Глава 3. Знакомство с родителями

      Середина июля выдалась на редкость жаркой. Отсутствие дождей и даже мало-мальски прохладного ветерка вынуждало Микасу круглые сутки держать окна плотно закрытыми, дабы пашущие на износ кондиционеры сохраняли в квартире комфортную температуру.       Сидя на диване в гостиной, девушка поглощала шоколадные батончики и смотрела популярный турецкий сериал, причём делала это в гордом одиночестве, — Жан не первый месяц мастерски умудрялся подобного контента избегать. Впрочем, чем глубже Микаса погружалась в особенности турецкого кинематографа, тем лучше понимала, почему он предпочитает уделять внимание европейским либо же голливудским проектам. Тем не менее прекращать многочасовые просмотры она не собиралась, потому как заезженные сюжеты и намеренное переигрывание почти всегда с лихвой окупались наличием привлекательных актёров и сочной картинки.       Это походило на относительно безобидную форму эскапизма, которой девушка всё чаще злоупотребляла, притом вполне осознанно.       Микаса с замиранием сердца наблюдала за долгожданным воссоединением возлюбленных, решивших пожениться вопреки всем запретам, когда услышала хлопок входной двери и быстрые шаги по коридору. Жан буквально влетел в гостиную, и девушка едва успела засунуть этикетки от батончиков под подушку и встать с дивана, как оказалась в его крепких объятиях.       — Ух!.. Ты чего такой резкий сегодня? — удивилась она.       — У меня закончился лекционный период, а это значит, что я, наконец-то, смогу проводить с тобой больше времени, — проговорил он, широко улыбаясь. — Конечно, подработку никто не отменял, но мои планы она не подпортит.       — Планы?       — Ага, — важно закивал. — Я уже договорился с одним работодателем, что приступлю к работе в ресторане через неделю, — этого времени должно хватить на поездку в Берлин, к моей маме. Она мне все уши прожужжала о том, как сильно хочет познакомиться с тобой, поэтому не вижу смысла и дальше оттягивать неизбежное. Немного погостим у неё и отправимся на экскурсию по местным достопримечательностям. Программа мероприятий у меня имеется, так что буду твоим личным гидом.       Жан, будучи воодушевлённым, тараторил без умолку, из-за чего не сразу распознал, что лицо Микасы стало выражать отнюдь не радость с лёгким налётом естественной растерянности, а полнейшее замешательство, которое вскоре сорвалось с уст кратким и категоричным:       — Но мы не можем.       Немного ослабив объятия, парень недоумённо нахмурился.       — Почему это?       Девушка помедлила, закусив губу, и с неловкой улыбкой призналась:       — Видишь ли, я уже пообещала своим родителям, что мы приедем к ним на днях.       От этой во всех смыслах замечательной новости превосходное настроение Кирштейна вмиг сдуло потоком прохладного воздуха, поступающего из кондиционера. Чтобы лучше видеть лицо Микасы, он отстранился и теперь лишь мягко удерживал её за плечи.       — И почему ты говоришь мне об этом только сейчас?       — Ну, я ведь знаю, что ты не горишь желанием знакомиться с моей семьёй, поэтому не хотела расстраивать раньше времени.       — Расстраивать? — он усмехнулся так, будто услышал нечто крайне несуразное, однако она это проигнорировала, с возмущением парировав:       — И вообще, раз уж на то пошло, то и тебе следовало бы предупреждать о своих планах заранее, а не ставить меня перед фактом.       Жан вскинул бровь, не понимая, с чего вдруг привыкшая искать компромисс Микаса перешла в наступление, явно рассчитывая настоять на осуществлении собственных планов. Тем не менее он поинтересовался:       — Разве нельзя перенести наше знакомство, скажем, на месяц?       — Нет. Это исключено, — ответила она. — Мы и так больше полугода откладывали поездку, и родители не оценят, если я снова дам заднюю.       Изначально именно Микаса всячески отсрочивала пресловутые «смотрины», поэтому Кирштейн заключил, что может расслабиться и не забивать голову. Но теперь она смотрела на него так, будто это стало вопросом жизни и смерти. Видимо, терпению её предков пришёл конец, и они всерьёз вознамерились выяснить, с кем якшается их дочь.       В общем, ему ничего не оставалось, кроме как капитулировать. Хотя бы ради самой Микасы.       — Ладно, — выдохнул он, примирительно выставив ладони, — так и быть, скатаемся сначала к твоим родственничкам.       От этого лицо девушки менее напряжённым быть не перестало, что Жана не удивило, ведь он был уверен, что она оказалась под давлением родительской воли, противиться которой в этот раз попросту не смогла.       — Тогда выезжаем завтра утром, хорошо? — сказала Микаса, наблюдая за тем, как парень берёт с журнального столика стакан с нетронутым клюквенным морсом и делает несколько больших глотков.       — Ага.       Жан устало плюхнулся на диван и попросил систему умного дома выключить титры с противно завывающей музыкой и перейти на платформу YouTube. Пока он с помощью пульта «перескакивал» с одного видео на другое, ища что-нибудь интересное, но не перегружающее мозг, Микаса подсела к нему и взяла за руку.       — Ты злишься на меня? — спросила она.       — Нет, — без заминки ответил он. — Мама, конечно, не обрадуется, что мы не приедем, но отнесётся с пониманием. Всё-таки уважить твоих предков сейчас куда важнее. Не хватало ещё, чтобы они устроили тебе разнос за наплевательское к ним отношение.       Девушка улыбнулась и, положив голову ему на плечо, негромко проговорила:       — Мы обязательно съездим к твоей маме. Правда… я боюсь, что могу не понравиться ей.       — Она полюбит тебя с первого взгляда, можешь не сомневаться в этом.       — Почему ты так уверен?       Слова Микасы, пропитанные искренней тревогой, возмутили и одновременно умилили Жана. Он отложил пульт в сторону и, обняв её, поцеловал в макушку.       — Потому что я люблю тебя, а мама всегда уважает мой выбор.       Борясь с неприятным давящим чувством в груди, девушка издала тихий судорожный вздох.       — Хорошо, если так.

