Глава 2. Конфетно-цветочный период

      В спальне, погружённой в темноту раннего зимнего утра, Микаса лежала на боку и пребывала в сладкой полудрёме, когда почувствовала, как кто-то, находясь позади, касается её. Чужая ладонь нежными, неторопливыми движениями огладила бедро, накрытое тонким одеялом, затем сместилась к изгибу талии, плечу и шее.       — Ты сегодня рано, — не открывая глаз, произнесла девушка слегка охрипшим голосом. — Вроде говорил, что тебе ко второй паре, выспаться хотел.       Никакого ответа не последовало, зато послышалось, как парень с шумом втянул воздух носом, уткнувшись им в затылок. Ощутив, как его губы скользнули по шее, она поёжилась, тихо засмеявшись:       — Щекотно же.       Микаса попыталась было ухватиться за его руку, теперь уже обнимавшую её, но вдруг застыла, широко распахнув глаза. Едва уловимый запах сигарет, защекотавший ноздри, отдавал нотками ментола.       А Жан терпеть не мог сигареты с ментолом.       Вскочив с постели, как ошпаренная, Микаса включила ночник и уставилась на нарушителя личного пространства донельзя возмущённым взглядом.       — Какого чёрта ты здесь делаешь, Эрен?! — процедила она сквозь зубы, пряча испуг за гневом.       — Лежу, — был ответ.       — Я вижу, потому и спрашиваю: какого, блять, чёрта?       — Ну чего ты так взъелась? — поморщился он, улёгшись на спину и уставившись в потолок. — Расслабься. Я ведь просто пошутил. По-моему, вышло забавно.       — Ничего подобного. Я же всерьёз приняла тебя за…       — …своего новоиспечённого бойфренда?       Эрен, глянув на девушку, как-то неоднозначно вскинул бровь, и последняя поджала губы, на секунду замявшись.       — Именно, — сказала она. — В общем, не делай так больше. Знаешь же, что от подобных шуточек я не в восторге.       Парень демонстративно закатил глаза.       — Какая же ты скучная, ей-богу.       — Какая есть, — огрызнулась она и, вспомнив, что из одежды на ней были только короткий топ и шортики, лихорадочно принялась рыскать по комнате в поисках халата. — Почему не предупредил о своём приезде? Я думала, ты явишься не раньше рождественских праздников.       — Может, я сюрприз хотел сделать, — ухмыльнулся тот и, понаблюдав, как девушка второпях надевает халат и потуже затягивает пояс, с несколько наигранной досадой добавил: — Но ты как будто совсем не рада меня видеть.       В ответ Микаса лишь окинула его каким-то холодным взором и быстрым шагом отправилась на кухню, чувствуя, что остро нуждается в дозе кофеина. Эрен последовал за ней и, усевшись на высокий стул, приставленный к кухонному острову, сказал:       — Накапай мне двойной эспрессо, пожалуйста. А то я всю ночь за рулём провёл, устал смертельно.       Девушка подметила, что вид у него и вправду слегка помятый. Нажав нужную кнопку на кофемашине, она прислонилась поясницей к столешнице и будничным тоном поинтересовалась:       — И что тебе помешало приехать на поезде?       — Да ничего, — пожал плечами он. — Просто захотелось побыть в одиночестве и подумать.       — О чём же?       — О перспективах. — Микаса вопросительно приподняла левую бровь, и парень, вздохнув, пояснил: — Отец хочет доверить проведение следующей операции мне. Он считает, что я готов к этому.       Пальцы девушки непроизвольно сжали края столешницы.       — А ты, значит, так не считаешь.       — Не привык я взваливать на себя такую ответственность, — скривился Эрен, почесав в затылке. — Меня вполне устраивала роль ассистента.       — Ну так скажи ему об этом.       — Не всё так просто, милая: слишком уж большие надежды возлагает на меня отец, чтобы давать заднюю.       — Что ж, тогда просто смирись и постарайся не разочаровать его.       Микаса едва успела отвернуться, чтобы взять приготовленный эспрессо, как до ушей донёсся звук хлопнувшей входной двери. Вздрогнув, она мысленно чертыхнулась. Уж очень не хотелось ей знакомить брата с Жаном, будучи морально совершенно к этому не подготовленной.       — Ты чего так напряглась? — спросил Эрен, распознав растерянность, мелькнувшую на её лице. — Боишься, что я с парнем твоим не полажу?       — Я в этом почти уверена, — криво усмехнулась она.       Парень фыркнул, демонстрируя, что при любом раскладе страдать бессонницей не начнёт. Микаса же, вспомнив, что не успела привести себя в порядок, выругалась, наспех поправила спутавшиеся волосы и вышла в коридор.       Попав в поле зрения Жана, снимающего куртку в прихожей, девушка непринуждённо и обрадованно заулыбалась.       — Думал, ты спишь ещё, — сказал он, заключив её в кольцо рук.       — Да я только встала, — она обняла его за шею и поцеловала, — даже кофе приготовить не успела. Тебе налить?       — От капучино я бы, пожалуй, не отказался.       — Если молоко в холодильнике ещё не прокисло, то будет тебе капучино.       — И сахар. Две ложки.       — Да-да, я помню.       Жан хмыкнул, осторожно заметив:       — Но при этом частенько сахар вообще не добавляешь…       — Да потому что это сладкий яд, а ты им постоянно злоупотребляешь, — буркнула она сердито. — Не могу же я сложа руки наблюдать за тем, как ты губишь своё здоровье ради сомнительного удовольствия.       Кирштейн мог бы заикнуться о вреде того же кофе или алкоголя, но, театрально закатив глаза, выдал:       — Повезло мне, что ты не канцлер какой-нибудь, иначе внесла бы сахар в список запрещённых веществ наравне с наркотой.       — Этот закон вступил бы в силу первым после моей инаугурации, — парировала та, погрозив указательным пальцем.       Они одновременно прыснули смешком, и Жан, не выпуская девушку из объятий, внимательно всмотрелся в её лицо проницательным взглядом своих миндалевидных янтарных глаз.       — Всё хорошо? — вдруг нахмурился он. — Ты будто встревожена чем-то.       Уголки губ Микасы поневоле дрогнули в предательски нервной улыбке.       — Вовсе нет, — сказала она как можно естественнее, — просто…       — Просто Мика боится, что я буду подглядывать за вами, — послышалось в другом конце коридора, и Кирштейн, мгновенно утратив всякий намёк на хорошее расположение духа, уставился на незнакомца недоумённо и настороженно.       — У тебя гости?       Девушка кивнула и, отстранившись, как-то нехотя пояснила:       — Это мой сводный брат Эрен.       Тот незамедлительно приблизился и протянул руку Жану.       — Эрен Йегер, — сказал он с радушной улыбкой, приторной настолько, что хотелось поморщиться. — Заехал вот сестрёнку повидать, ну, и познакомиться, наконец, с её бойфрендом.       Кирштейн не торопился обмениваться рукопожатием. Рот Эрена продолжал изгибаться в улыбке, тогда как глаза смотрели холодно и надменно. «До чего ж странный тип», — подумал Жан, невольно представив, как было бы приятно стереть эту фальшивую ухмылку одним точным ударом в челюсть. Но, прекрасно сознавая, что Микаса подобный выпад вряд ли оценит, он лишь прочистил горло и, сухо представившись, пожал, наконец, руку непрошенного гостя.       — Может, пойдём на кухню? — предложила девушка, надеясь разрядить напряжённую обстановку. — Поболтать можно и там.       Не дожидаясь ответа, она покинула коридор, и парни были вынуждены последовать за ней. Эрен сел на своё место, и Микаса, поставив перед ним чашку с подстывшим эспрессо, занялась приготовлением капучино. Жан устроился на стуле, расположенном перпендикулярно по отношению к Йегеру, — это дало возможность отслеживать каждое движение последнего, создавая при этом видимость, что его зрительное внимание приковано исключительно к Микасе.       Пока нельзя было прийти к однозначному выводу касательно этого пресловутого братца. Он выглядел до смешного небрежно и даже нелепо, хотя отнюдь не был обделён природой в физическом плане (как обстояли дела с интеллектом ещё предстояло выяснить). Безразмерная толстовка и широкие, местами прохудившиеся джинсы, в кои он был одет, не могли скрыть, что телосложение у него статное и правильное, а неряшливая щетина и сальные патлы, тёмные и достаточно длинные, передние пряди которых были забраны в хвост на затылке, ничуть не умаляли привлекательности его лица — лица слащавого, но не лишённого мужественных черт. Более того, он прекрасно знал о своих достоинствах, иначе не лоснился бы от самодовольства, точно нажравшийся сметаны кот.       — Как долго вы уже встречаетесь? — поинтересовался Эрен, когда молчание затянулось.       — Почти три месяца, — отозвался Жан, опередив Микасу.       — Солидный срок. — Он отхлебнул немного кофе. — Почему же вместе до сих пор не живёте?       — Пока я снимаю квартиру на пару со своим другом. В одиночку он её не потянет.       — О, ясненько, — протянул, — не хочешь создавать ему проблемы.       — По крайней мере до конца летнего семестра.       Микаса подала Жану капучино и, получив от него благодарный кивок, села на соседний стул.       — А у тебя самого как обстоят дела с финансами? — продолжал допрос Йегер. — Успеваешь зарабатывать?       Кирштейн сделал пару неторопливых глотков. Сахар так и не был добавлен.       — Кручусь потихоньку.       — То есть и тебе не сладко приходится?       Жан готов был поклясться, что расслышал в его вкрадчивом, участливом голосе глумливые нотки; с плохо скрываемым раздражением он произнёс:       — Я не могу жертвовать успеваемостью ради больших заработков, так что довольствуюсь тем, что имею.       — Ты не подумай ничего, приятель, — затараторил Эрен, выставив ладони в примирительном жесте, — я не пытаюсь как-то задеть или принизить тебя, просто интересуюсь, только и всего. Главное ведь, чтобы Мику всё устраивало, а то она у нас достаточно избалованная, привыкла жить в достатке…       Данные слова не очень-то вязались с действиями, и Кирштейн, продолжив пить кофе, устремил на парня мрачный взор, полный скепсиса и неприятия.       — Я заметил, — сказал он ровно. — И всё же я склонен верить, что для Микасы материальные блага не являются определяющим фактором при выборе спутника жизни. — Переведя взгляд на неё — теперь значительно потеплевший, — он накрыл её ладонь своей. — Иначе зачем нужно было терпеть меня целых три месяца.       Девушка застенчиво улыбнулась.       — Действительно, — сказала она. — Эрен привык всех мерить по себе, потому и не может поверить, что другие люди порой сходятся друг с другом не из-за наличия круглого счёта в банке с той или иной стороны. Короче, не обращай внимания на его выпады.       Если Йегер и почувствовал себя хоть сколько-нибудь уязвлённым, то тщательно это скрыл.       — Я всего лишь предпочитаю быть прагматиком, — развёл руками он. — В нынешних реалиях одними чувствами не прокормишься. Так что, какими бы крепкими ни были отношения, отсутствие деньжат, позволяющих сносно жить, рано или поздно разрушит их.       — Под «сносно» он имеет в виду «ни в чём себе не отказывая», — пояснила Микаса.       — Я так и подумал, — хмыкнул Жан и обратился к Эрену: — Тебе не стоит беспокоиться за будущее Микасы. Конечно, я вряд сумею обеспечить ей роскошную жизнь — всё-таки нужно здраво оценивать свои возможности, — но достойную — определённо. Котелок у меня неплохо варит, и я уж постараюсь правильно его использовать.       — Мне нравится твой настрой, — важно закивал тот, выдержав паузу. — По крайней мере мне правда хочется верить, что твои слова — не пустой звук, и Мике будет с тобой комфортно.       Кирштейн не сдержался и произнёс с откровенным пренебрежением:       — Ого, звучит как родительское благословение.       — Может быть, — парировал Йегер невозмутимо. — Но моё мнение здесь не играет никакой роли. Важно лишь, как воспримут твою кандидатуру наши предки. А они, хочу заметить, в этом плане бывают чутка… придирчивыми.       — Обязательно напомни мне, чтобы я посочувствовал им в случае своего провала, — в той же манере отозвался Жан, делая очередной глоток.       По лицу Эрена скользнула мрачная тень, тем не менее он продолжил говорить с прежним радушием:       — Когда вы, кстати, собираетесь к ним наведаться?       Микаса, медля с ответом, облизнула пересохшие губы. Её немигающий взгляд был прикован к брату.       — Не знаю, — наконец выдохнула она. — Путь до них не близкий, а Жан плотно занят учёбой. В общем, нам явно не до поездок сейчас.       