Глава 7. Голосуй, не голосуй – всё равно получишь х…

      Ли Хэ Соль верит в три вещи: Во-первых, если в жизни всё идёт без сучка и задоринки, значит, жди беды. Во-вторых, чем абсурднее ситуация, тем проще её принять. В-третьих, если вас трясут, проверяя, зомби ли вы, лучше сразу начать стонать и тянуть руки вперёд – ради эффекта. Так вот, третье она сейчас как раз не сделала. А, пожалуй, зря.       — ХЭ СООООЛЬ!!! На девушку налетает что-то рыжее и бурное, что пахнет потом, кровью и чем-то удивительно родным, да сгребает её в охапку.       — Ты, ты, ты! — Джи Мин трясёт её, явно ожидая услышать ответ в стиле «мозгиии».       — Я! Я! Я! — так же громко повторяет 404-я, хлопая товарища по плечам.       — Блин, ты жива!       — А Вы, милейший, надеялись на другое? Парень замирает, явно пытаясь сообразить, а на что он, собственно, надеялся. Хэ Соль тут же пользуется моментом, быстро отстраняется и оценивает ситуацию. Зал. Люди. Взгляды. Девушка поправляет волосы и делает шаг вперёд, слегка покачиваясь. Голова идёт кругом, но это не новость. Новость в том, что у неё по-прежнему есть руки, ноги и возможность болтать всякую чушь, а значит, день уже не так уж и плох.       — Так, пошли, осмотрим тебя, — решает Джи Мин и тащит её куда-то       — Ой, да ладно, я в полном здравии, только внутренний ребёнок поседел. Но она послушно идёт следом, потому что, если честно, ноги слегка ватные.       — ХЭ СОЛЬ!!! …Кажется, сейчас её опять будут трясти       — Живы… Вы живы! — Ки Хун хватает её за плечи, осматривает с таким выражением, будто ищет, где у неё оторванные конечности, но, обнаружив, что они все на месте, облегчённо выдыхает. — Боже, ты вся!       — Ну, почти, — Хэ Соль демонстративно оглядывает себя. — Должно быть, потеряла пару килограмм нервных клеток, но я не жадная. Пусть останутся у охраны. Мужчина качает головой, сжимая губы, как будто сейчас начнёт её ругать, но вместо этого вдруг прижимает к груди, бурчит что-то насчёт того, как же тут вообще можно нормально жить, когда каждый раз сердце в пятки уходит, и Хэ Соль понимает: он правда беспокоится.        — Вы могли бы стать отличной мамой…       — Боже, как с Вами можно нормально жить? — Ки Хун бурчит это ей в волосы, но не отпускает.       — Это сложный вопрос, господин, требующий научных исследований.       — Это риторический вопрос, Хэ Соль.       — Тогда я всё равно дам на него ответ, просто назло.       — Ну конечно.       — Если вы пытаетесь меня морально удочерить, то знайте — я чудовищный ребёнок. Я ворую сладкое и не убираюсь в комнате.       — Не сомневаюсь.       — Нет, иногда ещё пою и танцую.       — Какая многогранная личность.       — Я знала, что Вы оцените! Сэ Ми на фоне что-то нечленораздельно бормочет и идёт прочь, пока её не втянули в эту цирковую труппу.       — Хэ Соль… Девушка даже не успевает сообразить, как оказывается уже в чьих-то других крепких руках. Осторожных. Почти нерешительных. Ён Иль. И вот это, думает Хэ Соль, действительно заслуживает цитаты:       — Всё смешалось в доме Облонских…