***

      Ранним утром, пока стояла прохлада и дороги пустовали, парочка двинулась в путь на белом BMW Микасы, подаренном родителями ещё на совершеннолетие. Когда Кассель остался позади, плотная застройка сменилась холмистыми зелёными полями, местами покрытыми молочной пеленой тумана; рассветные лучи, прорезая его, серебрили усыпанную росой растительность, прогревали остывшую за ночь почву.       Долгое время сохранялось молчание, и сидящая за рулём Микаса всё чаще бросала обеспокоенные взгляды в сторону Жана, равнодушно созерцающего природный ландшафт.       — Можешь подремать немного, ты ведь плохо спал, — не выдержав, заговорила она. — Нам всё равно часа два ехать, не меньше.       — Да не, перетерплю как-нибудь, — сквозь зевоту проговорил он и потянулся. — На заправке, пожалуй, надо будет кофейка купить.       — Хорошо.       Девушку беспокоил отнюдь не недосып, — Жан, как типичный студент, никогда не обременял себя необходимостью соблюдать адекватный режим сна и отдыха. С самого утра он был особенно угрюм и мрачен, что она не могла продолжать игнорировать, поэтому уже прямо спросила:       — Нервничаешь?       — С чего бы это?       — Ну, из-за моих предков.       — Да не то чтобы… — поморщился он и, опираясь на согнутый локоть, положил голову на ладонь. — Я понимаю, что мне необходимо произвести на них хорошее впечатление, вот только не уверен, что моего природного обаяния будет достаточно.       — Оу, — протянула Микаса, — то есть ты боишься, что…       — Они же в курсе, что в моём рабочем столе не завалялся контрольный пакет акций какой-нибудь крупной компании?       Девушка покосилась на него с лукавой усмешкой.       — В курсе, не переживай. Конечно, они те ещё снобы, но не имеют привычки впадать в крайности, иначе объявили бы мне войну, едва узнав о тебе.       — Ну, это обнадёживает.       — Не исключено, что они попытаются задеть тебя, но ты не обращай внимания на их аристократические замашки, — это дерьмо из них при всём желании не вытравить.       — Как и из твоего братца, — саркастично хмыкнул Жан, на что Микаса лишь усмехнулась, добавив:       — И, в отличие от предков, у него жёсткие проблемы с чувством такта.       — О да, я заметил.       Через полчаса показалась заправка, и Микаса свернула на неё. Выждав очередь из двух машин, Жан вышел первым и залил необходимое количество топлива в бак, после чего девушка припарковалась и они вместе отправились оплачивать высветившуюся на экране колонки сумму. Несмотря на недовольство Кирштейна, Микаса настояла, что воспользуется своими деньгами, дескать, затеял эту поездку не он, а значит, тратить свои кровные лишний раз не обязан.       — И давно ты платишь наличкой? — удивился парень, наблюдая, как она достаёт из кармана своих коротких джинсовых шорт несколько помятых купюр и подаёт кассирше. — Мне казалось, ты только кредитки признаёшь.       — Поэтому и избавляюсь от этих бумажек, чтоб не раздражали, — сказала Микаса, внимательно разглядывая витрину с холодными напитками. — Ещё бутылку воды и один эспрессо, пожалуйста.       Пока кассирша занималась приготовлением кофе, парочка отошла в сторону, чтобы не мешать другим посетителям.       — В туалет пойдёшь? — спросил Жан.       — Наверное, да, схожу. А ты?       — Не, я не хочу, — он вдруг недвусмысленно ухмыльнулся, — хотя могу составить тебе компанию.       — Ещё чего! — возмутилась та. — Не нужно за мной подглядывать, грязный извращенец!       Парень коротко посмеялся в кулак.       — Да я ж не об этом. — Он чуть наклонился и, приобняв её за талию, продолжил говорить тише, намеренно растягивая слова: — Я о том, что мы могли бы уединиться, а то эти твои шортики меня с ума сводят…       Его ладонь как бы невзначай скользнула ниже, к оголённой части поясницы, не скрытой синим топом, и пальцы проворно пробрались под шорты, подцепив кромку нижнего белья.       — Ну не, общественные туалеты меня не заводят, — брезгливо поморщилась девушка. — По крайней мере не на трезвую голову.       Она отстранилась, и Жан, убрав руку, театрально насупился.       — Ну вот, обломала весь кайф.       — Ничего, переживёшь. — Хитро улыбаясь, Микаса обняла его за шею и на ухо прошептала: — Там, куда мы едем, на многие километры простирается девственная природа, так что нам будет, где уединиться.       — Хм, звучит заманчиво, — протянул он, улавливая приятный запах её духов с нотками ириса.       — Ага. Общение с родственниками — это, конечно, хорошо, но и другие мероприятия отменять не стоит, я считаю.       — Полностью с тобой солидарен, крошка.       Они обменялись многозначительными взглядами, и девушка, чмокнув парня в губы, направилась в уборную, при этом дразняще виляла бёдрами, откровенно издеваясь, не иначе.       — Вот же коварная плутовка, — покачал головой Жан, зарёкшись, что грядущей ночью они отправятся в царство Морфея только после того, как проверят новое спальное место на прочность, и никакие родители их не смутят.       Взяв эспрессо, налитый в бумажный стаканчик, он присел за свободный столик с кожаными диванчиками и, глядя в небольшой телевизор на стене, стал делать неторопливые глотки. Показывали новости, причём без звука, так что парень вскоре отвернулся к окну. Об утренней прохладе почти ничего не напоминало: солнце поднялось достаточно высоко, чтобы начать раскалять воздух, и отсутствие облачности и ветра этому лишь потворствовало. Подумав, что в машине придётся включить кондиционер, Жан оглядел зал в поисках Микасы, должной уже вернуться. Он быстро допил оставшийся кофе и хотел было пойти к уборной, однако его внимание привлекло высветившееся на экране телевизора фото, а точнее — человек, изображённый на нём крупным планом. Светлые волосы, не по годам юношеское, округлое лицо с большими синими глазами… Кирштейн мог поклясться, что знает его, хотя никогда не общался лично. Вытащив из кармана джинсов смартфон, он отыскал номер Конни, но нажать на кнопку вызова не успел, так как рядом возникла Микаса.       — Что-то случилось?       — Похоже, что да, — неопределённо отозвался он. — Человек пропал, и, кажется, он является близким знакомым Конни и Саши. Девушка подняла глаза к экрану и вдруг негромко ахнула, точно от испуга.       — О боже… Что же с ним стряслось?       — Понятия не имею. Позвоню Конни, может, ему что-то известно.       Едва пошли гудки, Микаса взяла Жана за руку и потянула к выходу.       — Едем, нет смысла тут задерживаться.       — Угу.       Подойдя к машине, девушка на мгновение задумалась и предложила:       — Не хочешь сесть за руль?       Кирштейн, по-прежнему слушающий гудки, взглянул на неё так, будто ему предлагали сесть не иначе как за штурвал самолёта.       — Не, я пас. Эта тачка стоит целое состояние, а у меня слишком мало опыта, так что рисковать её целостностью не хочу. Тебе я больше доверяю.       Такая реакция показалась Микасе очень странной, ведь, судя по заверениям Конни и Саши, плохим водителем его назвать точно было нельзя. Вообще, за всё время их отношений девушка не помнила, чтобы ему приходилось самостоятельно управлять автомобилем, поскольку своим она пользовалась крайне редко, а он, как студент с определёнными финансовыми трудностями, всегда отдавал предпочтение велосипеду и общественному транспорту. И если поначалу она не придавала этому значения, то теперь не могла отделаться от мысли, что категоричный отказ от вождения связан отнюдь не с вышеуказанными причинами.       — Ладно, я поведу.       Она села на водительское место, тогда как Жан, проигнорировав её замешательство, обосновался на пассажирском и чертыхнулся, — Конни не отвечал.       — Вруби кондиционер, — попросил он, — в салоне жарит, как в духовке.       — А, да, конечно, — спохватилась девушка, нажимая нужные кнопки на сенсорной панели.       Когда они выехали на трассу, Кирштейн набрал Сашу, и та взяла трубку лишь с третьей попытки.       — Приветики, Жануси-ик, — нараспев произнесла она. — Чего названиваешь? Мы тут вообще-то работаем, в отличие от некоторых…       — Привет, Саш, — отозвался он. — Конни сильно занят? Можешь его позвать? Мне с вами переговорить нужно. Это важно.       