Сам Жан абсолютно не горел желанием так скоро знакомиться ещё и с «придирчивыми» родителями, но в целях приличия предложил:       — В принципе, можно выкроить время после сессии, в марте…       — Нет, — чересчур резко перебила девушка и, поняв это по озадаченным лицам парней, густо покраснела и поспешила объясниться: — В смысле, было бы гораздо удобнее приехать в летние каникулы: тогда нам ничто не помешает задержаться на недельку-другую.       Несколько мгновений Эрен буравил Микасу каким-то тяжёлым, задумчивым взглядом, вводящим Жана в ещё большее недоумение.       — Что ж, можно и летом. Всё-таки отец вряд ли обрадуется, если вы вздумаете свалить обратно в Кассель сразу после семейного ужина.       — Вот и я об этом.       Ситуация складывалась двоякая. Несмотря на значительную отсрочку, перспектива летнего отдыха радовала Кирштейна ещё меньше. Возможно, следовало настоять на варианте «встретились-поужинали-разъехались», размышлял он, но в итоге пожал плечами, отозвавшись нейтрально:       — Летом так летом.       — Тогда и я к вам, пожалуй, присоединюсь, — заявил Эрен, отставляя пустую чашку и потягиваясь руками вверх со сложенными в замок пальцами. — В Дюссельдорфе меня всё равно ничто не держит, так что я был бы не прочь провести время с семьёй. В кои-то веки.       — Чудесно. — Едкий тон Жана в очередной раз оказался проигнорирован. Допив оставшийся капучино одним глотком, он поднялся из-за стола. — Ладно, я пойду, а то мне ещё в клинику одну нужно успеть забежать.       На лице Микасы отразилась неподдельная тревога.       — В клинику? Но зачем?       — На вчерашней тренировке я от души приложился коленом о штангу, и тренер настоял, чтобы я сделал рентген. Но не переживай, — он ободрительно подмигнул, — жить буду и даже, наверное, ходить смогу.       — Звучит обнадёживающе, — пробурчала девушка, не оценив юмора. — Ты же вернёшься вечером? Я хотела роллы заказать.       — На троих?       Микаса перевела хмурый взгляд на Эрена, намекая, что не ей следует отвечать на этот вопрос.       — О, нет, ребята, не парьтесь, я вас стеснять не стану, — заверил он. — Если не поеду домой, то в гостинице заночую.       Кирштейн испытал значительное облегчение, но виду не подал.       — Как только освобожусь, позвоню тебе, хорошо? — сказал он, целуя Микасу в макушку. — И, кстати, на Рождество мы идём в ресторан с Конни и Сашей. Хочу тебя, наконец, с ними познакомить.       — А, да… конечно, — закивала она. — Я только «за».       Девушка не выглядела шибко обрадованной. До сих пор она всячески откладывала знакомство с его друзьями, что всерьёз озадачивало и расстраивало. Предполагая, что дело кроется в банальном нежелании общаться с людьми, мало её интересующими, он просил сказать об этом прямо, обещая, что не станет держать обиду. Но она уверяла, что ничего подобного в мыслях у неё нет, просто уж очень ей дорого время, которое они могут проводить наедине, ведь всё остальное — львиную долю — он вынужден тратить на учёбу. Этот аргумент срабатывал безотказно, и парень отступал, подавляя в себе какие бы то ни было сомнения.       — Рад был познакомиться, — сказал незаметно возникший рядом Эрен. — Надеюсь, в будущем, когда мы узнаем друг друга получше, холодок в общении исчезнет.       Жан был бы не прочь бросить в ответ что-нибудь язвительное, однако ограничился кривой усмешкой:       — Тоже надеюсь.       — Кстати, не одолжишь сигарету? — попросил он, безрезультатно шаря по карманам. — Кажется, я свои в машине оставил. Идти сейчас за ними лень, а курить смертельно хочется.       Молча вытащив из кармана джинсов вскрытую пачку сигарет, Кирштейн достал из неё несколько штук и всучил Йегеру.       — Спасибо, бро, выручил, — широко заулыбался тот.       Отозвавшись небрежным «ага», Жан вышел в коридор. Микаса засеменила следом.       С полминуты девушка просто наблюдала за тем, как он возится со шнурками. Ощущая какую-то неловкую напряжённость, усугубляемую молчанием, она не выдержала и выдала первое, что пришло в голову:       — У нас сегодня по расписанию корейские дорамы, помнишь?       Парень выпрямился и состроил раздосадованную мину.       — Чёрт, а я надеялся, что удастся глянуть пару серий «Чёрного зеркала».       — Только после дорамы, — не отступала она. — Компромисс в отношениях именно так работает, разве нет?       — Да-да, знаю, — закатил глаза он и, сняв с крючка куртку, стал надевать её. — Но тогда подбери что-нибудь остросюжетное, без приторных любовных страстей с благородным чеболем а-ля мистер Грей по-корейски, сохнущим по невинной овечке без гроша в кармане. Не перевариваю я эти фантастические сюжеты.       Микаса рассмеялась.       — Есть у меня один триллер на примете, — сказала она, поправляя ему воротник и капюшон, — так что не переживай, страдать от несварения тебе не придётся. По крайней мере в этот раз…       На её лице появилась до безобразия хитрая ухмылка, и парень, картинно наклонив голову вбок, проворчал:       — Маленькая злобная садистка.       — Никто не идеален.       Жан, улыбнувшись, заключил девушку в объятия и запечатлел на губах чувственный поцелуй.       — Не задерживайся, — прошептала она, невесомо касаясь кончика его носа своим, и он, сильнее прижав её к себе, выдохнул:       — Это не в моих интересах.       — Я уже скучаю.       — Я тоже.       После ещё одного поцелуя Кирштейн заставил себя покинуть квартиру, тщетно пытаясь не предаваться мрачным думам о родственничке, намеревающемся скрашивать одиночество Микасы в его отсутствие…       Едва входная дверь закрылась, как всякий намёк на весёлость пропал с лица девушки. Она вернулась на кухню и направилась прямиком к кофемашине, собираясь, наконец, порадовать себя эспрессо. Лучше двойным.       — Он продолжает курить, — сказал сидящий на прежнем месте Эрен, делая затяжку и выпуская дым кольцами. — Предкам это не понравится.       Его голос сочился недовольством, и Микаса, стоя к парню спиной, сухо произнесла:       — Это поправимо, так что не стоит делать из мухи слона.