***

      О Ён Иль Хван Ин Хо верит в три вещи: Во-первых, люди — существа предсказуемые, и если они делают вид, что их ничего не волнует, значит, что-то их очень даже волнует. Во-вторых, чем меньше знаешь — тем дольше живёшь.  В-третьих… Он не успевает придумать третье, потому что Ли Хэ Соль медленно поднимает руки и похлопывает его по плечам. Ровно три раза.       — Господин, Вы тоже пришли поздравить меня с тем, что я не умерла? 404-я смотрит на него снизу вверх. Не с благодарностью, не с испугом — с игривым вызовом, будто сама не до конца понимает, зачем дразнит его. Это… занятный вопрос. Ин Хо моргает. Раз. Два. И делает вид, что его интерес к её благополучию испаряется. Хотя, чёрт возьми, интерес не то слово. Проблема в том, что номер 404 слишком живучая. Проблема в том, что номер 404 улыбается. Проблема в том, что когда номер 404 улыбается, он думает не о том, что ей скоро придётся умереть, а о том, как было бы хорошо, если бы не пришлось. Просто…она его забавляет…       — Радоваться раньше времени опасно, — говорит он, заглядывая девушке в глаза, выискивая там… что-то.       — Мне прямо сейчас лечь в гроб?       — Я бы не стал так категорично… — Он приподнимает бровь. — Можно хотя бы дождаться финала.       — Какой Вы, однако, кровожадный.       — Спасибо, стараюсь. Они смотрят друг на друга. «Играет», — думает Хван Ин Хо. «Играет», — думает Ли Хэ Соль. Все играют. Ин Хо это знает. Вопрос только в том, по чьим правилам. Ин Хо давно научился двигаться по доске без лишнего шума — иногда конём, иногда ферзём, иногда вообще делая вид, что его нет, а потом резко ставя мат. Но Хэ Соль… Она не играет по правилам. Она переворачивает доску, забирает короля себе в карман, достаёт откуда-то игральные карты и объявляет, что теперь они в покере. И самое раздражающее — люди ведутся.       — Вы идёте или как? — Хэ Соль запрокидывает голову и смотрит на него снизу вверх. Она, конечно, мастер во всех таких взглядах. У неё их целая коллекция. Этот называется «Я просто невинная лапочка, господин, не бейте». Но Ин Хо не верит. Никогда.       — Куда?       — Голосование, господин. Ах, да. Он совсем забыл, что у них тут типа демократия. Ин Хо чуть щурится, но ничего не говорит, просто поворачивается и шагает вперёд в толпу. Хэ Соль пожимает плечами и идёт следом, демонстративно заложив руки за спину — так, как ходят люди, у которых абсолютно нет дурных намерений. (У неё, кстати, есть. Они всегда есть. Но это не важно.) А за ними, естественно, тянется вся многострадальная компания. Немного хаотично. Немного бессмысленно. Как стая утят, потерявших маму-утку.       — Окей, — вдруг выдаёт 009-й, обгоняя Ин Хо, — а можно мне сначала напомнить, за что мы голосуем?       — За право не голосовать, — сразу отвечает Хэ Соль.       — Тебя надо запретить, — говорит Ки Хун, догоняя, и на всякий случай хватает Хэ Соль за локоть. Чисто интуитивно. Потому что эта девушка в любой момент может передумать, развернуться и уйти в закат, оставив всех разбираться с последствиями её импровизаций.       — Запретить меня? — Хэ Соль округляет глаза и драматично хватается за сердце. — Это ущемление свободы личности!       — Это самосохранение, — бурчит 456-й, но всё ещё не отпускает её локоть. Ин Хо слышит всё, но не вмешивается. Ему вообще наплевать на их мелкие перепалки. Гораздо больше его интересует вопрос «на кой чёрт он на это согласился?» Ах да. Потому что у него есть план. И план этот начинается с одного конкретного мужика. Который сейчас держит одну конкретную девушку за локоть. Ин Хо медленно переводит взгляд на 456-го.