Похоже, его тон оказался достаточно убедительным, поэтому в трубке послышалось короткое: «Okay, сейчас позову».       — Здорова, Жан, — сказал подошедший менее чем через минуту Конни. — Что стряслось? Только давай быстрее, чувак, у нас тут дикий аврал, ни черта не успеваем.       — Понял, принял, — заверил тот, перейдя на громкую связь. — Вспомните, в прошлом году вы заказывали курсачи у одного паренька, однокашника Саши. Он тогда ещё свалил в закат, прикарманив ваши деньги.       — Ну, было дело, — ответил Спрингер.       — Его ведь зовут Армин Арлерт?       — Так точно.       — Значит, не перепутал. В общем, он числится пропавшим без вести.       — Е… бать, — выдала Саша после значительной паузы.       — Вот это поворот, — подхватил Конни.       — Выходит, вы ничего об этом не знали, — констатировал Кирштейн. — У него есть родственники?       — Нет, вроде бы… — сказала Браус, явно напрягая память. — Был дедушка, но он скончался года два-три назад, не меньше.       — Кажись, блондинчик искал приключений на свою задницу и во что-то серьёзно влип. В эскорт подался, например. Моська-то у него симпатичная.       — Не исключено, — согласился с Конни Жан, — с той поправкой, что подался не добровольно. Всё-таки с интеллектом у него полный порядок, да и образование имеется. Так какой резон идти в такую «сферу деятельности»?       — Лёгкие деньги, чувак. Всё дело в них. Ну, или у него есть некоторые извращённые наклонности, фетиши там всякие…       — «Извращённые наклонности» есть у тебя, придурок, — раздражённо бросила Саша. — Человек пропал, возможно, даже погиб, а он его в проститутки записывает.       — Но ты мне сама говорила, что он не по девочкам даже…       — И что с того? Если у тебя вечный недотрах, это не значит, что у других есть та же проблема, гомофоб хренов.       — Представь себе, Конни, — подключился Жан, посмеиваясь, — некоторые предпочитают чистить дымоходы, и это уже давно не считается чем-то аморальным.       — Вот именно! — подтвердила Браус.       — Да чего вы все набросились-то на меня?! — искренне недоумевал парень. — Я ж просто предположил. И вообще, будь я гомофобом, ты не заставила бы меня посмотреть «Горбатую гору».       Саша, саркастично усмехнувшись, немедля осадила его:       — Ты тогда мне спор проиграл на деньги и начал жалостливо ныть о том, что у тебя их нет. Поэтому я и поставила условие: либо обеды за твой счёт в течение недели, либо этот фильм.       — Неужели он тебе не понравился, чувак? — подколол друга Кирштейн.       — Видел бы ты его кислую рожу, Жан! Он будто конфету со вкусом говна (ну, как в «Гарри Поттере») жевал весь просмотр.       — Ну, понять его тоже можно, Саш.       — Что-о?! И ты туда же!       — Я в том смысле, что не каждому гетеро заходит вся эта тема с крепкой мужской дружбой, хотя к лесбам Конни более лоялен, — история браузера не даст соврать…       — Спасибо, бро, — прослезился тот. — Я не сомневался, что ты будешь на моей стороне.       — Вы там поосторожнее со своей мужской солидарностью, парни, а то я вас быстренько в гомики запишу, — пригрозила с ехидством Браус.       — У Жана вообще-то Микаса есть.       — Ага, и ты, зная об этом, тихо страдаешь от безответной любви, — не унималась та. — Тут такой простор для фантазии, что можно целый фанфик накатать, было бы время… Кстати, а Мика почему помалкивает? Даже не поздоровалась.       Кирштейн, опомнившись, резко перевёл взгляд на Микасу, однако она, не заметив этого, смотрела строго перед собой и, казалось, даже не моргала.       — Микаса, ты как? — с тревогой спросил он, подмечая также, что кожа её стала выглядеть бледнее обычного, и лёгкий загар не мог этого скрыть.       Та вздрогнула, будто всё это время мысленно пребывала в совершенно другом месте. Повернув голову, она улыбнулась, но вышло как-то нервно и вымученно.       — Нет, всё нормально. Просто… пытаюсь вспомнить, выключила ли кондиционер дома. Ребят, — чуть громче заговорила она, — сможете заехать ко мне и проверить? Жан должен был оставить ключи в вашей квартире. Ты же оставил, надеюсь?       Что-то в выражении её лица, в том, как прямо она посмотрела на него своими серыми глазами, точно отчаянно желая убедить, что не привирает, лишь усилило его скептицизм. Тем не менее он сказал:       — Да, они лежат в верхнем ящике обувницы.       — Ну так что, ребят, сможете? — ещё раз спросила девушка.       — Если разрешишь зависнуть у тебя ненадолго, то сможем, — с хитрыми нотками проговорила Саша. — Мы давно хотели на твоей здоровенной плазме киношку какую-нибудь глянуть…       — Ладно, я не против. Только не разнесите квартиру!       — Клянёмся, что ни одной соринки не оставим! — почти в голос заверили они.       — Верю, верю.       — Долго вам ехать ещё? — поинтересовался Конни, и Жан, глянув на время в углу дисплея, ответил:       — Не больше часа.       — Так, стоп! Вы разве не в Берлин погнали?       — Нет, планы изменились, — признался он. — Мы едем к предкам Микасы в… Куда мы едем?       — Эренберг, пригород Фульды.       — Ясненько, — протянул Спрингер и, вздохнув, добавил: — Что ж, сочувствую тебе, дружище. Держись там.       — Живы будем — не помрём.       — Я всё слышу, мальчики.       Укоризна в голосе Микасы была наигранной, и Жан состроил невинные щенячьи глазки, как бы обещая, что больше так не будет.       Тем временем Саша, получив предупреждение от кого-то из персонала, явно напряглась и, сказав, что пора срочно закругляться, умчалась по-английски. Конни тоже засуетился и уже на ходу проговорил:       — Ладно, дружище, мы побежали на кухню, а то начальница с нас шкуру спустит.       — Да, конечно, — отозвался он и, вспомнив о цели своего звонка, напоследок попросил: — Если что-то узнаете об Арлерте, звоните.       — Ага, всенепременно. Hasta la vista, baby.       Заблокировав телефон, Кирштейн положил его в консоль с подстаканником, а после выудил из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку.       — Не против, если я сделаю пару затяжек?       — Разумеется, против, — категорично заявила Микаса. — Ты же обещал, что бросишь.       — Но не сразу ведь. Это первая сигарета за день, что в моём случае лютый успех.       Девушка издала недовольный вздох, но, видя, что он всё равно закуривает, выключила кондиционер да опустила стекло с его стороны. Хорошенько затянувшись, парень откинулся головой на спинку сиденья и блаженно прикрыл глаза.       — Совсем забыла спросить, как там у Саши на личном фронте, — непринуждённо заговорила Микаса, когда повисшее молчание стало нервировать. — Мы так редко общаемся из-за её занятости. Надеюсь, у неё с Николо всё хорошо…       — Ну, как минимум меню для собственной свадьбы они уже составили.       — Серьёзно?       — Более чем.       — То есть они действительно собираются…       — …пожениться, да. Но не скоро. Всё-таки им обоим нужно встать на ноги, чтобы концы с концами не сводить, тем более если дело дойдёт до рождения спиногрызов.       Эта новость вкупе с беспечно брошенными словами о возможных детях отчего-то донельзя смутили и взволновали девушку. Чувствуя, как кровь прилила к лицу, а сердцебиение участилось, она задышала глубже, пытаясь унять непрошенные эмоции.       — Ты чего? — ухмыльнулся Жан, заметив её неоднозначную реакцию. — О наших спиногрызах задумалась?       — Нам тоже ещё рано думать о подобном.       — Сказала, как отрезала, — проворчал парень и мечтательно, с какой-то отеческой нежностью, ранее ему не присущей, произнёс: — А я вот теперь не могу перестать представлять, как позади будет сидеть наша малышка, как две капли воды похожая на тебя, и вместе со мной напевать треки Rammstein.       Микаса промолчала; сглотнув, крепче обхватила пальцами руль и снова уставилась на дорогу немигающим взглядом.       Она никогда не испытывала тягу к курению, но сейчас ей до одури хотелось отобрать у Жана сигарету и хорошенько затянуться.