***

      В одной из многочисленных аудиторий Кассельского университета звонок, сообщивший о начале пары, не стал поводом для соблюдения тишины. Преподаватель отсутствовал, посему студенты не чурались продолжать вести себя максимально развязно: болтовня, смех и музыка, нагло включённая кем-то на переносной колонке, становились только громче, а беготня и «перестрелки» канцелярией — активнее.       — Детский сад, — раздражённо цокнул Жан, пытаясь сосредоточиться на повторении лекций по программированию.       — Не всем же дано быть до тошноты прилежными зубрилами, — в шутливой манере заметил сидящий рядом Конни. — Кто-то предпочитает не напрягаться даже во время практической работы.       Кирштейн бросил на него косой взгляд.       — Мы с тобой не с золотой ложкой во рту родились, чтобы не напрягаться.       — С этим не поспоришь, — понуро вздохнул собеседник. — Повезёт, если Илон Маск хотя бы кладовщиком в свою контору возьмёт. Впрочем, тебе-то явно посолиднее должность перепадёт, ведь ты имеешь все шансы обзавестись нехилыми связями.       — Связями?       — Ну, если у вас с Микасой дело дойдёт до свадьбы, разве её богатые родственнички не посодействуют в поиске работы для своего новоиспечённого зятя?       — В гробу я видел этих родственничков, — бросил Жан с пренебрежением, — как и их помощь.       Спрингер забавно округлил глаза, а затем подозрительно сощурил.       — Говоришь так, будто успел познакомиться с ними.       — Пока только с её братом.       — И он тебе не понравился.       — Мягко говоря.       — И что с ним не так?       — Хотел бы я знать, — криво усмехнулся Кирштейн, чем озадачил друга пуще прежнего. — Он приезжал вчера к Микасе и…       — Дай угадаю, — перебил тот нетерпеливо, — вёл себя как типичный мажорчик, презирающий таких, как ты, ну, то есть выходцев из рабочего класса?       — Не без этого.       — Чёрт, давай уже по пунктам. Не томи.       — Да проблема даже скорее не в нём, а в том, как вела себя Микаса в его присутствии. — Задумавшись, Жан принялся выводить ручкой в тетради замысловатый геометрический узор. — Она выглядела какой-то… растерянной, что ли. Казалось, ей нужно прикладывать усилия, чтобы оставаться естественной, такой, какой я привык её видеть. Конечно, мне хочется думать, что я ошибаюсь, но не могу отделаться от мысли, что она побаивается своего братца. В общем, в этой семье явно творится какая-то лютая чертовщина, и от меня это хотят скрыть.       — Это… странно. Очень странно, — протянул Конни, силясь проанализировать ситуацию. — А ты не пытался расспросить её об этом?       — Пытался, но она только посмеялась надо мной, сказав, что я чересчур мнительный, оттого и мерещится всякое. Я не согласился, начал спорить, и тогда она просто пустила в ход тяжёлую артиллерию…       — В смысле?       Иногда проницательность изменяла Спрингеру, поэтому Жан, продолжая рисовать с нарочито невозмутимым видом, пояснил:       — Ну, как бы помягче выразиться… Если Микаса хочет уладить спор или помириться, она тащит меня в постель, зная, что я не смогу отказать. И этот раз не стал исключением.       — Оу, — выдал Конни, невольно смутившись. — Довольно интересный творческий подход, я бы сказал.       — И главное — эффективный.       Парни переглянулись и одновременно прыснули со смеху. Тем временем в аудитории, наконец, объявился преподаватель (полноватый седовласый мужчина лет пятидесяти), грозя не допустить к практической работе тех, кто не станет соблюдать строгую дисциплину. Полная тишина воцарилась в считанные секунды, и мужчина важно прошествовал к кафедре, где, прочистив горло, начал объяснять, что будет представлять собой рабочий процесс и как важно постараться заработать максимально высокий балл.              — А если без шуток, — шёпотом заговорил Спрингер, легонько ткнув Жана локтем, — как поступишь-то? Будешь делать вид, что не замечаешь никаких странностей?       — Не знаю, — отозвался он с нескрываемой досадой. — Я не хочу давить на неё, так что буду надеяться, что она сама откроется мне, когда посчитает нужным.

***

      В канун Рождества, когда на город обрушились снегопады, а реку сковало тонким льдом, было решено организовать посиделки в кафе, где Микаса, наконец, должна была познакомиться с друзьями Жана.       Держа друг друга под руку, парочка прогулочным шагом направлялась к месту назначения, подмечая, до чего же сильно преобразились городские улицы: благодаря снежным хлопьям, что медленно падали с неба, создавалась по-настоящему праздничная атмосфера, подчёркнутая бесчисленными гирляндами, где-то обвивающими голые деревья, точно паутина или плющ, а где-то свисающими шторкой за стёклами витрин.       — Может, всё же стоило поехать на моей машине? — сказала Микаса, чувствуя, что начинает замерзать, несмотря на наличие тёплой зимней куртки и шапки, которую Жан буквально заставил надеть, проигнорировав доводы о неизбежной порче причёски.       — Тогда о нормальном отдыхе можно было бы забыть, — заметил парень, — ведь кому-то из нас пришлось бы строить из себя ярого трезвенника, чтоб не остаться без прав.       — Обратно, значит, на такси поедем.       — Если к тому времени весь транспорт не парализует из-за снегопада, то пожалуйста, я только «за».       Девушка чертыхнулась, понимая, что, скорее всего, так и случится, поскольку снегоуборочная техника явно не справлялась с возникшей нагрузкой.       — Ненавижу мёрзнуть, — проворчала она.       — А ещё шапку не хотела надевать, — напомнил Кирштейн, кивком указывая на вязанный головной убор, увенчанный огромным помпоном.       — Потому что я в ней выгляжу нелепо!       — Брехня, — возразил он. — Ты в любой шапке будешь выглядеть прекрасно.       — Это тебе так кажется.       Жан резко остановился и принялся буравить девушку нахмуренным прищуром.       — Хочешь сказать, что из-за своей влюблённости я разучился здраво оценивать твою внешность?       Микаса потупилась, пробурчав:       — Ну, не исключено, вообще-то.       — А ведь ты права, — вдруг согласился он, лукаво ухмыльнувшись, — мне нельзя верить.       — Почему это?       — Я настолько влюблён, что при всём желании не смогу разглядеть в тебе хотя бы один изъян.       Девушка как-то странно переменилась в лице, испытав что-то среднее между смущением, растерянностью и удивлением, но быстро скрыла эти эмоции за раздражением.       — Завязывай с пафосом, чёртов Ромео. Тебе не идёт.       — Но мне нравится быть романтиком! — картинно насупился парень, на что получил небрежное «хм»; тогда он, посерьёзнев, взял Микасу за руки и добавил: — Точнее только с тобой у меня получается им быть.       То, каким тоном он произнёс это — неоднозначным, таящим в себе нечто большее, чем просто признательность, — заставило девушку вопросительно вскинуть брови, однако никаких пояснений не последовало.       — Пошли уже, а то я ног почти не чувствую, — сказала она, поняв, что пауза затянулась, и зашагала вперёд, высвободив одну руку и крепко ухватив чужую — другой.       Покорно последовав за ней, Жан улыбнулся.       — Да, моя Джульетта.       Когда оставшийся путь оказался преодолён, Микаса, остановившись перед входом в кафе, поинтересовалась:       — Почему решили собраться именно здесь?       — Не знаю, — пожал плечами Жан. — Конни сказал, что это Саше приспичило затащить нас сюда и что она была до жути настойчива.       На вид кафе имело весьма непритязательный и скромный вид, что делало его больше похожим на дешёвую забегаловку, чем на солидное заведение, находящееся едва ли не в центре города. Микаса, привыкшая посещать рестораны с претензией на респектабельность, воздержалась от нелестных комментариев, дабы Жан не воспринял её как бесящуюся с жиру стерву, брезгующую появляться в «местах обитания» простых смертных.       Они вошли внутрь под приветственный возглас колокольчика, прикреплённого к двери, и сразу увидели, как Конни машет им из другого конца кафе.       — А где Саша? — спросил Жан, подойдя к другу и вешая куртки на спинку потрёпанного временем бледно-зелёного диванчика.       — Опаздывает, как всегда, — закатил глаза тот, — хотя клялась, что будет здесь первой. Ты нас познакомишь, кстати?       Спрингер, ожидая, оценивающе оглядел Микасу с головы до ног. Она же, чуть смутившись, принялась натягивать рукава своей вязанной синей туники на ладони.       — Конни, это Микаса, Микаса, это Конни, — проговорил Кирштейн, соответствующе жестикулируя.       — Рад, наконец, познакомиться с тобой, Микаса, — широко улыбаясь, Спрингер поднялся и пожал ей руку. — Не понимаю, что ты, такая милашка, нашла в этом прокуренном патлатом ботанике из рабочего класса…       — Завидуй молча, — хмуро бросил Жан, на что Конни, гордо вскинув подбородок, выдал:       — Вот и буду.       — И слюни подбирать не забывай.       — Ты ещё прикажи не дышать в её сторону.       — Я тоже рада знакомству, — сказала девушка достаточно громким голосом, не позволив тем самым дружеской словесной перепалке продолжиться. — Давайте присядем, что ли, мальчики.       Микаса и Жан сели вместе, Конни плюхнулся напротив. Спрингер знал предпочтения Саши, так что после непродолжительного изучения меню был сделан заказ на четверых. Томительное ожидание скрашивалось глинтвейном да разговорами об учёбе, погоде и музыке; последнее вызывало у Конни особый интерес, поэтому тараторил он почти без остановки.       — Любишь рок, кстати? — будто опомнившись, спросил он, обращаясь к Микасе.       — Скорее да, чем нет, — уклончиво ответила она. — У меня нет особых предпочтений. Всё зависит от настроения.       — Недавно подсадил её на Modern Talking и Scorpions, — подхватил Жан не без самодовольства. — Rammstein на очереди.       Конни удивлённо округлил глаза.       — А раньше ты о них совсем не слышала? — девушка помотала головой. — Как такое вообще возможно?       — Ну, ещё с детства я привыкла интересоваться тем, что нравится брату, а он никогда не был меломаном. — Она задумалась и, как-то странно дёрнув уголком рта, добавила: — Честно говоря, отец предпочитал видеть нас с книгой в руках, а не с плеером. Исключением была разве что классика, но мы её на дух не переносили, поэтому о сформированном музыкальном вкусе нам заикаться не приходится.       Жан с Конни настороженно переглянулись, тогда как Микаса стала выглядеть так, будто была бы не прочь удариться лбом о столешницу. Похоже, глинтвейн, выпитый на голодный желудок, развязывал язык не хуже виски.       — М-да, странный у вас папаша, однако, — осторожно заметил Спрингер. — Врагу такого не пожелаешь.       — Это уж точно, — согласился Жан, буравя девушку суровым прищуром. — Мне казалось, что ты помешана исключительно на k-pop, поэтому и не интересуешься западными исполнителями.       Микаса пожала плечами, признавшись:       — Просто k-pop был первым, до чего я дорвалась, когда уехала из дома.       Проговаривалась она редко да метко, и Жану оставалось лишь поражаться тому, насколько мало в действительности ему известно о ней и её семье. От этих новых фактов, которые она предусмотрительно опускала, пытаясь, видимо, сгладить углы, ему становилось не по себе. Причём по одному её взгляду было ясно, что она не намерена вдаваться в подробности ни сейчас, при свидетелях, ни потом.       В очередной раз Кирштейн ощутил, как в груди заклокотало раздражение и даже злость, однако он подавил сей негатив, по-прежнему надеясь, что рано или поздно их отношения окрепнут настолько, что какие бы то ни было недосказанности исчезнут сами собой.       Впрочем, сам он предельной открытостью тоже не отличался.       К счастью, объявилась Саша, переключив всё внимание на себя. На ходу снимая пуховик и шапку, она подошла к друзьям и улыбнулась до того широко и лучезарно, что они невольно заулыбались в ответ.       — Привет всем! — сказала она приятным высоким голоском. — Я дико извиняюсь за опоздание. Из-за этого проклятого снегопада мой автобус едва не попал в аварию, а потом ещё и простоял в пробке целых полчаса. Думала уж, что не доберусь до вас сегодня.       — Не переживай, я уже заказал твои любимые рождественские пряники с молоком, — заявил Конни, смещаясь ближе к окну, чтобы девушка могла сесть.       — Ага, — скривилась та, — вы, значит, тут глинтвейн лакаете, а я молоком давиться должна?       Спрингер резонно парировал:       — Но тебе ещё нет двадцати одного, детка.       — Мы не в Америке, придурок. У нас с восемнадцати разрешено распивать всё, что душеньке угодно.       — А ты паспорт-то с собой прихватила? — не сдавался он. — Не поверят ведь, что ты, такая юная на вид фройлян, имеешь право напиваться до потери пульса.       Саша, напрягшись, порылась в своём рюкзаке и, не обнаружив нужного документа, выдала лаконичное: «Блять».       — Ну да ладно, — протянул Конни снисходительно, — не расстраивайся. Можешь немножко отхлебнуть из моего стакана. Может, никто не заметит.       Садясь на своё место, Саша фыркнула:       — Да иди ты нахер, Спрингер. Я сегодня с боем сдала курсач, так что собираюсь отпраздновать это дело на полную катушку. Просто закажешь на себя две порции, и проблема решена.       — Учти, я тебя на своём горбу домой не понесу, — предупредил парень.       — Понесёшь, никуда ты не денешься, — хитро, точно лиса, ухмыльнулась девушка. — И почему, скажите мне, я болтаю с тобой, когда тут такая сногсшибательная фройляйн сидит? — Она взглянула на Микасу и, протянув ей руку, с искренним восхищением выдала: — Боже, ну какая же ты очаровашка, я не могу! Честно, вот смотрю на тебя и начинаю сомневаться в своей ориентации.       — А я начинаю ревновать, — вмешался Жан, недобро покосившись на подругу.       — Да не паникуй ты, я ж шучу, — она подмигнула, — наверное…       — Ты тоже очаровашка, вообще-то, — сказала Микаса, пожимая её руку. — И я не шучу.       Аккерман не лукавила. Стройная подтянутая фигура, густые русые волосы, заплетённые в высокий хвост, ещё не утратившее юношескую припухлость аккуратное личико (неудивительно, что ей отказывались продавать алкоголь), большие карие глаза, искрящиеся озорными огоньками, и открытая, бесхитростная улыбка, способная расположить к себе любого, — всё это делало Сашу чертовски привлекательной.       — Ну скажешь тоже, — отмахнулась Браус, краснея. — Чего ж тогда парни не падают штабелями у моих ног?       — Просто твой зверский аппетит их слегка отпугивает, — хихикнул Конни.       Микаса недоумённо похлопала ресничками.       — Что? Аппетит?       — Ага, — кивнул тот. — Он у Саши до того нездоровый, что все парни, поняв это, рано или поздно сливаются.       — Не думала, что хороший аппетит может быть недостатком…       — У меня усиленный метаболизм, поэтому мне нужно есть чаще, чем другим, — пояснила Саша, сложив руки на груди и вскинув подбородок. — И вообще, пока вы тут ржёте над моими неудачами, я подыскала идеальный для себя вариант.       Секундное затишье, потраченное на обработку информации, прервал Жан:       — Местный повар?       — Как ты догадался? — вспыхнула Браус, забавно выпучив глаза.       — Ну, именно ты затащила нас в эту кафешку, хотя раньше мы здесь не бывали, так что твои слова об «идеальном варианте» натолкнули меня на определённую мысль…       — Да, я хочу заарканить повара, — призналась она. — Я как-то ехала вместе с ним в час-пик на автобусе. Было так тесно, что мы почти прижимались друг к другу. От него так вкусно пахло едой, что я не удержалась и… стала принюхиваться, и он заметил это. Он промолчал, как ни странно, и даже улыбнулся, а я, вместо того чтобы извиниться, сгорала от стыда до самой остановки. Короче, когда он вышел, я рванула за ним и выяснила место его работы.       — Охренеть, она ещё и сталкерша, — присвистнул Конни, на что Саша, грозно глянув на него, сказала:       — А ты бы дал свои контакты девице, которая вела себя как маньячка-фетишистка?       — Ну-у, если бы она была симпатяжкой, то я, пожалуй, дал бы ей шанс, — с невозмутимой задумчивостью сказал тот.       Браус, пробурчав нелестное: «Извращенец», обвела глазами зал, залитый приглушённым жёлтым светом, и вдруг замерла; почувствовав подступающее к горлу волнение, судорожно сглотнула и не глядя потянулась к стакану Конни, наполненному глинтвейном лишь наполовину.       — Эй, ты чего?! — возмутился тот, растерянно наблюдая за тем, как девушка опустошает стакан жадными глотками.       — Это для успокоения нервов, — вытирая рот рукой, сказала она почти шёпотом. — Не знаю, что со мной происходит, но как вижу его, так вся трястись начинаю.       Все, как по щелчку, повернули головы в сторону барной стойки, — примерно в том районе Саша обнаружила свою цель. И действительно: там стоял светло-русый худощавый парень лет двадцати, одетый в белую форменную одежду; он разговаривал с официанткой, поэтому не подозревал, что за ним пристально наблюдают.       — Скажи, что он красавчик, Микаса, — умилялась Саша, сцепив руки замком и покусывая ногти на больших пальцах. — Ну скажи же, скажи!       Аккерман как-то сконфуженно проговорила:       — Ну, он и вправду симпатичный.       Жан покосился на неё с деланной досадой, и девушка, ухмыльнувшись, незаметно положила ладонь на его колено, чуть сжала пальцы, давая понять, что ревность в данном случае неуместна. Парень хмыкнул и, приобняв её за плечи, чмокнул в макушку.       — Надеюсь, это не его подружка, — озвучил невесёлую мысль Конни, и Браус, мгновенно помрачнев, впилась в него испуганным взглядом.       — С чего ты это взял?       — Не знаю, но уж больно мило они болтают…       Саша, повернувшись, точно робот, посмотрела на паренька и его собеседницу и, убедившись, что опасения друга не беспочвенны — одни только игривые хихиканья девицы чего стоили! — сказала напряжённым голосом:       — И как мне теперь прикажете быть?       — Давай я схожу на разведку, Саш? — вдруг предложил Жан, вставая. — Не помешает сразу выяснить, стоит ли твоя игра свеч. Кто знает, может, этот чувак и не по девочкам вовсе сохнет.       Преисполнившись чувством глубокой признательности, Браус облегчённо выдохнула:       — Жан, ты настоящий друг.       Парень подмигнул и направился прямиком к барной стойке, рассчитывая нагло прервать любезную беседу.       Тем временем официант принёс заказ. Саша, не отрывая глаз от стойки, начала уплетать за обе щеки удон с жаркое, и Микаса с Конни решили последовать её примеру, понимая, что нет смысла ждать, пока всё остынет.       Жан вернулся за столик минут через пять, и вид у него был неприкрыто самодовольный. Активно пережёвывая кусок свинины, Браус уставилась на друга донельзя нетерпеливым взглядом. Однако, прежде чем объявить результаты разведки, он сделал глоток глинтвейна, взял вилку и насадил на неё кубик феты, что покоился на поверхности греческого салата.       — Короче, точно могу сказать лишь то, что парня твоего зовут Николо и скоро он принесёт яблочный пирог собственного приготовления, чтобы поздравить тебя с Днём рождения, ну, и с Рождеством до кучи.       Саша, подавившись, закашлялась, и Конни стал заботливо хлопать её по спине.       — Но… кха-кха, мой день рождения ведь, кха…       — Летом, я знаю, но мне нужен был весомый предлог, — важно проговорил Жан. — К счастью, он сразу согласился, к тому же я сказал, что ты в восторге от здешней кухни и будешь визжать от счастья, если он, как повар, лично поздравит тебя. В общем, когда наступит момент икс, тебе придётся действовать самой.       Снова схватив стакан Конни (собственный был уже пуст), девушка залпом осушила его. Спрингер состроил недовольную мину, но промолчал.       — Жесть, — выдохнула она. — Кажись, я на панику подсела, ребят.       — Да не накручивай ты себя раньше времени, — сказал Жан. — Ещё неизвестно, кому из вас нашатырка понадобится, — уж больно застенчивым он мне показался. Не удивлюсь, если он мнит себя убеждённым девственником, хранящим свой стебелёк для той самой…       Парень многозначительно поиграл бровями, и Саша издала нервный смешок.       — Скажешь тоже. Хотя… — она мечтательно облизнула губы, — девственником он мне даже больше нравится. Это как-то по-особенному заводит.       — Надеюсь, ты не планируешь затащить его в подсобку этим же вечером? — поинтересовался Конни, поднося ко рту накрученный на вилку удон; однако резкий тычок локтем в плечо не позволил насладиться едой: всё снова оказалось в тарелке, тогда как подбородок — в соусе. Парень смачно выругался, но Саша это проигнорировала, промурлыкав:       — А что, хочешь к нам присоединиться?       