***

      — Голосовать… за или против, — Ли Хэ Соль не любит выбирать. Выбор — это ответственность. А ответственность — это первый шаг к тому, чтобы стать скучным взрослым, который вздыхает, смотря на счета за коммуналку. А Ли Хэ Соль скучной становиться не планировала.       — Быть или не быть… Она закидывает голову, изучает потрескавшийся потолок и делает вид, что ей вообще не нужно принимать решение. Ну серьёзно. Где вариант «может быть»? Где «я подумаю»? Где «зависит от курса доллара»? А главное — где любимое всеми «а что я с этого получу?»       — Господи, — наконец сдаётся Ки Хун, что всё это время слушал её монолог, привалившись к стене. — Делай что хочешь.       — Это худшее, что можно было мне сказать, — Хэ Соль улыбается. Слишком широко, слишком солнечно, слишком… намеренно. Ки Хун моргает. Что-то внутри него щёлкает, как бомба замедленного действия. Он осознаёт.       — Ки Хун, — тянет Ён Иль с откровенным предвкушением, — Вы только что отпустили её с поводка.       — Я знаю, — уныло отвечает 456-й. Он уже жалеет. Ещё бы. Девушка потягивается. Щёлкает пальцами. Делает пару шагов вперёд, но ненадолго — потому что сзади её кто-то ловко хватает за шиворот и очень нагло дёргает назад. Она знает этот жест. О-о-очень хорошо знает. Ли Хэ Соль ненавидит, когда её так хватают. Правда-правда. Она даже помнит, с чего это началось. Ей было пять. Она взяла с кухни печенье. (Ну как взяла… оно само в руки пришло.) Идеально рассчитала время, маршрут, скорость. Дошла до двери. Но вот только… Её схватили за шиворот. Коварно. Беспощадно.       — А ну-ка стой.       — Я просто посмотреть, госпожа!       — Посмотреть куда? В рот? Обида. Недоверие. Несбывшиеся мечты. Несъеденное печенье. Детская травма.. И вот теперь… Снова. Коварно. Беспощадно.       — Так, так, так… — горячее дыхание касается её уха. Ну-ка, что там говорят буддисты? Спокойствие, осознанность, непривязанность? Чёрта с два. Девушка почти физически слышит, как её самоконтроль машет белым флагом. Она нервно облизывает губы. Ей бы сейчас зашипеть, вцепиться ногтями в воздух и ускользнуть — но, увы, у Ён Иля руки сильные.       — Не делайте глупостей, — тихо говорит он. А это точно просьба, а не приказ? Она давится смешком, откидывая голову назад, но назад нельзя — её затылок буквально упирается мужчине в плечо.       — А если я скажу, что просто хотела подышать свежим воздухом?       — Я скажу, что мы в подвале.       — А Вы умный…       — И сильный, — мужчина демонстративно слегка тянет её обратно к себе. Ну, ах ты ж… Негодяй. А что если? Девушка всегда знала, что её беда — любопытство. Когда была маленькой, эта штука привела её в неприятности не раз. И вот теперь… Теперь её грёбаное любопытство шепчет: «А что если?». Что если она просто… повернётся? Вот так, в его руках? И посмотрит ему прямо в глаза? Прямо. В. Глаза. Ну-ка, что тогда будет? И прежде чем 001-й успевает сообразить, она резко разворачивается. И теперь они стоят лицом к лицу. Ну… почти… Потому что между ними буквально пару сантиметров. Но этого хватает, чтобы она почувствовала разницу в их росте, разницу в силе, разницу в том, насколько он уверен. И разницу в том, насколько она не уверена. Потому что в его глазах никаких эмоций. А в её — целая буря. Внутренний голос засучивает рукава и готовится писать завещание. Сзади кто-то очень выразительно кашляет. Они оборачиваются. Сон Ки Хун. С руками на бёдрах. И с выражением лица «Вы серьёзно? Я на минуту отвернулся!» Ён Иль пожимает плечами, чуть расслабляет хватку. Ошибка. Огромная ошибка. Потому что Хэ Соль — существо реактивное. Как только даёшь слабину — всё, считай, потерян. И вот девушка уже выскальзывает из-под его пальцев, делает пару лёгких шагов назад — но не слишком далеко, потому что даже у свободы есть пределы. Ограниченные четырьмя стенами. Ли Хэ Соль прекрасно осознаёт, что сейчас ведёт себя как ребёнок. Осознаёт это с пугающей, почти математической точностью. Тут, в смертельной игре, где люди превращаются в зверей, где каждая секунда может стать последней, она продолжает улыбаться и раздражать окружающих своей неуместной жизнерадостностью. Ну а что ей ещё остаётся? Погрузиться в экзистенциальный кризис? Сомнительное удовольствие. Она, конечно, могла бы вести себя солидно, смотреть исподлобья, взвешивать каждое слово и строить сложные социальные схемы, но зачем?       — Как думаете, если я организую революцию, меня пристрелят на месте или дадут шанс сказать последнее слово? — весело тянет Хэ Соль, покачиваясь на носках. Конечно, можно сломаться. Можно озлобиться, замкнуться, но какой в этом смысл? Её метод — раздражать мир своим существованием. Улыбаться, даже когда хочется врезать. Шутить, даже когда внутри всё сжимается. Вести себя как беспечный ребёнок, потому что взрослые в таких условиях долго не живут.       — В твоём случае – сначала пристрелят, потом дадут шанс, а потом пристрелят ещё раз, если ты начнёшь говорить, — флегматично отвечает Сэ Ми, даже не поднимая головы от своих ногтей. Хэ Соль, кстати, не боится смерти. Ну, то есть, она, конечно, не в восторге от этой перспективы. Но если выбирать между страхом и улыбкой, то улыбка, очевидно, важнее. Сон Ки Хун делает шаг ближе и на всякий случай кладёт руку на лоб 404-й:       — Лихорадки нет. А вроде несёт уже конкретно.       — А куда меня несёт?       — Уже унесло, прости господи, на орбиту, — мужчина кивает куда-то вверх.       — И без возвратного билета. — добавляет Сэ Ми Хэ Соль между тем размышляет. Так. Допустим. Она теоретически устроит бунт. Как это лучше сделать? Ну… Во-первых, нужен план. Во-вторых, нужен надёжный тыл. В-третьих… …В-третьих, надо срочно смываться, пока этот (она выразительно смотрит на Ён Иля) не удумал снова её ловить. Но куда? Хэ Соль бросает взгляд по сторонам. Стены, стены, стены. Дверь. Ещё раз стены. Отлично, выходов нет. План «Бежать, куда глаза глядят» отменяется по техническим причинам. Но ничего! В конце концов, великие люди не боятся трудностей.       — Игрок 404, Ваша очередь голосовать, — раздаётся зловещий механический голос. Стол. Кнопки. Красная — против. Синяя — за. Девушка смотрит на них с лёгким презрением. Выбор. Ненавидит его. Она  сглатывает, прикрывает глаза, прижимает пальцы ко лбу. Чисто по фэн-шую. Пусть думают, что просчитывает последствия. На самом деле, Хэ Соль думает вот о чём: А что бы выбрал её кот, если бы у неё был кот? Скорее всего, против. Потому что кошки ненавидят правила. Ну и отлично. Она опускает руку и со всей решимостью жмёт на красную кнопку. Крестик.

***

      Если и есть одно неизменное правило вселенной, то оно звучит так: голодные люди — злые люди. А голодные люди, запертые в одном помещении, да ещё и вынужденные соблюдать приличия, — это уже сюжет для фильма ужасов. К счастью (или к несчастью), ужин наконец-то подан. Перед каждым стоит поднос с едой. И не то чтобы Хэ Соль была святой…       — Держи, — девушка легонько толкает к 222-й свою тарелку.       — Что? Нет, ты что, сама ешь…       — Не могу. Сегодня день аскезы. — отмахивается Хэ Соль с самой благородной улыбкой на свете.       — Но…       — Просто возьми, пока я не передумала. Миссия доброты выполнена, в карму отправлен плюсик, можно и расслабиться… Но желудок, предатель, сдавленно напоминает о себе. Потому Хэ Соль делает то, что в её детстве называлось «тактика брата» — начинает воровать немного еды у других. Небольшой кусок хлеба у Дэ Хо — он слишком увлёкся разговором, чтобы заметить. Чайная ложка каши у Джи Мина — он, кажется, вообще ничего не замечает. Пару вилок у Ки Хуна — с этим было сложнее, мужчина не доверяет людям, но если выбрать момент, когда человек рассказывает историю… Раз. Два.       — Эй!       — Угощаюсь, — невозмутимо сообщает девушка, ухитряясь захватить ещё один кусочек прямо у мужчины из-под носа.       — Ты можешь просто попросить!       — Я прошу Вас не злиться, — и с самым милым видом отправляет еду в рот. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Когда дело доходит до Ён Иля. Для неё этот мужчина – человек загадка. Человек головоломка. Человек… которого Хэ Соль намеревается довести до эмоционального истощения.       — Я всё видел.       — О чём Вы, господин? — она натягивает самую невинную улыбку.       — Как Вы воровали еду других.       — Это клевета.       — Вы прямо сейчас жуёте кусок, который взяли у Ки Хуна.       — Совпадение.       — Вы мне в глаза смотрите и жуёте… 404-я театрально замирает, переставая жевать, моргает самыми искренними глазами. Полная невинность. Сама честность. Олицетворение добродетели.       — Вам показалось, господин, — хоть икону с неё пиши. 001-й скрещивает руки на груди, чуть наклоняя голову:       — То есть мне показалось, как Вы украли у Ки Хуна?       — Конечно! — вздыхает Хэ Соль, заламывая руки. — Вы устали, господин, у вас галлюцинации, Вам нужно отдохнуть… и поделиться со мной ужином.       — Как удобно, — усмехается мужчина.       — А я вообще очень удобная, — бодро кивает девушка. — Могу, например, помочь Вам с решением сложного морального вопроса.       — И какой же у меня моральный вопрос?       — Делиться едой или выглядеть ужасным человеком в глазах милой голодающей девушки.       — Милой?       — И голодающей! Ён Иль качает головой, но уголки его губ предательски дёргаются:       — И не стыдно?       — Чистая совесть – это признак плохой памяти, господин.       — Вы знаете, что такое совесть? И всё таки, глядя на него, Хэ Соль делает три вывода: У него явно есть строгий внутренний устав. Этот устав явно запрещает радоваться жизни. Устав необходимо немедленно переписать. Потому что это уже идёт вразрез с её личными принципами. А эти принципы гласят, что если кто-то рядом не улыбается, это её проблема.       — А совесть можно вернуть, если потерялась?       — В Вашем случае вряд ли, — бесстрастно отвечает Ён Иль, но взгляд его определённо забавляется.       — Очень жаль. Я бы её продала. Но Хэ Соль даже не уверена, что у неё вообще была совесть. Ну, то есть что-то точно есть — вон, детей и котов она не обижает. Но при этом таскать еду у других считает нормальным, потому что это «стратегическое перераспределение ресурсов». Лезть к людям с радостью, даже когда они хотят побыть одни, — тоже нормально, потому что «кто-то же должен их веселить». Ён Иль лениво откидывается назад и скользит по ней взглядом. Долго. Оценивающе.       — Думаю, — наконец выдыхает мужчина, — что если я Вас сейчас не накормлю, Вы съедите и меня. — и прежде чем девушка успевает что-то сказать, берёт ложку, набирает немного риса и подносит к её губам. Очень медленно. Дразняще. — Давайте, за маму… За папу…       — За революцию! — без тени сомнений Хэ Соль открывает рот и быстро, по-детски смешно съедает с ложки. Мужчина на секунду замирает. Наверное, он ожидал чего угодно — отказа, саркастического комментария, нового витка хитроумных манипуляций… Но явно не того, девушка так легко возьмёт и подыграет. И эта девушка радостно жуёт, пытаясь делать вид, что ничего странного не произошло. Но уши у неё всё равно пылают.       — Всё? Мужчина, кажется, приходит в себя.       — Нет, теперь за светлое будущее, — и вновь подносит ложку. Девушка снова открывает рот. Без раздумий. Легко. И это… выбивает его из колеи. На какое-то мгновение Ён Иль теряется. Хэ Соль замечает. И пользуется моментом.       — Теперь моя очередь, — с энтузиазмом заявляет она, забирая ложку.       — Что?       — За народ, господин, — с дьявольским огоньком в глазах объявляет девушка и, не дав ему опомниться, ловко зачерпывает рис, целясь прямо ему в рот. В её взгляде столько веселья, столько открытой детской радости, что даже мужчина не может не улыбнуться. Чёрт побери, как она это делает?       — Давайте-давайте, господин, за порядок и справедливость, — с удовольствием провозглашает 404-я. И… Он открывает рот. Хэ Соль на секунду зависает. Ён Иль спокойно, прямо и чуть насмешливо смотрит на неё, позволяя ей самой решить — сделает она это или струсит. Девушка ощущает, как что-то внутри сжимается. Незнакомое. Неловкое.       — Зря, я это сделала… Хэ Соль осознаёт, что до смешного нервничает. Сглатывает. Судорожно перебирает в голове варианты спасения. Бежать? Поздно. Притвориться мёртвой? Не сработает. Отшутиться? Ой-ой-ой… Ситуация вышла из-под контроля. Она больше не развлекается — она стала объектом. Это ненормально. Это нечестно! Она должна была победить. Это её территория, её игра, её вечная стратегия доведения людей до состояния «Господи, за что». Остатки гордости подсказывают срочно уйти.       — Я… э-э… Пойду!       — Куда?       — ДУМАТЬ! И Хэ Соль, сохраняя хрупкие остатки самообладания, удаляется. Вместе с его ложкой. Но замечает это только через десять минут. Ну что ж. Теперь у неё есть трофей.