***

      Дом семьи Йегер представлял собой внушительное сооружение в виде трёх разноразмерных прямоугольных «коробок», как бы небрежно поставленных друг на друга, — и плоская кровля лишь усиливала такое впечатление. Белые стены фасада ярко контрастировали с иссиня-чёрными рамами больших панорамных окон, хоть и обнажавших львиную долю внутреннего интерьера, но открывающих прекрасный вид на хвойный лес, окружающий здание по всему периметру.       Микаса с Жаном проехали через тяжёлые металлические ворота, оснащённые автоматикой, и оказались в просторном дворе, засаженном живой изгородью и зелёными газонами, по которым витиеватыми узорами блуждали вымощенные серым камнем дорожки. Остановившись неподалёку от парадного входа, девушка заглушила двигатель и посмотрела на парня, взирающего на всю эту явно показную помпезность с неприкрытым скептицизмом и даже неприятием.       — Твой отец продажей органов промышляет, да?       Это было сказано до того серьёзным тоном, что девушка невольно растерялась, и её губы дрогнули в излишне нервной усмешке.       — С чего ты это взял?       — Честным трудом на такое архитектурное… кхм, безобразие не заработаешь.       — Ну, он уже много лет оказывает услуги пациентам, скажем так, финансово обеспеченным, — призналась она. — Сильно обеспеченным.       — То есть тем, кто наживает непомерные состояния, заливая про успешный успех а-ля бизнес в гараже, на деле же — идя по головам, а то и по трупам.       — Думаю, ты слегка утрируешь, — не согласилась Микаса. — Иногда эти непомерные состояния попадают им в руки без лишних телодвижений, допустим, в качестве наследства.       Жан пренебрежительно фыркнул.       — Это две стороны одной медали.       — Ой, ладно, тебя не переспоришь.       Девушка закатила глаза и, отстегнув ремень безопасности, вышла из машины. Кирштейн, последовав её примеру, открыл багажник и принялся вытаскивать оттуда вещи, собранные в пару рюкзаков да в небольшой чемодан на колёсиках.       — Ну что, как настрой? — спросила она, закидывая один из рюкзаков на плечо. — Готов к труду и, возможно, обороне?       — Сейчас узнаем, — отозвался он с некоторой напряжённостью. — В любом случае я постараюсь выкрутить свои актёрские способности на полную, так что всё пучком будет. Прорвёмся.       Едва парень потянулся рукой с намерением захлопнуть крышку багажника, как Микаса помешала ему, обняв за шею и заставив тем самым чуть наклониться.       — Уверена, ты произведёшь должное впечатление, — ободрительно произнесла она и поцеловала в губы. — Возможно, они даже решат, что ты слишком хорош для меня.       Жан не уловил ни юморных, ни тем более саркастичных ноток, отчего изрядно смутился, не зная, как воспринимать услышанное, и в итоге сказал хмуро, почти сердито:       — Тогда я вежливо попрошу их не пороть такую чушь.       Безотрывно глядя ему в глаза, девушка медленно помотала головой и растянула губы в улыбке, полной неподдельной нежности в то же время какой-то затаённой тоски. Будучи озадаченным и смущённым пуще прежнего, парень приобнял её одной рукой за талию, а другой — бережно прикоснулся к щеке.       — Мика, что-то не так?..       — Молодёжь, мы вас битый час здесь ожидаем, а вы всё воркуете, — тонкий женский голосок, донёсшийся с крыльца, вынудил их отстраниться друг от друга.       Микаса отчего-то засуетилась, проверяя, всё ли забрано из машины, и чуть было не схватилась за чемодан, — Жан вовремя опередил её, сказав, что донесёт вещи сам, и она, одёрнув себя, согласно закивала. Закрыв, наконец, багажник, Кирштейн неспешно направился вслед за девушкой к парадному входу, где собственной персоной замерла в ожидании семейная чета Йегер, правда, в количестве всего двух человек, — отпрыск по какой-то причине отсутствовал, что уже не могло не радовать.       — Ну здравствуйте, — сказала женщина, удерживая на лице широкую доброжелательную улыбку. — Даже не верится, что наша дочь, наконец-таки, решила приоткрыть завесу тайны своей личной жизни и явилась в родительскую обитель вместе со своим молодым человеком.       — Мам, ты же знаешь, из-за сильной занятости Жана даже просто вырваться куда-то в пределах Касселя было трудно, не то что сюда приехать, — проговорила Микаса, на что та, продолжая улыбаться (теперь уже с оттенком снисходительности), ответила:       — Конечно, знаю, милая, не воспринимай мои слова всерьёз. — Она приобняла дочь за плечи и, поцеловав в щёку, добавила: — Это всего лишь крик души родителя, слишком долго находящего в неизвестности.       Быстро смерив её взглядом, Жан с некоторым удивлением признал, что внешность у неё весьма приятная и будто бы совсем не тронутая годами (хотя ей должно было быть не меньше сорока): тёмные волосы, забранные в замысловатую причёску, обнажали тонкую шею и выгодно подчёркивали мягкие черты лица с большими карими глазами в обрамлении явно наращённых ресниц, а фасон приталенного белого платья из хлопка отлично демонстрировал точёную фигуру, придавая образу лёгкость и воздушность.       Что до мужчины, то тот не был щедр на улыбки, напротив, взирал на происходящее с каким-то задумчиво-угрюмым выражением, скептично прищуривая свои зелёные, болотного цвета, глаза, скрытые за очками с тонкой круглой оправой. Он был достаточно высок и неплохо сложен, но, несмотря на отсутствие глубоких морщин и седины в волосах, причёсанных пробором на обе стороны, выглядел значительно старше своей жены.       — Может, представишь нам своего бойфренда, — сказал мужчина. — Мы всё ещё ждём.       — Ах да, точно, — спохватилась Микаса, но ничего предпринять не успела, потому как Жан протянул ему ладонь, уверенно произнеся:       — Жан Кирштейн. Студент, родом из Берлина, ну, и просто парень, безумно влюблённый в вашу очаровательную дочь.       — Ого, с козырей зашёл, — позволив своему рту таки исказиться в скупой польщённой улыбке, он совершил рукопожатие. — Гриша Йегер. А это моя жена — Карла.       Кирштейн не стал сбавлять обороты и, наклонившись, поцеловал протянутую руку женщины, аки джентльмен, сошедший со страниц какой-нибудь Джейн Остен.       — Рад познакомиться с вами, фрау.       Ощутив лёгкий тремор в чужих в пальцах, Жан глянул на Карлу с недоумением, и та немедля отняла руку.       — Какой галантный, — протянула она с изумлённым восхищением. — Я уже и забыла, что мужчины так умеют, ибо наш папа подобными жестами меня ой как нечасто балует.       — Карла, только не начинай, — демонстративно закатил глаза Гриша. — Предлагаю выяснить отношения как-нибудь наедине, не нужно заставлять детей чувствовать себя неловко.       — А что я такого сказала, собственно? — отозвалась та с деланным негодованием.       — Пока ничего. Поэтому давай отведём детей наверх, им нужно отдохнуть после долгой дороги.       — Будто я против, ей-богу, — фыркнула Карла и, прекратив обнимать дочь, вместе с супругом направилась в дом. — Идёмте, дорогие… И да, милая, оставь ключи от машины в прихожей. Райнер как освободится, поставит её в гараж.       — Хорошо, — сказала Микаса и подняла на Жана преисполненный театрального недоумения взор, мол, что это сейчас вообще было.       — Что, я чутка перегнул палку?       — Не то слово. Впрочем, судя по их довольным физиономиям, первый этап ты прошёл успешно.       Их проводили на второй этаж в комнату, как оказалась, ранее принадлежавшую Микасе. Правда, та не выглядела шибко обжитой, что Карла объяснила проведённым относительно недавно ремонтом.       — Мне захотелось чуточку преобразить тут обстановку, — лепетала она. — Комната ведь долго пустовала, поэтому я не удержалась и решила сделать для Мики сюрприз. Надеюсь, тебе нравится, милая?       Стоящая на пороге девушка окинула взглядом помещение, не без разочарования понимая, что под «чуточку» имелось в виду кардинальное изменение дизайна и цветовой палитры. Теперь, вместо добротной, без излишеств, мебели, пространство занимала какая-то до нелепого массивная и вычурная композиция, а некогда приятные глазу фиолетовые оттенки сменились изумрудными, местами даже кислотными: постельное бельё, шторы и обивка мягкой мебели — всё пестрело мерзкой зеленью, от которой рябило в глазах.       — Классно, мне нравится, — с улыбкой сказала Микаса, повернувшись лицом к матери. — Спасибо. Правда, ты слегка переборщила: слишком уж дорого и богато получилось, даже по моим меркам.       И снова на лице Карлы появилась эта снисходительно-ласковая улыбка.       — Милая, ты же должна понимать, что стала совсем взрослой, и тебе нужна полноценная комфортная спальня, а не детская с розовыми пони на обоях. — Она многозначительно подмигнула тактично помалкивающему Жану. — Вам обоим нужна. Так что располагайтесь и отдыхайте, а через часик спускайтесь вниз, будем вместе обедать на террасе.       Оставшись наедине, Микаса с Жаном переглянулись, и последний, бросив рюкзак на кровать, не преминул высказаться:       — Сюрприз сюрпризом, а поинтересоваться мнением дочери ей бы точно не помешало.       — Неужели было так заметно, что я не в восторге?       При виде какой-то невесёлой усмешки, сорвавшейся с её губ, парень фыркнул, выражая откровенное негодование.       — Ещё бы! Слепошарый — и то заметил бы. А это, знаешь ли, наводит на определённые мысли.