Вытирая подбородок салфеткой, Спрингер фыркнул:       — Нет уж, увольте, мне подобные «мероприятия» не по душе.       — Ну и ладно, справимся как-нибудь и без тебя.       — Кажется, алкоголь начинает ударять Саше в голову, — усмехнулся Жан.       — Похоже на то, — согласилась Микаса.       Следующий час пролетел незаметно. Микаса больше слушала, нежели говорила, и всё же это не помешало ей переборщить с количеством съеденного, о чём неустанно напоминала возникшая в животе тяжесть. Тем не менее баловаться вкусностями и алкоголем она не прекращала, решив, что корить себя за слабоволие будет позже. Ей было комфортно находиться в новой компании, нравилось быть её частью, посему омрачать вечер какими-либо запретами совершенно не хотелось.       Саша походила на заведённую игрушку. Будучи перевозбуждённой из-за назревающего знакомства с поваром, она слишком много болтала, слишком громко смеялась и слишком часто подливала себе глинтвейн. Правда, при всём этом у неё хватило такта воздержаться от вопросов, касающихся подробностей личной жизни Микасы и её семьи, за что последняя была крайне признательна, ибо делиться ими хотела меньше всего.       Впрочем, тем для разговоров и так хватало с избытком. Стремительно ухудшающаяся погода, забавные жизненные ситуации, учёба, спорт и даже политика — обсуждалось всё, причём эмоциональный фон, в силу выпитого, менялся словно по щелчку пальцев: все то заливались беспечным хохотом, то вступали в жаркий спор.       Саша с Конни продолжали подтрунивать друг друга, и, если дело доходило до ссоры, пусть и не влекущей за собой серьёзного разлада, Жану приходилось мирить их. Наблюдающая за ними Микаса лишь умилительно улыбалась, думая, что именно такими и должны быть лучшие друзья.       — Как ты вообще сошлась с этими двумя? — в какой-то момент захотела узнать Аккерман, подразумевая, что девушка, так тесно дружащая с парнями, — явление довольно редкое.       — С парнями мне всегда было проще общаться, — призналась Саша. — Девчонки, они… те ещё заносчивые и лицемерные сучки, знаешь ли; по крайней мере те, на которых мне «посчастливилось» нарваться. Все они только притворялись подругами, на деле же были лютыми стервами, — она скривилась, явно вспомнив что-то неприятное. — Но не принимай всё это на свой счёт, Мика, к тебе это не относится!       — Да я и не думала…       Браус вдруг подалась вперёд и схватила её руку, лежащую на столе.       — С тобой всё будет по-другому. Чуйка мне подсказывает: быть нам лучшими подругами, и никак иначе!       Большие карие глаза девушки сияли, как два раскалённых уголёчка, и чем дольше Аккерман смотрела в них, тем острее ощущала, как ком сдавливает горло; тем не менее ей удалось искусно замаскировать непрошенное смятение польщённо-смущённой улыбкой.       — Было бы замечательно.       — Вы же обе тащитесь от корейских дорам и слащавых мальчиков-айдолов, так что споётесь, — ухмыльнувшись, заметил Жан.       — О боже! — Браус, взвизгнув от счастья, сильнее сжала руку Микасы. — Кажется, я нашла не просто подругу, но единомышленницу! Твою ж мать Терезу… Нам с тобой сто-олько всего предстоит обсудить, даже сложно представить! Но только чур без этих олухов: они ничего в этой индустрии не смыслят, поэтому будут мерзко и долго хихикать.       — Думаю, мы прекрасно обойдёмся без них, — подмигнула Аккерман.       — За женскую дружбу! — подытожил Конни, демонстративно поднимая свой стакан, и остальные, улыбнувшись, последовали его примеру.       Оживлённая беседа продолжилась. Поскольку алкоголь усиливал тягу к никотину, Жан решил, что никого не смутит, если закурит прямо в зале, где делать это не запрещалось. Однако стоило ему достать сигарету, как Саша, резко переменившись в лице, не преминула выразить своё негодование.       — Опять закурить вздумал?       — Опять? Это первая сигарета за вечер.       — А за день?       — Не считал.       Браус закатила глаза.       — Всё продолжаешь забивать болт на последствия.       — Похоже на то.       — И как прикажешь быть с этим бараном? — сказала девушка, смотря уже на Микасу и активно жестикулируя. — Ему что в лоб, что по лбу: как курил, так и курит; сначала пробежку по стадиону устраивает, а потом, не отдышавшись даже толком, затягивается, спортсмен херов…       — К сожалению, я тут тоже оказалась бессильна, — развела руками Аккерман. — Никакие доводы на него не действуют.       — Вот Марко бы ему такую мощную лекцию зачитал о вреде курения, что он точно бы…       — Саша! — резко оборвал её Конни, и та, сознавая, что взболтнула лишнего, медленно поднесла ладонь ко рту и вымолвила виноватое: «Ой…».       Находящаяся в недоумении Микаса переводила взгляд с одного на другого, ожидая хоть каких-то пояснений, однако молчание никто не торопился прерывать.       — Его здесь нет, — наконец, сказал Жан, невозмутимо делая первую затяжку, хотя отзвук стали в его голосе не услышал бы разве что глухой.       Аккерман, глядя на Конни и Сашу, стыдливо отводящих глаза, уж хотела было потребовать, чтобы ей разъяснили ситуацию, однако из-за возникшего подле них светловолосого паренька она и рта не успела раскрыть.       — И кто же у нас здесь именинница? — спросил он с широкой доброжелательной улыбкой.       Кирштейн указал пальцем на застывшую, как изваяние, Сашу, и парень, внимательно посмотрев на неё, едва не выронил из рук поднос с обещанным свежеиспечённым пирогом.       — Так это вы… Саша, — на выдохе произнёс он.       — Да, я, — кивнула.       Возникший между ними зрительный контакт длился не меньше минуты, прежде чем Николо, цвет лица которого напоминал спелый помидор, сконфуженно произнёс:       — Поздравляю… ой, то есть мы, персонал и администрация, поздравляем вас с Днём рождения и просим принять в качестве подарка этот скромный пирог. — Он поставил поднос на край стола, не сумев скрыть от чужих глаз охватившую руки дрожь. — Надеюсь, вам понравится, и-и… вы ещё не раз заглянете в наше уютное заведение.       — Ага, — Саша расплылась в какой-то блаженной улыбке, — непременно загляну. А пирог просто чудесный.       — Но вы его даже не попробовали.       — По одному запаху ясно, что вы вложили в него душу.       Теперь кожа парня приобрела оттенок слегка переспелой черешни.       — Эм, благодарю, — он изобразил поклон. — Гм, э… Разрешите откланяться. Приятного вам вечера.       Нетвёрдым, но чрезвычайно стремительным шагом Николо отправился обратно на кухню, и Браус долго провожала его взглядом, полным нежности и умиления.       — Кажется, мы зря беспокоились, — сказал Жан, туша сигарету о стеклянную пепельницу. — Ты можешь смело попросить официанта завернуть этого скромнягу с собой вместе с остатками пирога. Сопротивляться он точно не станет.

