Глава 9. Против лома нет приёма (только другой лом)

      Ли Хэ Соль лежит, уставившись в потолок. Нелепая мысль о том, что среди них есть тот, кто затеял игры, свербит в голове. Всё это может значить что угодно, но она не привыкла к таким головоломкам. Обычно её задачи попроще — не умереть с голоду, не вляпаться в неприятности, не влюбиться в кого-то. Последний пункт, конечно, всё ещё под вопросом.       — Не спите? — голос. Тихий, ровный. Девушка поворачивает голову.  Ён Иль. Стоит над ней, чуть сутулясь. Тёмные волосы растрёпаны, рука касается подбородка — жест раздумья или усталости.       — Ой, а Вы, Ваше Высочество, что же не спите? Лёгкая, теплая улыбка — редкость для него. Хэ Соль ловит себя на мысли, что нравится видеть 001-го таким.       — Полагаю, по той же причине, что и Вы.       — То есть, из-за мучительной рефлексии, жизненного кризиса и полного отсутствия самоконтроля? Мужчина опускается рядом на пол.       —  Я бы сказал, из-за того, что кровать неудобная.       — И одеяло короткое.       — И сосед храпит, как умирающий мамонт.       — Вот да! Они оба вздыхают, будто только что обсудили важнейшую проблему Вселенной. Где-то в темноте кто-то поворачивается на другой бок, громко шмыгает носом. Молчание. Не неловкое — спокойное, ленивое. Как будто не ночь и не смертельные игры.       — О чём думаете? — вдруг спрашивает Ён Иль. Хэ Соль пожимает плечами. Как объяснить словами это вязкое ощущение в груди? Игры продолжаются. Усталость уже въелась в кости, страх вцепился в позвоночник, а напряжение висит в воздухе. Но она живёт. Пока.       — Вы знали, что ночью мир становится добрее? — голос Хэ Соль звучит приглушённо – то ли из-за тишины вокруг, то ли из-за того, что она лежит на спине, раскинув руки, будто собирается обнимать потолок. Ён Иль сидит на полу рядом, облокотившись о соседнюю койку. Голова девушки свисает вниз, так что она смотрит на него вверх тормашками. Так мужчина даже смотрится по-другому. Менее угрожающе. Или, наоборот, более? Ён Иль разглядывает её с непонятным выражением:       — Почему?       — Днём же все такие…структурированные, целеустремлённые, с важными делами. А ночью… — она делает неопределённый жест. — Люди ночью такие честные, такие открытые. Будто темнота их успокаивает. Мужчина чуть склоняет голову набок, будто размышляя над словами.       — Забавно. По-моему, ночью люди просто делают больше глупостей. Потому что думают, что их никто не увидит.       — Не про искренность, а про безнаказанность?       — Безусловно.       — Как грустно жить в Вашем мире… Хэ Соль вдруг чувствует, как чужие пальцы едва касаются её руки. Лёгкое касание, почти неуловимое. Но отдаётся разрядом где-то под рёбрами. Она не отдёргивает руку. Просто лежит. Слушает дыхание рядом. И впервые за долгое время чувствует себя не одинокой.       — Простите, я не вписываюсь в Вашу теорию о розовых пони?       — Ну, я бы не сказала, что Вы похожи на розового пони… — девушка прикусывает губу, оглядывая его с головы до ног, а потом, будто разочарованно, качает головой: — Скорее, на чёрного кота. Который идёт своей дорогой, не оглядываясь. Ён Иль на секунду застывает, а затем усмехается.       — Вы удивительно проницательны, Ли Хэ Соль. Девушка переворачивается на бок, теперь смотрит на него напрямую.       — Ага, я вообще страшно умная. Особенно ночью. В темноте глаза мужчины блестят странно, почти завораживающе — как у хищника, который не спешит нападать, потому что ему просто нравится наблюдать.       — А на что ещё вы способны ночью, Ли Хэ Соль? — голос низкий, почти мурлыкающий.       — Вопросик-то с подвохом, Ваше Высочество… Ён Иль не спешит отвечать. Только медленно наклоняется ближе, опираясь рукой о матрас рядом с её плечом. Теперь он смотрит на неё сверху вниз, и Хэ Соль неожиданно понимает, что расстояние между ними куда меньше, чем ей казалось секунду назад.       — Просто интересуюсь… Ложь, конечно. Или, наоборот, правда?       — Ну, — Хэ Соль картинно кусает губы, — могу, например, встать в три часа ночи и изобразить динозавра. Ён Иль моргает. Даже отстраняется.       — Динозавра?       — Ну да. Идеальный рёв тираннозавра. Хотите продемонстрирую, господин ?       — Лучше не надо.       — Боитесь, что я настолько хороша, что впечатлю всех и вызову массовую панику?       — Боюсь, что Вас пристрелят за нарушение тишины, — бесстрастно отзывается Ён Иль.       — Вот никто не ценит талантливых людей…       — Ваш талант угрожает общественной безопасности.       — Ой, милейший! — девушка всплёскивает руками. — Сразу видно, Вы меня недооцениваете.       — Хэ Соль, я боюсь, что переоцениваю. 404-ая фыркает. И тут же с хитрым видом сползает с кровати вниз. На пол.       — Знаете, что ещё я могу ночью? Мужчина скептически приподнимает бровь.       — Догадываюсь, но всё же уточню: что?       — Не бояться.       — Сомневаюсь, что в этом мире есть хоть кто-то, кто ничего не боится.       — Ой, опять Вы… — качает головой. — Конечно, я боюсь!       — …Но Вы же только что сказали…       — Сказала, что не боюсь. — Хэ Соль весело щёлкает пальцами. — И не врала. — медленно тянется вперёд, будто собирается сказать что-то важное… И в последний момент тычется носом ему в плечо. Резко, без предупреждения. — Секрет прост, — бубнит 404-ая. — Я просто не позволяю страху забирать у меня моё время. Ён Иль многозначительно молчит. Не то чтобы он против, чтобы симпатичные девушки внезапно втыкались носом ему в плечо. Вопрос скорее в том, почему это происходит прямо сейчас.       — Если у меня останется всего одна минута жизни, я не хочу потратить её на страх. Или злость. Или… пустоту. Я лучше буду смеяться. Пусть этот чёртов мир хотя бы в конце увидит, что он меня не сломал. Хэ Соль отстраняется, совершенно довольная собой, и невинно хлопает ресницами.       — И что же Вас заставляет смеяться, Ли Хэ Соль? Глаза. Такие живые, такие яркие. Такие… настоящие.       — Всё. Ён Иль вдруг чувствует, как что-то странное сжимает грудь. Где-то в глубине сознания шевелится тень воспоминания. О чём-то далёком. О чём-то, о чём он давно заставил себя забыть.       — Вас вообще хоть что-то пугает?       — Конечно, господин, — девушка пожимает плечами. — Белки-летяги.       — …Белки-летяги?       — Ну да. Это же нелепо. Они либо скачут по деревьям, либо летают! Нельзя делать оба варианта одновременно! Мужчина качает головой.       — Иногда я думаю, что Вы придумываете половину вещей просто, чтобы смотреть, как люди будут реагировать.       — Какой же Вы проницательный, господин! Ли Хэ Соль чувствует, как в груди начинает подниматься смех — лёгкий, тихий, почти детский. Откуда-то снизу, будто щекотно внутри.       — Как вообще человек с Вашим мышлением до сих пор жив?       — Случайность. Везение. Удача. — перечисляет девушка на пальцах. — Проклятие высших сил, которые никак не могут от меня избавиться. Голос у неё слишком весёлый, глаза слишком лукавые, по-хорошему наглые.       — Вы как-то легкомысленно относитесь к жизни. Это должно бы прозвучать угрожающе. Должно бы напомнить, что они на смертельной игре, а не на каком-то глупом свидании. Но его голос слишком низкий. Слишком тёплый. И в глазах нет угрозы. В них что-то другое. Что-то, отчего у Хэ Соль в животе происходит очень странное. Как это называется? Ах да. Бабочки. Но это же нелепо. Какие бабочки, когда вокруг смертельная игра?       — А Вы как-то серьёзно, господин.       — Мне за сорок. Это часть договора.       — Я могу Вам рассказать кое-что, что может утешить.       — Сомневаюсь.       — Ну, знаете, люди постарше бывают ужасно привлекательны. Молчание. На какую-то секунду Ён Иль решает, стоит ли вестись на эту откровенную провокацию.       — Вы это к чему? — не ведётся.       — Да просто к слову пришлось. Хэ Соль пожимает плечами с самым невинным видом. Но уголки её губ чуть дёргаются, выдавая едва сдерживаемый смех, а щёки краснеют.       — О чём это тут шепчетесь? Голос Ки Хуна раздаётся так внезапно, что девушка подпрыгивает. Ён Иль и бровью не ведёт. Этот человек, наверное, и под дулом пистолета не вздрогнет.       — Мы… — начинает Хэ Соль, но тут же запинается. Она смотрит на 456-го. Руки на поясе, брови сведены, взгляд прищурен, лицо исполнено праведного отцовского негодования. — Погоду обсуждали… — выдаёт первое, что приходит в голову.       — Правда? В голосе Сон Ки Хуна звучит надежда. Глупая, отчаянная надежда, что он не застал их за чем-то… неподобающим. Хэ Соль кокетливо подмигивает:       — Ну, я обсуждала. Господин Ён Иль, в основном, выглядел соблазнительно. Ён Иль тихо кашляет в кулак, девушка уверена, что это почти-почти смех. Его глаза ловят её взгляд. Ловят и держат. Тепло. Долго. Хэ Соль подается вперёд, чуть прикусывая губу, будто это нечаянно, но, конечно, это не нечаянно.       — А ну-ка иди сюда, — наконец решает 456-ой, делает шаг вперёд и берёт за руку, поднимая с пола.       — Куда? — спрашивает девушка, позволяя себя тянуть. И более того — хихикает, закидывая голову назад.       — На лекцию.       — По какому предмету?       — «Как вести себя прилично»… Хэ Соль тут же принимается загибать пальцы:       — Во-первых, кто это сказал? Во-вторых, кто это решил? И в-третьих… Я безнадежный случай… Девушка позволяет себя усадить на чью-то постель и делает самый прилежный вид, складывает руки на коленях. 456-ой скрещивает руки на груди и сверлит Хэ Соль таким взглядом, что любая другая душа уже бы почувствовала стыд, раскаяние и острую необходимость пересмотреть своё поведение. Но Хэ Соль — не любая душа.       — У меня для тебя две новости, Ли Хэ Соль. Она моргает, делая невинное лицо.       — Хорошие или плохие, господин?       — Обе плохие.       — А где хорошие?       — Их нет.       — Несправедливо!       — Очень справедливо, — невозмутимо продолжает Ки Хун. — Во-первых, ты будешь сегодня ночью дежурить.       — Что?! — Хэ Соль тут же хватает его за рукав и начинает трясти. — За что?!       — За несоблюдение моральных норм, — не моргнув глазом, отвечает 456-ой.       — И кто же эти нормы придумал?       — Я.       — Диктатура… Тирания! Беззаконие! Она делает самое трагическое выражение лица, но никто, конечно же, не ведётся.       — Я, значит, всю жизнь живу, верю в справедливость, несу людям радость, а тут…       —… а тут несешь ответственность.       — Фу! — девушка морщится, будто Ки Хун только что заразил её чем-то ужасным. — Какая гадость! Вы же знаете, у меня аллергия на ответственность, господи-и-ин!       — Вот и отлично, — ухмыляется Ки Хун. — Значит, будешь лечиться.       — Какими методами?       — Шоковая терапия. Дежурство. Ли Хэ Соль скорбит. И скорбит показательно, с надрывом, с трагедией в глазах и тяжелым вздохом, будто 456-ой только что вынес ей смертный приговор. Хотя, в каком-то смысле так и есть — перспектива бодрствовать всю ночь в этом аду смертельных игр мало кого бы обрадовала.       — Я протестую, — объявляет она, все еще вцепившись в рукав мужчины. — Где мое право на защиту? Где суд присяжных?       — Судья, присяжные и палач — это я, — невозмутимо заявляет Ки Хун, высвобождаясь из ее хватки.       — Так это еще и самосуд! — негодует Хэ Соль. — Позор на Ваш дом! — девушка, видя, что 456-ой неумолим, решает сменить тактику – прикладывает ладонь ко лбу и делает вид, что теряет сознание. — О нет… я… я чувствую… слабость…       — Хэ Соль!       — Ладно, а вторая новость какая?       — Утром завтрак мой не получишь. Мир рушится. Надежды обрываются. Смысл существования ставится под вопрос.