***

      В назначенное время все собрались на просторной крытой террасе, из которой открывался вид на бассейн. Яркие полуденные лучи, отражаясь от воды ослепительными бликами, хоть и колыхались красиво на потолке и балках, но в то же время заставляли постоянно щуриться, что здорово раздражало, — Жана так уж точно. Впрочем, плюсы тоже имелись: за счёт лесного массива в воздухе сохранялась относительная прохлада, благодаря чему и дышалось значительно легче, и по́том покрываться не приходилось.       К приходу молодёжи обеденный стол оказался полностью накрыт, посему все без лишних промедлений расселись на плетённые стулья и приступили к еде. Жан не мог не признать, что поданные блюда не только аппетитно выглядели, но и на вкус были просто божественными. Быстро покончив с супом из квашеной капусты и бекона, он принялся разрезать на кусочки шницель, к которому прилагался гарнир в виде запечённого картофеля. Микаса тоже не отставала: с отменным аппетитом уплетала одно блюдо за другим, не вспоминая о строгом подсчёте калорий. И если бы не Карла, вздумавшая омрачить трапезу, он бы только умилялся своей девушкой и — возможно! — даже поймал бы себя на мысли, что здесь не так уж и плохо.       — Милая, ты меня пугаешь, — настороженно сказала она. — Не припоминаю, чтобы ты была склонна к перееданию.       Микаса на мгновение замерла и, проглотив толком не разжёванный кусок свинины, подняла глаза на мать.       — Прости, просто я не ела с самого утра, вот и увлеклась…       — Но ты набрала вес, Мика. А значит — переедаешь не впервые, — подметила та. — Раньше ты была стройнее. Ты продолжаешь заниматься фитнесом?       Положив столовые приборы на тарелку, девушка виновато поджала губы.       — Да, конечно.       — Уже радует, но ты же понимаешь, что профицит калорий сведёт все твои усилия в зале на нет?       Жан, угрюмо наблюдавший за диалогом, не выдержал и вмешался:       — У Мики отличная фигура, чего вы до… В смысле, у неё нет проблем с метаболизмом, так что полнота ей точно не грозит, а пара лишних килограммов никак её не испортят. Короче, я не понимаю, зачем ей нужно ограничивать себя хоть в чём-то.       Карла взглянула на него, как на несведущего ребёнка, и одарила своей фирменной снисходительной улыбкой, — к слову, только сейчас он обратил внимание, что мимика у неё неестественно сдержанная, точно застывшая.       — Жан, легко так рассуждать, когда ты совсем молод и здоров, однако годы пролетят незаметно, и в сорок вполне можно обнаружить, что вместо подтянутой фигуры у тебя имеется заплывшая жиром туша. Поэтому, если Мика хочет оставаться стройной и в моём возрасте, ей нужно заниматься собой уже сейчас.       Может, в её словах и имелась частичка здравого зерна, тем не менее Кирштейну дико хотелось возразить, и желательно в грубоватой форме. К счастью, положение спасла горничная, подошедшая к столу со спины, — худенькое, невысокого роста создание с волосами цвета зрелой пшеницы и большущими голубыми глазами. Всем своим видом она излучала какую-то ангельскую невинность, присущую разве что святой деве Марии, и Жан невольно уставился на неё словно заворожённый.       — Добавить лимонаду? — не менее ангельским голоском сказала она, и парень заметил, что в своих тонких ручонках она удерживает наполненный до краёв хрустальный графин.       — Да, конечно, Криста, — отозвался Гриша, кивнув.       Та принялась аккуратно разливать холодную жидкость по полупустым стаканам. Кирштейн в целях удобства пододвинул свой стакан ближе к краю стола, и Криста в благодарность улыбнулась. Вот только глаза её никаких эмоций при этом не выразили. Будучи озадаченным, он всё же хотел ответить ей взаимностью, но поймал недовольный взгляд Микасы; не растерявшись, покачал головой, как бы заверив, что тревога ложная — мол, исключительно научный интерес, не более, — и с чистой совестью продолжил расправляться с недоеденным шницелем.       Когда Криста удалилась, беседу решил возобновить глава семейства.       — Кто твои родители, Жан?       — Отца я никогда не знал, а мать всю жизнь проработала медсестрой.       — Наверное, нелегко вам было?       — Ну, так скажем, шиковать не приходилось. Конечно, мы не голодали, но в средствах всегда были ограничены.       — Ты не пытаешься выставить себя в выгодном свете, и это похвально, — хмыкнул Гриша, делая глоток лимонада. — Более того, Микаса говорила, что ты значительно преуспеваешь в учёбе, и это даёт нам надежду на то, что в будущем у вас двоих всё сложится как надо в финансовом плане.       — Я позабочусь о том, чтобы Микаса ни в чём не нуждалась, — можете не сомневаться.       Уверенность и твёрдость в голосе Кирштейна показались обоим родителям достаточно убедительными, и они одобрительно заулыбались.       — Похоже, Мика нашла по-настоящему достойного мужчину, — подытожила Карла. — Но ты куришь, не так ли?       Многозначительный кивок, совершённый ею, дал понять, что из всех присутствующих только он сам до сих пор не заметил, как постукивает пальцами по столу, явно испытывая никотиновую ломку.       Чувствуя себя застигнутым врасплох, Жан издал предательски нервный смешок.       — Планирую бросить.       — Не волнуйся, дорогой, мы не осуждаем…       — …но привычка плохая, — подхватил Гриша. — Хочешь, Карла тебе поможет?       — Как?       — Гипноз. Её собственная методика. Работает безотказно.       Отнюдь не воодушевлённый таким предложением, Кирштейн помотал головой.       — Ну уж нет, это не по мне.       — Но почему? — изумилась Карла.       — Как бы помягче выразиться… — сказал он, прочистив горло, — я не в восторге от перспективы препарации собственных мозгов, пусть и мысленной.       — Погоди, Жан, не будь столь категоричен, — Гриша выставил ладонь, как бы урезонивая парня. — Я тоже раньше не верил. Дымил, как паровоз, лет десять, но после одного сеанса стал испытывать к никотину стойкое отвращение. Так что не спеши с отказом. Карла не дилетант, она компетентный психолог с многолетним стажем. Она тонко чувствует других людей, умеет спасать их души, тогда как я — только их тела.       Переводя взгляд с одного родителя на другого, Кирштейн постарался ответить с максимально признательной улыбкой:       — Благодарю, но я справлюсь сам.       Гриша развёл руками, как бы капитулируя, а Карла добавила:       — В любом случае, помни, что можешь обратиться ко мне в любое время.       — Да, конечно. Спасибо.       Некоторую неловкость момента прервал посторонний голос, донёсшийся со стороны бассейна.       — Смотрю, меня тут никто не ждёт.       Жан сразу распознал в незваном госте брата Микасы, посему, пока тот поднимался на террасу по лестнице, пытался придать своему лицу хотя бы нейтральное выражение.       — Эрен, милый, но мы ждали тебя только к ужину, — проговорила Карла с улыбкой, которая может тронуть губы матери, испытывающей к своему чаду исключительную любовь и трепет. — Ты же сам сказал, что задержишься.       — Планы изменились, — отозвался тот, бросая потёртый рюкзак возле стола и целуя мать в щёку. — Осточертели мне все эти друзья со своими тусовками, поэтому я сразу к вам поехал.       — И правильно сделал, — подхватил Гриша, когда Эрен приобнял его за плечи. — Тусовки ваши никогда до добра не доводят.       — Ну, курс венерических заболеваний мы давно прошли, так что я умею соблюдать осторожность, — заверил тот, подмигнув, на что мужчина скептично хмыкнул. — Даже под градусом, пап. Солидным градусом.       — Мы в этом не сомневаемся, сынок, — сказала Карла. — Присаживайся. Криста сейчас всё подаст.       Йегер-младший кивнул и наконец обратил взор на Микасу и Жана, сидящих напротив.       — Вы что, ребята, всё ещё вместе?       — А не должны? — хмуро отозвался Кирштейн, вскинув бровь.       — Ну почему же, — нарочито елейно улыбнулся тот, — мне остаётся только порадоваться за вас двоих, а то я привык считать, что долгосрочные отношения — это скорее «удел» старшего поколения, но никак не нашего.       — Выходит, мы с Микасой — исключение из правил.       — Похоже на то, — согласился Эрен и, обойдя стол, протянул Жану ладонь, которую оный, не вставая, пожал; Микасу вниманием он тоже не обделил: крепко обнял и чмокнул в макушку, нашептав что-то о том, как сильно по ней соскучился.