***

      Из-за вконец разбушевавшейся непогоды такси так и не приехало, поэтому Жану и Микасе весь обратный путь также пришлось проделать на своих двоих. Конни и Саша оказались везунчиками: им удалось уехать на попутке.       Время перевалило далеко за полночь, когда парочка добралась до квартиры. Избавившись от верхней одежды и обуви, они прошли в гостиную, где устало плюхнулись на диван. Девушка попросила систему умного дома закрыть шторы, включить обогреватели, приглушённый свет и телевизор, что висел на стене напротив. На музыкальном канале крутили клипы группы Rammstein, и какое-то время они молча пялились в экран, не особо осмысливая то, что там происходит.       — Мы прекрасно провели вечер, — негромко заговорила Микаса, устроив голову на его плече. — Тебе повезло с друзьями. Они классные.       Жан улыбнулся.       — Считай, что теперь они и твои друзья.       Девушка не ответила, но вроде бы тоже улыбнулась, — парень не был уверен наверняка, поскольку, прижимаясь щекой к макушке, не мог видеть лица.       — Хочешь кофе? — вдруг предложила она.       — Не, обойдусь. Иначе не усну.       — Тогда, может, лимонад или сок?       — Их лучше прибереги на утро, когда сушняк наступит.       — Точно, — обречённо протянула она, сознавая, что после солидного объёма выпитого похмелья вряд ли удастся избежать. — Об этом я как-то не подумала… Кстати, а ты сделал рентген? Всё хорошо?       — Да, всё отлично, просто ушиб, — отозвался он и, зевая, добавил: — Правда, забыл тренеру показать заключение, так и таскаю его с собой вместе со страховкой.       — М, рада, что всё обошлось.       Какое-то время они не разговаривали, наслаждаясь обществом друг друга и предаваясь лености. Микасе не хотелось нарушать создавшуюся идиллию, однако ей необходимо было подтвердить либо опровергнуть свою догадку, поэтому тишину нарушил вопрос, заданный осторожно и мягко.       — Марко — твой друг?       Задремавший было Жан, вздрогнув, резко открыл глаза. Ответил он не сразу.       — Был им. Он погиб в автокатастрофе два года назад.       Догадка подтвердилась. Издав сочувственный вздох, девушка взяла его за руку, переплела пальцы, несильно сжала.       — Мне жаль. Не хочешь… поговорить об этом?       — Прости, но нет. По крайней мере, не сейчас.       — Хорошо.       Микаса не собиралась давить на него, понимая, что это было бы крайне жестоко с её стороны. Детали произошедшего пока знать не требовалось. Впрочем, по одному его мрачному выражению лица становилось ясно, что он предпочёл бы не только не раскрывать эти самые детали, но и начисто стереть себе память о них.       Неловкая, гнетущая пауза затягивалась, и Микаса, решив, что нужно действовать радикально, села к Жану на колени и обхватила его лицо ладонями.       — Может, на сон грядущий снимем напряжение? — вдруг предложила она, дразняще целуя его то в щёку, то в подбородок, то в губы.       Опустив руки на девичью талию, парень усмехнулся.       — А у тебя ещё остались силы?       — На тебя хватит. — Девушка запустила пальцы в копну его мягких пепельных волос и, потянув за них, заставила откинуть голову, чтобы заполучить наилучший доступ к шее. — Вопрос в том, хватит ли их у тебя…       Чувствуя, как Микаса беззастенчиво посасывает кожу в районе челюсти и сонной артерии, явно намереваясь оставить багровые следы, Жан издал глухой стон и усилил объятия.       — Хочешь устроить соревнование на выносливость, плутовка?       — Почему бы, собственно, и да, — выдохнула она ему в губы. — Если проиграешь, мы перейдём на турецкие сериалы. Давно хотела их глянуть.       — Чёрт, кажется, теперь я замотивирован одержать победу любой ценой.       Жан стал целовать её влажные горячие губы, жадно сминая их, проникая языком в рот. Из-за нарастающего с бешеной скоростью возбуждения они задышали часто и рвано. Микаса выгнулась в спине, когда чужие ладони огладили её, смещаясь вниз, к бёдрам; отыскав края туники и проникнув под неё рукой, парень получил доступ к обнажённой коже, отозвавшуюся на прикосновения роем мурашек. Сдвинув лифчик в сторону, он сжал упругое полушарие, помассировал подушечками пальцев затвердевший сосок, чем спровоцировал целую серию ласкающих слух стонов.       Однако, когда Кирштейн предпринял попытку снять с Микасы тунику, дабы сполна насладиться тактильным контактом, последняя остановила его, взяв за предплечья.       — Сбавь обороты, милый, — сказала она. — Сначала нам нужно принять душ.       — Знаешь, тебе не помешало бы вспоминать о нём до того, как у меня в штанах начнёт всё полыхать адским пламенем, — саркастично, с нотками укоризны заметил он, но лукавый блеск, мелькнувший в её взгляде, направил его мысль в нужное русло. — Хотя я не прочь попробовать и в душе…       Крепко удерживая Микасу за бёдра, Жан хотел было подняться с намерением утащить её в ванную комнату, но сия инициативность вновь оказалась пресечена требовательным: «Погоди». Выражение откровенного недовольства на лице парня, казалось, лишь позабавило девушку.       — Я к тебе скоро присоединюсь, не переживай, — промурлыкала она, ласково улыбаясь. — Чувствую, что допинг в виде кофе мне всё-таки понадобится.       Хмыкнув, парень ехидно изогнул бровь.       — Кажется, кто-то здесь боится проиграть.       — Ещё чего! Просто я знаю, что нельзя недооценивать своего соперника. — С предвкушением облизнув губы, девушка любовно провела ладонями по его поджарым плечам и груди, почему-то всё ещё скрытым футболкой; затем заглянула в глаза, прибавив: — Особенно нельзя недооценивать такого соперника, как ты.       — Тогда и мне не стоит расслабляться, — сказал он, крепко сжимая пальцами её ягодицы.       — Определённо.       Жан нехотя позволил Микасе слезть с колен и, поднявшись, исчез в темноте коридора, ведущего в одну из двух ванных комнат. Девушка, вместо того чтобы отправиться на кухню, осталась сидеть на диване. Устало откинувшись головой на спинку, она уставилась в пространство совершенно отрешённым взглядом.       По телевизору уже показывали клип какой-то американской певицы, в котором та старательно вытанцовывала и пела в мажорной тональности, будучи облачённой в нелепый цветастый наряд. Несмотря на то, что слух Микасы был напряжён до предела, она не слышала ни музыки, ни слов. Её интересовал лишь характерный звук воды, подтверждающий, что Жан находится в душевой кабинке; и когда тот, наконец, донёсся до ушей, она поднялась, взяла свой айфон и вышла в прихожую.       Найдя во внутреннем кармане мужской куртки медицинскую страховку в виде пластиковой карточки, девушка навела на неё камеру и сфотографировала с ударившей по глазам вспышкой; затем проверила, достаточно ли чётким получился снимок, и отправила оный через WhatsApp на нужный номер.       Спустя бесконечные секунд тридцать пришёл удовлетворительный ответ. Микаса вернула карточку на место и, заблокировав экран, побрела прямиком в ванную.       Про кофе она не вспомнила.