***

      Когда ночью все сидят, понурив головы, настороженные, вымотанные, в страхе за свою жизнь — это удручающе скучно. А скука хуже смерти. Поэтому Хэ Соль ставит перед собой благородную цель: развеселить эту обречённую компанию. В смысле, разве справедливо просто так сидеть и смотреть в пустоту, когда вокруг столько возможностей? Например, возможность слегка… оживить сонный, скучный, депрессивный барак.       — Шоковая терапия, говорите? — бормочет Хэ Соль, вспоминая слова 456-го. — Ну-ну, посмотрим, кто завтра будет в шоке. Тени от тусклого света ламп создают зловещую атмосферу, но девушку не пугает. Напротив, вдохновляет. Её взгляд падает на Джи Мина, который спит на спине, со сложенными на груди руками. Будто в гробу.       — Ну ты и напугал бы, если бы внезапно сел, — девушка незаметно подбирается к товарищу. Тот не садится. Тихо стянув с него кеды, Хэ Соль на пару секунд задумывается. Куда их деть? Хм… А если… Девушка направляется в самый дальний угол комнаты и аккуратно подвешивает кеды на перекладину кровати 212-го участника. Если утром рыжий парень пойдёт на поиски — Хэ Соль намерена сделать невинное лицо, изобразить Питера Пэна и предложить искать «по карте сокровищ». Первая шалость — галочка. Теперь… кто там следующий? Её взгляд скользит по рядам спящих жертв. Ой, точнее, участников. Сэ Ми. Дорогая подруга, с которой они держатся вместе с самого начала. Хэ Соль качает головой, притворно вздыхает и аккуратно заменяет её обувь на два левых чужих ботинка. Просто потому что может. Третья жертва — Ки Хун. Она крадётся к спящему мужчине. Очень осторожно, на цыпочках. Тише. Тише… Тот спит, вытянув ноги. Идеально. Тонкими ловкими пальцами 404-ая завязывает шнурки друг с другом. И парочку узлов для крепости. Дэ Хо достаётся более творческая шалость: Хэ Соль с особой нежностью водит синей ручкой по его лбу, старательно выводя «Красавчик года». Шрифтом покрупнее. А ниже, если присмотреться, можно разглядеть: «От всей души, с любовью, твоя фанатка». Смех. Пусть он тихий, прерывистый, почти неслышный, но всё равно наполняет ночную тишину барака. Девушка медленно вертит головой. Глаза привычно цепляются за спящие силуэты, за брошенные на полу вещи, за редкие огоньки от дежурного освещения. Ещё парочка проделок — и можно будет уходить спать. Ли Хэ Соль скользит между кроватями, мягко, осторожно, словно тень, ведомая исключительно любопытством и чистым, бескорыстным желанием устроить хаос. Пара шагов. Ещё немного. Господин Ён Иль недвижим. Дышит ровно. Спит? Прекрасно. Хэ Соль задумчиво склоняет голову. Она знает, что Ён Иль опасен. Мужчина слишком наблюдателен. Слишком умён. Слишком… серьёзен. А значит, именно его и стоит разыграть. Девушка подбирается ближе, опускаясь на корточки возле кровати. Внутри что-то щекочет — азарт? Любопытство? Глупость? Возможно, всё вместе. Она уже вытягивает руку, чтобы… ну, может быть нарисовать усы? Или…       — Даже не думайте. Холод по позвоночнику. В темноте мерцают два внимательных глаза.       — Ваше Высочество, а Вы чего не спите?       — А Вы чего крадётесь?       — Я? Я просто гуляю, господин.       — Гуляете?       — Гуляю. Дышу ночным воздухом. Любуюсь прекрасными видами. Серьёзный, упрямый, цепкий, он смотрит прямо в глаза, изучая, будто видит насквозь. И, кажется, видит.       — Прекрасными?       — Ну, на Ваше лицо ведь приятно смотреть. — говорит девушка. И в тот же момент хочется зашить себе рот.       — Не стесняйтесь, Хэ Соль. Можете любоваться сколько угодно. Она тут вся разваливается на молекулы, а коварный мужчина явно получает удовольствие. Значит так. Спокойствие. Глубокий вдох.       — Спасибо, господин. Я именно этим и занимаюсь. Отправьте её уже немедленно в монастырь, пока не наделала ещё глупостей.       — К Вашим услугам. Хэ Соль не часто теряет дар речи. Точнее, почти никогда. Но сейчас, глядя в чёрные, полные скрытой насмешки глаза Ён Иля, она — официально — в тупике. Где-то за спиной кто-то во сне всхрапывает. Барак по-прежнему наполнен мерным дыханием спящих людей. Мир не изменился. А вот она — определённо да.       — Вы смелая, Ли Хэ Соль.       — Спасибо, Ваше Высочество.       — Но знаете, что бывает со смелыми девушками?       — Они получают медали за отвагу? Мужчина усмехается. Тихо. Хрипло.       — Нет. Они оказываются там, где и не планировали. И прежде чем девушка успевает ответить, резким движением тянет на себя. Мир кренится. Кровать неожиданно оказывается ближе, чем хотелось бы. Хэ Соль падает прямо на него. Тёплое дыхание у виска. Шёпот:       — Например… у меня в постели. Девушка жутко, чертовски жалеет, что не может сейчас увидеть своё лицо.       — О-о-о… Отлично. Прекрасно. Шикарный ответ. Выразительный. Информативный. Молодец!       — Устраивайтесь поудобнее, Ли Хэ Соль. Она чувствует, как теплеют уши. Вот же ж... Сердце, ты что, дурачишься? Не надо.       — Я, знаете ли, вообще-то не из тех девушек… — начинает Хэ Соль, но тут же осекается. О нет. Она. Это. Сказала. Только что начала какую-то сомнительную фразу, которую этот коварный человек теперь абсолютно точно неправильно интерпретирует.       — Ах, не из тех? — 001-ый невинно моргает. — А из каких же?       — Из тех, кто хочет пойти спать! — бодро отвечает она, начиная осторожное, но немедленное отступление. Не тут-то было. Ён Иль перехватывает её запястье одной рукой. Одной ручищей.       — А если я скажу, что и тут можно отдохнуть? Не краснеть. Не краснеть. Не краснеть. И, естественно, краснеет. Причём на всю площадь лицевого покрытия.       — Это же будет шутка, господин? Мужчина неспешно скользит взглядом по их… эээ… положению. Ну, по факту, она на нём. Сидит. Всем своим нелепым существованием.       — А ведь в другой ситуации Вам было бы удобно именно в этой позе. Ли Хэ Соль почти захлёбывается воздухом.       — Ч-что?! Она его убьёт. Разорвёт голыми руками. Закопает где-нибудь под кроватями, а потом напишет письмо организаторам: «Извините, не уберегли. Похоронили как могли».       — Я про Ваши диверсии и розыгрыши, Хэ Соль. — мужчина лениво потягивается под ней, словно вообще не смущён всей этой ситуацией. — Судя по всему, Вам куда удобнее устраивать хаос сверху, чем снизу. А. А. Она. Она в шоке. Этот коварный человек сейчас делает из неё варёного рака!       — Ой, посмотрите на время! Ён Иль смотрит на неё с очень явным желанием порвать ей все дипломы по вранью.       — Вам пора спать, господин!       — Да ну?       — Конечно! Здоровый сон — залог успешных побед в Игре! Не благодарите за заботу, я просто… — она отступает. — …добрая душа! — ещё шаг назад. — …Всего хорошего! — шаг назад. — …Ни сна, ни чихов, ни пуха, ни пера!       — К чёрту.       — Спасибо! И улепётывает. Со всех ног. Треск. Шорох. Где-то в глубине барака медленно открываются глаза.       — Кто там? — сонно бормочет Ки Хун.       — Призраки, — панически бросает Хэ Соль.       — А… Сон Ки Хун сразу же снова засыпает.