***

      День плавно перетёк в вечер. На ужин все собрались уже в просторной столовой, две из четырёх стен которой были выполнены из стекла, — благодаря этому открывался неплохой вид на придомовый участок, освещённый множеством наземных светодиодов в форме мини-прожекторов. В самом помещение царил приятный глазу полумрак, создающий иллюзию, будто трапеза проходит при свечах.       Поданные блюда и теперь оказались на редкость восхитительными, и Жан невольно задавался вопросом, неужели Криста, эта совсем ещё юная девушка, готовит кулинарные шедевры исключительно собственными силами, ведь помимо таланта в таком деле должен присутствовать определённый опыт. Ему хотелось озвучить свои мысли вслух, однако он сдерживался, опасаясь вызвать раздражение, а то и гнев у Микасы, предпочитающей лишний раз не заморачиваться с готовкой.       Впрочем, она и без его комплементарных замечаний в адрес другой не выглядела шибко весёлой. Нет, конечно, и ему приходилось прикладывать усилия, чтобы поддерживать непринуждённую беседу, однако казалось странным, что и её явно тяготит общество родных. Она редко вступала в диалог, больше слушала (или же делала вид), улыбалась как-то вымученно, более того — почти не прикасалась к еде, как будто боялась, что мать снова начнёт корить её за лишний кусочек жареного цыплёнка. Жана это всё донельзя возмущало, тем не менее он и тут старался держать язык за зубами, потому как сама Микаса различными невербальными жестами просила его не портить атмосферу комфортного общения, пусть и мнимого.       В итоге Кирштейн, чувствуя, как невысказанное негодование вкупе с никотиновой ломкой пытаются довести его до ручки, не стесняясь поглощал всё съестное да налегал на красное вино, дающее относительный расслабляющий эффект.       Расположившийся напротив Эрен оказался не в меру болтлив, что в сочетании с алкоголем, которым и он не брезговал злоупотреблять, делало его ещё более раздражающим. Он то рассказывал о своих любовных похождениях в университете, то вступал в продолжительную дискуссию с отцом на медицинские темы, изобилующие непонятными терминами. Когда дело дошло до спорта, а точнее до того, как важно заниматься им для поддержания здоровья, весь фокус внимания вдруг сместился в сторону Жана.       — Ты спортом занимаешься вообще? — поинтересовался Эрен, смеряя его критическим взглядом.       Прежде чем ответить, Кирштейн неторопливо прожевал кусок мяса и отпил из бокала вина.       — Предпочитаю баскетбол и лёгкую атлетику, но без фанатизма.       — А жаль. С твоими-то природными данными да при должных тренировках ты мог бы далеко пойти, — заметил собеседник. — У тебя ведь отличное телосложение: высокий, широкоплечий, ни грамма лишнего жира, одни, мать его, мышцы! Но ты, похоже, даже не сознаёшь, насколько перспективным атлетом являешься.       Не в силах сдержать польщённую улыбку с налётом настороженного недоумения, Жан прочистил горло и вполне недвусмысленно произнёс:       — Спасибо, конечно, Эрен, но, если продолжишь в том же духе, я начну думать, что ты ко мне неравнодушен.       На несколько долгих мгновений повисла тишина. Микаса, Карла и Гриша как-то напряжённо наблюдали за реакцией Эрена, — он, не отрывая взгляда от гостя, медленно растянул губы в широкой ухмылке.       — Скажем так: не будь ты парнем моей сестры, я бы, пожалуй, попытал удачу.       Глядя на то, как Йегер-младший откровенно пошло проводит языком по внутренней стороне щеки, Кирштейн, скривившись от омерзения, не мог понять: то ли ему сейчас подыграли, то ли… И почему, чёрт возьми, в голове возникли образы персонажей из «Горбатой горы»?       — Ого, — выдал он, чувствуя подкатившую к горлу тошноту. — Что ж, тогда я постараюсь не наклоняться за мылом в душе.       — Эрен у нас вечно без тормозов, — вмешалась Микаса, — так что не обращай внимания.       — Ага, я помню.       — О да, — засмеялась Карла, небрежно махнув рукой, — он такой: совершенно лишён чувства такта, даже в нашем присутствии не стесняется разбрасываться сомнительными шутками.       — Мне казалось, Жан имеет чувство юмора, — невозмутимо пожал плечами Эрен, на что Кирштейн в той же манере ответил:       — Имею, можешь не сомневаться.       Парень вдруг подался немного вперёд, положив предплечья на стол.       — Тогда хочешь про Мику кое-что расскажу?       — Валяй.       — На первом курсе в Дюссельдорфе она встречалась с одним парнем…       — Эрен! — Микаса осеклась, поняв, что произнесла имя брата гораздо громче, чем следовало, но затем почти прошипела: — Может, достаточно? Мы уже сыты по горло твоими охренительными историями.       — Пусть закончит, раз уж начал, — возразил Жан, не особо стараясь скрыть заинтересованность, сдобренную банальной ревностью. — Я хочу послушать.       — Тупой стероидный качок, ничего особенного, — небрежно отозвался Эрен о бывшем Микасы. — Вообще не понимаю, что она в нём нашла, да и что он забыл на медицинском, — такому только штангу тягать, на что-то большее мозгов не хватит. Короче, дело было на вечеринке по случаю… — он нахмурился, напрягая память. — А, чёрт, не помню уже, что там было, неважно… Так вот, мы все страшно нажрались в тот вечер, просто в хлам… И обжимаюсь я, значит, в ванной с горячей цыпочкой, на которую запал ещё в начале семестра, и слышу, как в дверь кто-то ломится. Я открываю и вижу перед собой этого белобрысого бугая, а у него кровь хлещет изо рта. Он такой: «Тфая фефтва укуфила меня», — парень изобразил страдальческую физиономию бугая. — Бля, я так долго ржал…       Предавшись воспоминаниям, пробравшим на смех, Эрен откинулся на спинку стула и запустил пальцы в свои сальные волосы. Жан, переварив услышанное, обалдело усмехнулся, выдав:       — Жесть…       — Это был мой первый поцелуй! — заявила Микаса. — Я не ожидала, что он начнёт совать язык мне в рот! Это был рефлекс, от которого я с тех пор успешно избавилась.       Эрен заржал ещё громче.       — Будь осторожен, Жан, — предупредил он.       — Ага, впредь буду, — отозвался тот, покосившись на Микасу с деланной настороженностью, но увидев, как она обиженно надула губы и отвернулась, взял её за руку, переплетя пальцы.       Тем временем Карла устало вздохнула и покачала головой, как бы выказывая своё неудовольствие поведением сына, после чего поднялась.       — Я принесу десерт, — сказала она и обратилась к мужу, отчего-то взирающему на происходящее с отстранённой задумчивостью: — Гриша, может, соберёшь грязную посуду? Мне не помешает помощь.       — Да, конечно.       Захватив несколько тарелок, собранных со стола Гришей, Карла направилась к двери, ведущей на кухню. Жан не знал, что заставило его проследить за ней, но, когда дверь приоткрылась, он сразу наткнулся взглядом на Кристу: та стояла неподвижно, как робот, с блюдом в руках, на котором возвышался десерт в виде торта, и глядела прямо на него своими пустыми кукольными глазами. Ему в очередной раз стало не по себе, и он отвернулся, покрепче сжав руку Микасы.

***

      — «Не будь ты парнем моей сестры, я бы, пожалуй, попытал удачу», — зло и раздражённо проговорила Микаса, комично подражая интонации Эрена. — Чего, блять?! Что это вообще за намёки такие? Ну что за кретин! Ещё и про меня всякой херни наплёл. Конченый, просто конченый!..       Удерживая во рту зубную щётку, девушка расхаживала взад-вперёд по их спальне, в то время как Жан, разморенный выпитым алкоголем и ванными процедурами, устроился на кровати, облокотившись спиной о высокое изголовье, обитое кожей, и смотрел новостную ленту на своём смартфоне.       — Заметь, не я его так назвал, — сказал он и, оторвавшись от экрана, смерил её фигуру изучающим взглядом — она щеголяла в одних трусах и топе, через который до возмущения соблазнительно просвечивали соски.       — Это я ещё ласково, — процедила. — Давно он меня так не бесил. Мне раз пять хотелось познакомить его патлатую голову со стеной.       — Я бы на это с удовольствием посмотрел.       Жан усмехнулся, представив сию сцену во всех красках. То, что негодование Микасы пересиливало его собственное, не только приятно удивляло, но и приносило значительное облегчение, отчего хотелось воспринимать всё произошедшее не всерьёз, с долей иронии.       — О, я не сомневаюсь. — Девушка скрылась в ванной комнате, где сплюнула пасту и хорошенько прополоскала рот. — А ведь я просила его вести себя адекватно, но срать он хотел на мои просьбы. Как был редкостным мудаком, так им и остаётся.       — А ты сегодня в ударе.       Микаса выглянула из ванной, нахмурила брови.       — В ударе?       — Ну, обычно я разбрасываюсь крепкими словечками, а ты стараешься сдерживаться, почему-то…       — Это всё Карла, — пожала плечами она. — Ей всегда хотелось вырастить из меня благовоспитанную фройляйн, но, видимо, что-то пошло не так.       — То-то она вечно тобой недовольна, — хмуро заметил Жан.       — Это мягко сказано. Чувствую, мне придётся ещё много дерьма выслушать в свой адрес. Сегодня просто повезло, что ты рядом был, — это заставляло её сдерживаться.       Кирштейн бросил смартфон на матрас и сел, опустив ноги на пол; Микаса, посмотрев на протянутую им руку, улыбнулась и уселась к нему на колени лицом к лицу.       — Тогда я не буду от тебя отходить ни на секунду, — прошептал он, стискивая её в объятиях. — И вообще, больше никому в этом доме не позволю обижать тебя, даже если ты станешь обвинять меня в провоцировании конфликтов.       Девушка тоже обняла его, уткнувшись носом в шею.       — Это… очень мило с твоей стороны.       — Это мой долг — защищать тебя, и я буду защищать, чего бы мне это ни стоило.       — Полегче с этим рыцарским пафосом, герр Кирштейн, — захихикала Микаса, — а то я начну мнить себя какой-нибудь немецкой принцессой.       — Да хоть русской императрицей — без разницы. Главное, чтобы ты была уверена в себе и своей безопасности.       Долгие секунд десять сохранялось молчание, после чего девушка как-то сдавленно выдохнула и произнесла короткое, но признательное:       — Спасибо. — Она обхватила ладонями его лицо, заглянула в глаза. — И… прости за моих чокнутых родственничков. Поверь, я бы сейчас многое отдала за возможность телепортироваться в Берлин к твоей маме.       Жан расплылся в улыбке и решительно заявил:       — Мы можем уехать отсюда прямо сейчас — ты только скажи.       Микаса помотала головой.       — Наш побег будет грозить мне костром инквизиции, так что проще смириться и просто потерпеть их общество какое-то время.       — Любишь же ты под них подстраиваться, — проворчал.       — Жан, я серьёзно.       — Да я понимаю, — выдохнул он с досадой. — Не в наших интересах злить твоих предков.       — Определённо.       Кирштейн недовольно хмурился, и Микаса, умиляясь, чмокнула его в губы, а затем ещё раз и ещё… Эти обманчиво невинные действия будоражили кровь похлеще любого вина, и парень прикрыл глаза, переместив одну ладонь на затылок девушки и принявшись целовать её в ответ, но уже глубже, горячее, чувственнее. В какой-то момент Микаса нетерпеливым движением стянула с него футболку, и он незамедлительно последовал её примеру, обнажив манящую грудь с набухшими сосками; затем прильнул к одному из них ртом и начал посасывать, провоцируя череду глухих, всегда приятно ласкающих слух стонов. Девушка в долгу не осталась, посему, чувствуя, как затвердевший донельзя член, сдерживаемый тонкой тканью боксёров, упирается в промежность, принялась дразняще тереться об него. Тогда Кирштейн, распаляясь всё сильнее, ухватил её обеими руками за ягодицы, призывая двигаться активнее, жёстче.              Когда же и этих манипуляций стало недостаточно, Жан потянул Микасу на себя, и они легли на матрас, где продолжили наслаждаться близостью, ненасытно, с неизменной страстью и жаром целуя и лаская друг друга, точно желая целиком и полностью абстрагироваться от прожитого дня, насыщенного отнюдь не самыми приятными впечатлениями.

***

      Жан лежал на спине, тупо пялясь в потолок. Его мучила бессонница. Похоже, ломка давала о себе знать, да и новая обстановка не способствовала крепкому безмятежному сну, даже несмотря на посапывающую рядом Микасу, а также их секс-марафон, после которого всё тело наполнилось блаженной и сладостной негой.       Взяв с прикроватной тумбочки смартфон, парень нажал на кнопку блокировки, и на дисплее высветилось время «03:48». От досады он мысленно выругался и, оставив попытки заснуть, поднялся. Используя только подсветку, начал бродить по комнате в поисках одежды и в процессе смачно ударился мизинцем о ножку какого-то стула, на спинке которого, как оказалось, висели его футболка и спортивные шорты. Тихо шипя от боли, он оделся, нашарил в своём рюкзаке пачку сигарет с зажигалкой и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.       Весь дом был погружён во мрак, достаточно хорошо развеиваемый лунным светом, что проникал сквозь незанавешенные окна. Пройдя по коридору, Жан отыскал винтовую лестницу, ведущую в холл. Однако парадная дверь оказалась запертой, и парень решил попытать удачу на кухне, где мельком видел выход в сад. Повезло — дверь легко поддалась, и он получил возможность вдохнуть прохладный ночной воздух, пропитанный ненавязчивым ароматом лимонной вербены, растущей в каменных вазонах. Аромат этот вскоре подпортился терпким запахом табака, исходящим от подожжённой сигареты. Кирштейн сделал глубокую затяжку, наполнив лёгкие дымом, и медленно выдохнул, ощущая, как ломка отступает, сменяясь приятным расслаблением.       Продолжив курить, Жан всмотрелся в неподвижный, окутанный тьмой и оттого совершенно неприветливый лес, из недр которого доносились звуки пения сверчков, уханья совы и — отдалённо, как эхо, — волчьего воя. Жутковатая, но по-странному умиротворяющая атмосфера. Заприметив ступеньки около террасы, парень присел на них, зажал в зубах сигарету и стал просматривать присланные Конни шортсы, под которыми имелось и небольшое сообщение:       «Ты там как? Жив вообще? Родственнички тебя не освежевали?»       «Ментально — как минимум, — напечатал Жан, усмехаясь. — Мутные они тут все, с ебанцой».       Реакция, несмотря на позднее время, последовала незамедлительно.       «Бля, чувак, это напрягает. Что, если моя шутка про торговлю органами окажется не шуткой? Батя у Мики хирург — хренов доктор Моро! Стопудово у него есть своя операционная в подвале, где он без анестезии вскрывает таких наивных пареньков, как ты!»       Кирштейн не торопился воспринимать слова друга всерьёз — хотя с момента приезда чуйка частенько хлопала его по плечу, — поэтому просто подыграл:       «Знаешь, я бы поржал да не получается…»       «Проверь подвал!»       «Чтоб меня там и оставили?»       «Тогда лучше сразу вали оттуда! Не поворачивайся к судьбе задницей, она этого пиздец как не любит».       «Спасибо за совет, гуру», — едва Жан успел нажать на кнопку «отправить», как услышал какой-то шорох в отдалении. Резко подняв голову, он вгляделся в темноту. Возле леса определённо что-то было. Точнее кто-то.       Кирштейн убрал смартфон в карман шорт и, потушив сигарету о ступеньку, встал. Шорох повторился, и парень прищурился, напрягая зрение. В бледном лунном свете проглядывались очертания силуэта. Мужчины. Высокого и достаточно крупного, — ни Эрен, ни его отец такой комплекцией не обладали. Рассмотреть лицо не представлялось возможным. Слишком далеко. Жан сделал несколько шагов ему навстречу и остановился. Тот не шелохнулся. Тогда он попробовал заговорить с ним, бросив грозно: «Эй, кто ты? Чего там стоишь?», но ответа не получил. Это начинало нервировать, и особенно сильно — раздражать, потому как приходилось признавать, что им овладевает постыдный страх. Кирштейн сжал руки в кулаки и вознамерился было подойти ещё ближе, однако зажёгшийся в кухне свет вынудил его обернуться. Это была Криста. И она… любовалась своим отражением в оконном стекле: то поправляла прядки светлых волос, выбившихся из пучка на затылке, то мягко очерчивала костяшками пальцев контур лица — скулы, линию челюсти, подбородок… Убедившись в отсутствии каких-либо изъянов, девушка удовлетворённо улыбнулась и, взяв что-то со стола, покинула помещение.       Когда свет погас, застывший в оторопи Жан пару раз моргнул и, вспомнив о загадочном мужике а-ля Джейсон Вурхиз, принялся отыскивать его взглядом, но тот исчез, словно растворился в воздухе. Кирштейн постоял на месте ещё какое-то время и, придя к выводу, что с курением всё-таки пора завязывать — побочка в виде галлюцинаций совсем не комильфо, — направился в дом, надеясь не нарваться на горничную.       К счастью, Криста не стала запирать кухонную дверь, и Жан без проблем попал внутрь, пересёк кухню и вышел в коридор, рассчитывая подняться по той же винтовой лестнице и вернуться в спальню Микасы. Однако сей бесхитростный план действий накрылся медным тазом в момент, когда он проходил мимо тёмной комнаты с распахнутой настежь дверью. Нарушивший тишину женский голос и ударивший по глазам свет заставили его резко остановиться.       — Ты же понимаешь, что курить вредно?       Карла, облачённая в халат из красного шёлка, сидела в кресле и смотрела на Кирштейна с деланной укоризной, и тот, натянув на лицо дружелюбную улыбку, напомнил:       — Мы это уже сегодня обсуждали.       — Заходи, поболтаем, — сказала она, указывая рукой на свободное кресло напротив. — Пожалуйста. Я не отниму у тебя много времени.       Будучи совершенно не расположенным к ночным посиделкам с этой женщиной, Жан медлил, не зная, как поступить. Отказать — значит, проявить неуважение, более того, он и так оказался застукан с сигаретой в зубах, что отняло у него несколько «гриффиндорских» очков, посему отнекиваться было не в его интересах.       — Хорошо, — сдался он и, опустившись в кресло, обитое кожей, обвёл глазами помещение, похожее на библиотеку, — почти по всему периметру были расставлены стеллажи, забитые книгами.       — Это мой рабочий кабинет, — пояснила женщина, аккуратно беря с журнального столика фарфоровую чашку с чаем; Жан в очередной раз подметил, что пальцы у неё едва заметно дрожат, но при этом она держалась так, будто это её никак не беспокоит. — Я ведь психолог, как тебе уже известно. Надеюсь, тебе удобно?       — Вполне.       — Отлично. — Удерживая на лице максимально располагающую улыбку, присущую каждому психологу, Карла опустила в чашку чайную ложку, и звук от соприкосновения металла и фарфора отозвался в Жане странным эхом, прошедшимся по всему телу волной зябких мурашек. — Ты знаешь, как работает гипноз?       Кирштейн не сдержал скептичной усмешки.       — Вы трясёте карманными часами перед лицом пациентов?       — Не совсем. — Женщина стала совершать ложкой медленные круговые движения, будто размешивая сахар. — А теперь тебе хочется спать. Иногда мы используем точки концентрации внимания, чтобы ввести человека в состояние повышенной внушаемости...       — Повышенной внушаемости, — зачем-то повторил Жан, кивая.       — Да, верно. Ты куришь в присутствии Микасы?       Ложка продолжала двигаться, ударяясь о стенки чашки. Кирштейн чувствовал нарастающую сонливость, но как будто не мог осознать этого.       — Обещаю, что брошу, — выдохнул он виновато.       — Она моя дочь, мой ребёнок, понимаешь?       Парень развёл руками, мол, разумеется, понимает.       Карла выдержала непродолжительную паузу и вдруг поинтересовалась:       — Тебя что-то гнетёт, Жан? Расскажи об этом.       — Мне нечего…       — Расскажи о своём друге, — резко перебила она, сохраняя спококойный, вкрадчивый тон. — Его звали Марко? Что с ним случилось?       Он уставился на неё в полнейшей растерянности. Ему хотелось встать и уйти, дабы прекратить этот фарс, но сил хватило только на нетвёрдое:       — Я не хочу об этом говорить.       — Как он умер?       Его пальцы с силой сжали мягкие подлокотники. Характерный стук металла о фарфор не прекращался. Карла смотрела на него пронизывающим взглядом, требуя ответа, и он, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью, беспомощно выдал:       — Авария. Мы попали в аварию.       — Вот как. И кто был за рулём?       Горло свело спазмом. Он сглотнул.       — Я.       — Что ты слышишь? Прислушайся.       Стук. Стук. Стук.       — Музыку, двигатель, дождь…       — Был дождь?       — Ливень. Плохая видимость. — Грудь болезненно сдавило. Жан, казалось, задыхался, испытывая диссонанс: он находился в комнате и одновременно в той машине — старенькой Toyota; парень с веснушчатым лицом и смеющимися карими глазами сидел на пассажирском и о чём-то беззаботно рассуждал. — На встречку выехал грузовик, и мне пришлось повернуть вправо, чтобы избежать столкновения. Мы были на мосту…       — Машина упала в реку?       — Да.       — И что потом? Что ты видишь?       Стук. Стук. Стук.       — Удар. Вода заполняет салон. Слишком быстро. Я паникую, ничего не успеваю сделать, думаю, что умру. Марко не двигается…       — Он без сознания?       — Я не знаю… У него идёт кровь.       — Ты не помог ему выбраться.       Не вопрос — утверждение. Взгляд Жана сделался пришибленным. Страх, стыд и отчаяние обрушились на него подобно потокам ледяной воды, что в считанные секунды заполнили салон автомобиля.       Стук. Стук. Стук.       Из глаз бесконтрольно полились слёзы, голос стал надтреснутым, неживым.       — Я оставил его там.       — Ты спасал свою шкуру, когда твой друг захлёбывался речной водой.       Та жестокость, с которой были произнесены эти слова, ударила по голове обухом, и Жан, захлёбываясь от чувства вины, вымолвил:       — Да. Он погиб из-за меня. Я убил его.       — Не вини себя, — сказала Карла не иначе как с издёвкой. — Просто инстинкт самосохранения иногда оказывается сильнее, чем… чувство долга или привязанности.       — Я не могу пошевелиться.       Стук. Стук. Стук.       — Да, не можешь. Ты парализован.       Стук. Стук. Стук.       — Пожалуйста…       Стук. Стук. Стук.       — А сейчас ты начнёшь тонуть.       — Нет, нет, нет, не надо, нет!..       Испуганный возглас оказался заглушен толщей «воды», в которую Жан погрузился, будто минуя пространство. Тело, казалось, утратило всякий вес. Он парил в вакууме, в полнейшей темноте, где его невозможно было услышать, как бы громко он ни кричал. При всём этом звуки извне по-прежнему доносились до него, а зрение представляло собой картинку в виде глазных щелей — две прорехи, связующие реальный мир с тем, в котором он оказался, фантасмагоричным, ирреальным.       Абсолютно бессильный, не способный выбраться, он наблюдал за тем, как Карла приближается, изучающе заглядывает ему в глаза и с самодовольной, полной ликования улыбкой говорит:       — Ты в погружении…       Что-то её отвлекло, и она повернулась в сторону выхода. Угол обзора Жана был ограничен, тем не менее ему удалось увидеть застывшую в дверях Микасу. На её лице читался откровенный ужас, но Карла этого как будто бы не замечала, и елейный голосок оной был последним, что парень услышал, прежде чем полностью растворился в небытии.       — Отличная работа, милая.