Глава 10. Гроб и точка!

      Под койкой душно, пыльно и совершенно не предназначено для двоих человек. О Ён Иль лежит на спине, вжавшись в прохладный пол, уставившись в ржавые пружины над головой. Они угрожающе поскрипывают при каждом движении — словно предупреждая: если вы хоть раз пошевелитесь, мы вас выдадим. Ли Хэ Соль лежит на боку, почти свернувшись в позу креветки, лоб бессовестно касается груди 001-го. Шевелиться неудобно. Особенно, когда локоть мужчины прижимает её руку к полу, а одна из её ног — господи боже, прямо между его ног. Девушка дышит сбивчиво — но определённо слишком весело для человека, который сейчас скрывается от неминуемого возмездия.       — Объясните мне, Хэ Соль, — шёпотом говорит Ён Иль, повернув голову в её сторону. Дыхание горячее, губы даже касаются уха, — Почему я, взрослый человек, утром прячусь под кроватью? Хороший вопрос. Проблема в том, что у Ли Хэ Соль нет хорошего ответа. Девушка сглатывает. Слюна предательски тёплая, язык кажется слишком большим во рту. Она могла бы сказать что-то умное, но он двигает ногой, и их бёдра прижимаются ещё сильнее. Ближе быть просто невозможно.       — Потому что я влипла в небольшую неприятность, господин, — виновато бурчит Хэ Соль, но потом храбро добавляет: — И Вы солидарно влипли вместе со мной. Ён Иль приподнимает бровь — вот это новость.       — В следующий раз хотя бы предупредите, когда решите затащить меня в свою постель. Хэ Соль хочет возмутиться, хочет что-то сказать, но в этот момент мужчина делает движение. Лёгкое. Почти невинное. Перекатывает бедро, чуть меняя позу, и при этом специально давит на неё. И тогда она чувствует. Всё чувствует. Как его рука, совершенно бесцеремонно, скользит по её талии. Как пальцы… Стоп. Пальцы? Девушка вздрагивает, потому что пальцы 001-го очень нагло забираются под кофту и оказываются прямо на голой коже поясницы. Тёплые. Шершавые. Движутся медленно, лениво, будто между делом, будто нехотя.       — Под постель! – в панике шипит Хэ Соль. — Не в постель, а под, господин!       — Разумеется… — мужчина продолжает двигать рукой, с ленивым интересом наблюдая, как это действует. За пределами их маленького убежища раздаётся грозный голос:       — Я знаю, что ты где-то здесь, Ли Хэ Соль! Она вся съёживается, будто это поможет стать невидимой. Мужчина рядом тяжело выдыхает — и тут же жалеет об этом, потому что волосы девушки щекочут ему нос.       — А Вы сами залезли, между прочим, Ваше Высочество! — обвиняет шёпотом.       — Потому что Вы потянули меня за руку, Хэ Соль!       — Ой, не придирайтесь к деталям. Хэ Соль пытается его отпихнуть, но пространство слишком узкое, да и каждая её попытка сбросить руку мужчины приводит к тому, что они трутся друг о друга ещё сильнее. И вишенка на торте: Ён Иль это знает. Потому что вот сейчас он делает всё специально. Двигается, будто просто меняет позу, но намеренно давит на неё, а пальцы на спине лениво скользят вниз, поглаживая кожу у края брюк.       — Господи-и-и-н! — кусает губу, потому что будь она проклята, если застонет из-за касаний 001-го!       — Хэ Соль, — очень тихо, почти сдавленно, говорит 001-ый. — Если Вы ещё ближе прижмётесь, мне придётся делать вещи, за которые нас точно обнаружат.       — Простите, господин, — выдавливает Хэ Соль, зарываясь лицом ему в шею. — Мне жутко стыдно. Мужчина хмыкает. Вот же зараза. Топот становится громче. Кто-то явно начинает заглядывать под кровати.       — Господин, если нас найдут… скажем, что мы… — Хэ Соль запинается. Ён Иль приподнимает бровь:       — Что мы?   В голове роятся варианты. Что сказать?! Что мы? Влюблённые? Случайно упали? Просто беседуем о политике?! Нет.       — …молимся.         — Что?         — Ну, — девушка смотрит на него честными глазами, — тут же темно. Мы молимся в уединении.         — Под кроватью?!         — Господь везде! Ён Иль не выдерживает. Прикусывает губу, пытаясь сдержать смех, но всё бесполезно. Сначала дрожат плечи, потом воздух срывается с губ, и в тесном пространстве раздаётся его тихий, но безнадёжный смешок.       — Ч-чшш! — шипит Хэ Соль, прикрывая его рот ладонью. Девушка почти не дышит — если, конечно, можно назвать «не дышать» состояние, когда ты сопишь прямо в шею мужчины, которому закрываешь рот, и который определённо не собирается облегчать вам обоим жизнь.       — Если нас найдут, я скажу, что это Вы всем напакостили ночью, — угрожает 404-ая. Мужчина тут же перестаёт смеяться. Глаза в темноте блестят с опасным интересом.       — Ах, вот как? И тут его язык касается её ладони. Он. Её. Лизнул. От неожиданности девушка чуть не ударяется макушкой о кровать.       — Вы что, ребёнок, господин?! — возмущается Хэ Соль, убирая руку.       — А Вы что, действительно решили, что это меня остановит? В голосе Ён Иля столько ехидства, что ей хочется его придушить. Но нет. У них есть дела поважнее. Например, не попасться. Шаги замедляются. Человек снаружи явно осматривается. Всё. Всё, это конец. Сейчас их выволокут отсюда за шкирку. Но 001-ый действует быстрее. Он вдруг поднимает руку, делает вид, что изображает священный знак, и торжественно шепчет:       — Господи, благослови Ли Хэ Соль, ибо она была грешна… Хэ Соль чуть не давится воздухом.       — Вы что творите?! — отчаянный вздох.       — Молюсь.       — Не за мой же упокой, господин!       — За покаяние.       — Ваше или моё?!       — Мы все грешны… И тогда Хэ Соль… кусает его в плечо. Мужчина дёргается.       — Ай!       — Заслужили! Топот за пределами койки останавливается. А потом кто-то резко опускается на колени, и пыль под кроватью поднимается в воздух, заполняя лёгкие едким комом. Хэ Соль зажимает рот ладонью, сдерживая чих. Не хватало ещё разразиться фейерверком аллергии.       — Хэ Соль, — негромким голосом шепчет мужчина у неё над ухом.       — Что?!       — Я вот думаю… — она уже догадывается, что сейчас будет что-то ужасное. — Если нас обнаружат, Вы точно будете утверждать, что мы молимся?       — Нет! Скажем, что… что я потеряла серёжку!       — И Вы искали её… между моих ног? Она судорожно ловит воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Где-то в космосе взрывается звезда. Где-то в другом измерении высшие силы начинают срочное совещание на тему «Что за хрень тут происходит?!». Потому что Ли Хэ Соль даже не сразу понимает, что только что услышала. Негодяй! Закрывает глаза, делает медленный вдох и выдох. Потом резко бьёт его локтем в бок.       — Ах!       — Тише Вы!       — Вы мне рёбра сломаете!       — Это ничего, Ваше Высочество! Духовные практики требуют жертв!       — А как насчёт телесных практик? Ли Хэ Соль мысленно проклинает всё на свете — особенно себя за то, что вообще решила спрятаться именно здесь. В узком пространстве, с этой ехидной заразой, которая, кажется, получает удовольствие от её страданий.       — Телесные практики, милейший?! — сдавленный шёпот полный ужаса.       — А что? Очень полезная штука. Особенно для снятия напряжения. Снять напряжение?! Девушка уверена, что вот-вот помрёт. От стыда, от веселья, от желания испепелить этого нахала. Господи, дайте ей силу. Или кирпич.       — Идите к чёрту, господин!       — Боюсь, мне туда рановато, — губы кривятся в самодовольной ухмылке, которая буквально просит кулака в нос. Или поцелуя. Нет. Только кулака.       — Ну, насчёт рановато… — с напускным раздумьем тянет Хэ Соль. — Тут, знаете, спорный вопрос…       — Вы так уверены, что меня в аду ждут с почестями?       — О, уверена, господин. Вам даже ковровую дорожку постелят. И не абы какую!       — Красную?       — Розовую! С блёстками. Вам понравится.       — Очень щедро.       — Мы стараемся, господин. — отвечает, гордо вскинув нос, словно уже лично заказала декор в Преисподней.       — Лепестками роз ещё усеете?       — Конечно. И табличку повесим: «Добро пожаловать, Ваше Высочество. Вам всегда рады».       — А бонусы есть?       — Есть, господин.       — И какие же? Хэ Соль моргает. А потом, как обычно, ляпает первое, что приходит в голову:       — Бесплатный билет в один конец. Тишина. Гробовая. Пять секунд. Десять.       — Вы меня только что похоронили?  Он даже не звучит удивлённым. Скорее… заинтригованным.       — Ну-у… не совсем, — хихикает девушка. — Я скорее… забронировала Вам уютный уголок…       — Как мило. А цветочки на могилу принесёте?       — Как же! Венок даже закажу. Напишу «от скорбящей Ли Хэ Соль».       — Но Вы ведь не будете скорбеть, да?       — Конечно нет! — честно, без капли притворства. — Я лично следить буду, чтобы плиту крепче приделали! Чтобы не вылезли, знаете ли…       — Как жестоко.       — Ой, да ну Вас. Вы и в гробу ещё ухмыляться будете, господин!       — Если в одном со мной окажетесь, то да, — голос на ухо, жар дыхания касается виска. Хэ Соль Мысленно крестится. Потом ещё раз. Потом на всякий случай третий. А потом, к собственному ужасу, думает: «А может, и правда — свадьба, дети, дом с верандой…» Стоп. Нет. Вернёмся к текущей трагикомедии.       — Не дождётесь, господин…       — Не дождусь чего?       — Чтобы я… э-э… с Вами… — язык внезапно отказывается сотрудничать. Всё, приехали. Сердце бьётся в груди так громко, что наверняка слышно даже тем, кто ищет её. А они вообще ещё ищут её? Или бросили это дело? Нет, ну правда. Может, она зря тут корчится, пытаясь не дышать? А вот Ён Иль, похоже, не только дышит, но и дышит нагло. Медленно, лениво, прямо ей в ухо. Как будто испытывает её на прочность.Как будто развлекается.       — А Вы бы мне цветочки принесли, Ваше Высочество? — спешит сменить тему, причём не лучшим образом.       — Принес. Но не на могилу.       — А-а-а… куда?       — На свидание. Девушка едва не бьётся лбом о доски кровати. Сердце её делает сальто, а потом фейерверк, а потом несётся галопом куда-то в закат. Свидание? Всё. Она глухая. Он такого не говорил. Это была галлюцинация. Наверное, пыль под кроватью заразная.       — Тюльпаны Вам бы подошли, — мужчина чуть двигается. В темноте трудно разобрать, но она чувствует: смотрит. Смотрит так, будто прожигает её насквозь.       — Жёлтые или красные? — дурацкий вопрос срывается с губ раньше, чем Хэ Соль успевает прикусить язык.       — Красные, — голос такой, будто он не просто разговаривает, а завлекает, заманивает в какой-то хитроумный капкан. — Как Ваши щёки. Хэ Соль сжимает кулаки, решая, бить или бежать. Лучше сразу оба варианта.       — И что мне с ними делать?.. С цветами?       — Оставить у себя, конечно. А потом, когда я приду на второе свидание… — плечо Ён Иля касается её плеча. — Покажете мне их. Этот мужчина определённо слишком в себе уверен. И Хэ Соль это нравится… Девушка улыбается. Её не трясёт от злости. Она не хочет дать ему подзатыльник. Её просто раздирает смех. Этот человек… Он её разыгрывает. Мужчину не беспокоит, что за пределами этой кровати кто-то может их обнаружить. Он не волнуется, не замирает от напряжения. Ён Иль, совершенно спокойно, лежит рядом и умудряется флиртовать… на смертельных играх…       — А на третьем свидании, что потребуете? — Хэ Соль приходится прикрыть рот рукой, чтобы не разразиться смехом. Ошибки. Сплошные ошибки. Гигантские. Как слоны. Она сама роет себе яму. Разве можно вот так, добровольно, залезать в пасть льва? Ён Иль медлит с ответом. Не потому что задумывается — нет, этот мужчина явно привык всегда знать, что сказать. Скорее, ему просто нравится эта пауза, нравится держать её в напряжении. В темноте слышно, как он медленно втягивает воздух. Потом ещё медленнее выдыхает:       — Постарайтесь выжить, Ли Хэ Соль.       — Почему?       — Потому что свидание я правда назначу. И, как назло, именно в этот момент прямо рядом с ними раздаётся негромкое:       — Нашёл. Звук шаркающих шагов — Сон Ки Хун ходит вокруг кровати. Кружит, как акула вокруг лодки. Ли Хэ Соль замирает, зажмуривается, молится всем известным и неизвестным богам, включая забытых, вымышленных и придуманного ею лично бога «Пронеси-Господи-Хоть-Раз». Но ничего, конечно же, не происходит. Мир не рушится, пол и кровати не проваливаются в адскую бездну, и даже Ён Иль не исчезает. Более того — излучает довольство всеми фибрами своей ехидной души.       — Я знаю, что ты там, Хэ Соль— сообщает Ки Хун и наклоняется, заглядывая под кровать и забрасывая руку, наугад пытаясь ухватить. Сердце уходит в пятки, потом в пятки пяток, а потом, кажется, падает ещё ниже, прямиком в царство мёртвых.       — Ли Хэ Соль, три секунды. Раз! Два! Девушка поворачивает голову и встречается взглядом с Ён Илем. Тот лежит на боку, подперев щёку ладонью, и, кажется, искренне наслаждается происходящим.       — Дам Вам фору, — шепчет мужчина, совсем близко. — Минуту. Великий, благородный, милостивый господин Ён Иль.       — Щедро… — шепчет в ответ, даже не думая благодарить.       — Аминь. — Ён Иль совершенно серьезно крестит её.       — У вас отвратительное чувство юмора, господин! — Хэ Соль бьёт его по руке. А потом медленно, с муками, с внутренними страданиями, с неугасающим жаром в щеках, выползает из-под кровати, как чертик из табакерки — с растрёпанными волосами, в вековой пыли и выражением лица, которое говорит: «Я не я, и меня тут вообще не было». И вот только Хэ Соль встает на четвереньки, как её тут же подхватывают за шкирку.       — Попалась! — радостно объявляет 456-ой, будто только что выудил золотую рыбку, которая, судя по выражению её лица, не намерена исполнять ни одно желание.       — Ну вот, только выбралась из Преисподней, а Вы уже лезете с обнимашками, — невинно хлопает ресницами Хэ Соль. Пыль с волос осыпается на плечи, на щёках размазана сажа, даже на лбу след от пружин. — Я так и знала, Вы скучали, Ки Хун! Мужчина не реагирует на кокетство. Вместо этого начинает поворачивать её голову то в одну, то в другую сторону, внимательно изучая каждый сантиметр.       — Ты целая? Нигде не ударилась? Голова не кружится? Ничего не сломала?       — Живу, дышу, мыслю, все кости целы и душа пока при мне, — величественно сообщает девушка.       — Точно? Может, в глазах двоится? — крупными ладонями смахивает пыль с её плеч, пытаясь привести в божеский вид, но с учётом того, что состояние Хэ Соль можно описать как «перебегала дорогу перед самосвалом», это занятие бесполезное.       — Господин Ки Хун, ну хватит! — девушка пытается отмахнуться от его рук, но тот не сдается.       — Скажи: «Люстра».       — Люстра!       — Теперь «тридцать три корабля».       — Тридцать три ко–а-а-а, хватит…       — Стой, Хэ Соль! — Ки Хун поднимает правую руку и, плюнув на большой палец (о, ужас!), собирается стереть следы от всякой грязи.       — Ай! Господин! Фу! — Хэ Соль успевает увернуться, шлёпая 456-го по руке.  Но прежде чем ей удаётся радостно развернуться и сбежать, слышится нехороший звук. Многоногий, многоголосый, коллективный. Ли Хэ Соль медленно поворачивает голову. Позади — целая процессия: Джи Мин без ботинок, Сэ Ми в одном левом ботинке, Чон Бэ с нарисованными усами — и нет, судя по всему, мужчина не в курсе, что они у него есть. А венчает этот странный парад Кан Дэ Хо, гордо сложивший руки на груди и сияющий фразами, выведенными у него на лбу и щеках.       — А вот и мышь… — многозначительно тянет Джи Мин, щурясь. — Которая ночью шуршала… Из-под кровати высовывается Ён Иль. Оценивает обстановку. Коротко смотрит на толпу. Встречается взглядом с самой строгой версией Чон Бэ… И точно так же медленно втягивает голову обратно, будто его тут и не было.       — Доброе утро, Хэ Соль, — голос 388-го звучит как первый удар колокола.       — Ты, я, разговор, сейчас, — добавляет Сэ Ми, скрещивая руки на груди. Хэ Соль очень хочет сбежать. Так хочет, что даже успевает представить, как взмывает вверх, как пушинка, и растворяется в воздухе, становясь частью мироздания… Но мироздание, как назло, проявляет к ней нездоровый интерес. И похрустывает костяшками пальцев.       — … Я сожалею? — робко говорит бедная душа, медленно пятясь назад. — И, быть может, немножко… горжусь собой?       — А зря. — раздаётся грозное в унисон.       — С этим можно поспорить, товарищи.       — С этим нельзя поспорить.       — Всё в этой жизни можно подвергнуть сомнению! — на автомате возражает 404-ая, но, судя по тому, как сжимаются челюсти её преследователей, риторика не спасёт. Но где наша не пропадала? Ли Хэ Соль верит в три вещи: карму, силу доброй улыбки и тот факт, что если бесить людей достаточно долго, они либо начнут смеяться, либо сдадутся. Это было научно доказано – ею самой, путём многолетних экспериментов. Некоторые люди в детстве хотели быть врачами, космонавтами, супергероями. Хэ Соль всегда хотела, чтобы никто вокруг не грустил. Ну или хотя бы не выглядел так, будто жизнь их лично предала. Сиротские будни научили её простой истине: никто никогда не приходит, чтобы сделать тебя счастливым, если ты сам не начнёшь. Но Ли Хэ Соль решила пойти дальше – не просто быть счастливой, но и навязать счастье окружающим. Серьёзные, хмурые, вечно недовольные люди были её любимой добычей. Особенно те, у кого на лице вечно написано «Мир – тлен, жизнь – боль, не лезь ко мне, женщина». Отличный вызов. Потому что если что-то можно бесконечно делать в этом мире, так это доводить угрюмых людей до эмоционального истощения. И в этом, пожалуй, девушка достигла высшего мастерства. Поэтому, вместо того чтобы стыдливо молчать, 404-ая радостно вцепляется в рукав Сон Ки Хуна:       — Господин, Вы же меня любите, да? Немножко? Ну хоть как… домашнюю козу. Забавную. Полезную. Иногда. Сон Ки Хун задумывается. Он, конечно, человек с большим сердцем… И человек, который заботится… А ещё человек, который всегда поддержит и поможет… Но всё же… 456-ой медленно отцепляет её пальцы от себя, ловит девушку за ухо и, не теряя времени, начинает тащить в сторону их компанейского укрытия. План «обворожительная улыбка» провалился…       — Ай-ай-ай-ай! Что за педагогика времён неолита, господин?       — Я вообще не понимаю, откуда у тебя столько сил с утра, Хэ Соль? — мужчина качает головой, но не отпускает.       — Секрет в позитивном мышлении, Ки Хун! — радостно сообщает девушка, но получает ответ в виде ещё одного бережного, но поучительного подёргивания за ухо.

***

      После трибунала, на котором Ли Хэ Соль пришлось ответить за всё — включая ночные розыгрыши, падение Римской империи, грехи своих прошлых жизней и даже глобальное потепление — жизнь наконец-то возвращается в привычное русло. Ну, как в привычное… Сон Ки Хун, конечно, притащил девушку за ухо, конечно, выдал нравоучительную лекцию в духе «наконец-то я тебя воспитаю», но… кто в итоге сидит в тепле, окружённая друзьями и едой? Ли Хэ Соль. Кто снова в центре внимания? Ли Хэ Соль. Кто вообще молодец? Очевидно: Ли Хэ Соль! Хэ Соль, сияющая и довольная, жонглирует сразу несколькими задачами: во-первых, наслаждается завтраком, во-вторых, пока вся честная компания увлечённо обсуждает предстоящую игру, девушка старательно их грабит. Процесс идёт гладко. Вот она пододвигается к Джи Мину и ловким движением утаскивает кусочек омлета. Тот даже не замечает, слишком увлечённо рассказывая Чон Бэ, что, согласно его математическим подсчётам, шанс умереть в следующей игре составляет 76,3 процента.       — Мы все обречены, — трагично вздыхает рыжий.       — Ага, — согласно кивает Хэ Соль, прожёвывая добычу. — Но это не повод не позавтракать! Вот рука девушки тянется к бутылке воды Сэ Ми, но — увы! — та обладает навыками боевой ведьмы и едва не прихлопывает воровку по запястью. Ли Хэ Соль уходит в тактическое отступление, но перед этим успевает стащить ложку риса у Кан Дэ Хо, который в этот момент взахлёб рассказывает историю о том, как однажды встретил своего злого двойника.       — Господин Ки Хун, — мурлычет Хэ Соль, усаживаясь рядом и облокачиваясь на его плечо, — Признавайтесь, я Ваша самая-самая любимая, верно? Её наглость давно вышла за все возможные границы, обошла их три раза, помахала платочком и теперь лежала в гамаке, попивая лимонад Чёрные глаза медленно скользят по девушке.       — Нет, — но протягивает ей свою порцию.       — О, спасибо, милейший!       — Это я тебе, чтобы не лазила по чужим тарелкам, Хэ Соль… Но она уже счастливо шмыгает носом, забирая добычу в пользу государства «Ли Хэ Соль», и уютнее прижимается к тёплому плечу:       — Господин, Вы мой лучик в тёмном царстве! Сон Ки Хун, конечно, признан обществом игроков необычным человеком. Но что бы там о нём ни говорили — руки у него тёплые. А именно это сейчас имеет значение, когда мужчина, тяжело вздохнув, перехватывает Ли Хэ Соль покрепче, одной рукой притягивая её ближе, а другой медленно поглаживая по спине.       — Ты не железная, — тихо замечает 456-ой, чувствуя, как пальцы скользят по хрупким позвонкам.       — А Вы не всесильный, господин, — с тем же мягким вызовом отвечает 404-ая.       — Но пытаюсь.       — И я. Рука всё ещё на спине. Тепло, надёжно, а главное — можно зарыться носом в шею и устроить себе уютный уголок прямо здесь, в самых безопасных объятиях во вселенной. Что ещё нужно для счастья? Разве что золотую корону и всенародное признание, но это может и подождать.       — Я не подушка, — напоминает Ки Хун, хотя не предпринимает ни одной попытки её отодвинуть.       — Конечно, нет, господин, Вы гораздо лучше… — Хэ Соль улыбается во все тридцать два зуба. Довольная, тёплая, счастливая. — Ки Хун, я тут подумала… — тянется за его рукой, чтобы переплести пальцы. — Вы мне напоминаете одну картину…       — Какую?       — «Отчаявшийся человек» Гюстава Корбе, — глаза лукаво блестят, а сама девушка беззастенчиво продолжает прижиматься ближе, пока подбородок мужчины не оказывается где-то в её чёрных волосах.       — Я похож на отчаявшегося человека?       — Постоянно… И Ки Хун не спорит. Потому что он – хороший человек. Но Хэ Соль подозревает, что он хороший человек с серьёзным диагнозом: патологическая заботливость в запущенной стадии. Потому что, если нормальный человек в ответ на наглый вторжение в личное пространство хотя бы попытался отстраниться, то этот индивид вместо возмущения просто крепче затягивает руки вокруг её спины. В этот момент Хэ Соль даже испытывает острое желание заплакать. Не от грусти. Не от боли. А от того, что в кои-то веки можно вот так — нагло, самозабвенно, без зазрения совести — отдать всю свою тяжесть другому. Когда ты растёшь в сиротском приюте, объятия становятся ценностью. У кого-то они были только от воспитателей — строгих, холодных. Больше напоминающие пощечину, чем ласку. У кого-то не было вовсе. Но у Хэ Соль… У неё был старший брат.              — Если держишь кого-то достаточно крепко, — говорил он, укутывая её в свой огромный свитер, — то на минуту можно сделать вид, что мир – безопасное место. Но брат всегда обнимал её быстро, как будто боялся, что если задержится, то она это заметит и начнёт слишком сильно верить в его привязанность. А Сон Ки Хун… Ки Хун почему-то не торопится.       — Господин?       — Что?       — Мне кажется, это магия.       — Что именно?       — Вот это, — девушка показывает свободной рукой на их сцепленные пальцы, затем на своё место у него на плече, затем на самих себя в целом. — Вы просто сидите, но вон как хорошо. Ли Хэ Соль совершенно определённо могла бы сейчас умереть счастливой. Нет, правда, если бы кто-то вдруг решил, что пришло её время отправиться к предкам, спустился бы сверху с документами на её переход в мир иной, она честно посмотрела бы в глаза и сказала: «Минуточку, я сейчас занята, приходите позже». Потому что вот оно – тепло, безопасность, уютное гнёздышко из сильных рук, мягкого тела и сердитого ворчания над ухом. Если где-то в этом мире был способ мгновенно вылечить любую печаль – то это был он. Хорошо… Ещё минута, ещё секунда, ещё вдох – и можно окончательно прирасти к этому прекрасному, надёжному, тёплому мужчине. Сон Ки Хун такой удобный, что хочется оставить здесь табличку с надписью «Собственность Ли Хэ Соль. Не трогать». И тут, как назло, над головой раздаётся металлический лязг динамиков. Как будто кто-то решил, что слишком много счастья вредно для здоровья. Какой ужас. Какая несправедливость. Какое ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЕСЧЕЛОВЕЧИЕ! Механический женский голос сообщает о начале очередной игры. Ки Хун нежно, но твёрдо ослабляет хватку. Девушка порывается возмутиться.       — Господин, я не уверена, что мы обязаны слушаться их во всём. Мир был таким прекрасным. Таким добрым. Таким уютным.       — Боже…       — Ага, зовите его, Ки Хун! Он сейчас нам поможет!       — Сомневаюсь. Колоссальная трагедия. Хэ Соль ворчит, ворочается, пыхтит, но приходится вставать. Люди вокруг уже начинают двигаться, покидая уютные уголки, идя на зов механического диктора, словно стадо баранов, добровольно идущее на бойню. Толпа живёт собственной жизнью — глухим гулом голосов, неуклюжими толчками, шорохом шагов. Хэ Соль держится чуть позади, наблюдая, как Джи Мин семенит рядом, нервно считая что-то на пальцах:       — Я рассчитал вероятность, и…       — Нет!       — Но коэффициент…       — Рыжик, нет!       — Я просто хотел…       — П-п-п-п-п-п! Хэ Соль ставит палец ему на губы, вежливо блокируя все потоки тревоги, рвущиеся наружу. Джи Мин в замешательстве моргает. Отличная методика — одобряет самопровозглашённый эксперт по предотвращению паники!       — Давай лучше о хорошем, милейший!       — О хорошем? В этой дыре?!       — Ну да. — Хэ Соль ласково похлопывает парня по плечу.— Например, о любви… Джи Мин кашляет, запинается и чуть не спотыкается на ровном месте. А девушка очень довольна собой. Всё-таки какой потрясающий талант – говорить несусветную чушь в самый напряжённый момент! Такой полезный навык! Такой нужный!Она как раз собирается продолжить свою вдохновляющую речь о любви, как вдруг чувствует: кто-то встаёт рядом. Даже не кто-то. Конкретно 001-й. Ён Иль наклоняется чуть ближе, и на секунду кажется, что в шумной толпе остаются только они:       — А что Вы любите, Хэ Соль? Она чуть вздрагивает — ну вот, началось. Вопрос с подвохом. Опасно. Опасно-опасно-опасно.       — Я люблю… Я обожаю… — девушка бормочет, опасливо косясь в сторону, но никто не обращает на них внимания. Всем хватает своих проблем.       — Ну? — мужчина усмехается, медленно кладёт руку ей на поясницу и мягко ведёт вперёд, защищая от толпы.       — Я люблю, чтобы мне не задавали подозрительных вопросов. Толпа становится всё плотнее. Люди сбиваются в кучу, кто-то нервно оглядывается, кто-то, наоборот, уставился в пол, чтобы лишний раз не встретиться взглядами с розовыми «космонавтами». Механический голос над головой что-то повторяет. Хэ Соль пытается чуть отстраниться от Ён Иля, но это ошибка. Коварный мужчина тут же использует её движение, чтобы удержать крепче, снова мягко направляя вперёд. Теперь его рука чуть выше, ближе к рёбрам. Пальцы теплее, прикосновение сильнее.       — Куда же вы убегаете от меня вечно?       — Я уже мысленно – в Никарагуа, — шепчет она. Ён Иль явно развлекается. Это видно по лёгкому прищуру глаз, по тому, как уголок губ чуть подрагивает, словно он едва сдерживается, чтобы не ухмыльнуться шире.       — Очаровательно. Давка, суета, запах пота и тревоги — атмосфера так себе. Но Хэ Соль не унывает. Она умело лавирует между телами, игриво покачивая бедрами, потому что, ну, а что ещё остаётся? Скучно же просто идти! И пусть её чуть не затоптали, пусть один мужик слева дышит так, будто пережёвывает себя изнутри, пусть спереди женщина шепчет молитву всем известным богам… И пусть это всё выглядит как худший тур по аду, который можно было бы назвать «Добро пожаловать, ваши билеты не подлежат возврату», но Хэ Соль всё равно идёт вперёд с гордо поднятой головой. А что, собственно, остаётся? Плакать? Ругаться? Драться? Нет, она выбирает благородное искусство — доведение окружающих до нервного срыва своим оптимизмом.       — Чудесная сегодня погодка, правда, товарищи? — бодро щебечет 404-ая, хватая Джи Мина под руку. Рыжий бледнеет.       — Мы в закрытом помещении, Хэ Соль…       — Именно, милейший! Никакого риска дождя, бурь или торнадо! Разве это не благословение судьбы?       — Особенно радует отсутствие молний, которые могли бы ударить в слишком говорливых людей. — благодушно вставляет Ён Иль, который каким-то чудом продолжает идти рядом, ничуть не отдаляясь. Хэ Соль картинно хватается за сердце.       — Ах, господин, как жестоко! Я ведь всего лишь пытаюсь поднять настроение нашим дорогим друзьям в этом… в этом… — она делает широкий жест, обводя взглядом коридоры. — …очень психоделическом и, несомненно, уютном помещении.       — Я бы не назвал это помещением.       — Ну ладно, господин, «камера смерти» звучит слишком мрачно, не находите?       — Надо бы подыскать что-то более… вдохновляющее. — Ён Иль подмигивает.       — Да-да-да! Например, «Рай для интровертов: никто не выйдет, никто не зайдёт»?       — Или спа-центр «Последний вдох»?       — О, а как насчёт: гостиница «Чемодан-вокзал-обратно в чемодан»?       — Отель «Покойся с миром»? — подхватывает Джи Мин, нервно дергая плечами, будто боится, что сейчас действительно придётся покоиться.       — Клуб анонимных пессимистов: «Вход бесплатный, выхода нет!»       — Санаторий «Вечный сон»! — пыхтит Чон Бэ, которого кто-то только что чуть не сбил с ног.       — Дом отдыха «Одной ногой в могиле»…       — Пятизвёздочный курорт «До свидания»… — с лёгким сарказмом добавляет Сэ Ми.       — Пансионат «Скатертью дорога»! — вдохновляется Дэ Хо, обнимая со спины Хэ Соль.       — Летний лагерь «Не надейся увидеть осень»!       — Квест-рум «По ком звонит колокол?»…        — Или просто «Крематорий №5»?       — Ну, это уже слишком депрессивно… — Хэ Соль закатывает глаза и нарочито мечтательно складывает руки на груди. — Должно быть что-то… ну, вдохновляющее, понимаете? Что-то, что даёт надежду!       — Например?       — Например, «Зал новых возможностей»! Мгновение молчания.       — Каких именно? — уточняет Ён Иль, хитро прищурившись.       — Ну… например, возможность проверить, насколько ты на самом деле везучий!       — И насколько ты хорошо умеешь бегать… — кисло добавляет Чон Бэ.       — Или прятаться…              — Или просчитывать траекторию летящей пули…       — Или договариваться с Господом о продлении аренды тела… Прямо перед ними, застыв в смятении, стоит охранник в розовом костюме. Видимо, даже за долгие годы работы он не сталкивался с подобным поведением.       — Нам точно крышка… — стонет Джи Мин, заламывая руки.       — Вот! «Крышка» – отличное название для этого заведения! — подхватывает Дэ Хо. Ли Хэ Соль хлопает в ладоши:       — Если выживем, откроем с вами своё дело.       — Какое? — спрашивают в унисон.       — Названия для похоронных бюро придумывать.       — А слоганы будем придумывать?         — «Вы уйдёте красиво!» — предлагает Чон Бэ, загибая палец.       — Слишком пафосно, — оценивает Сэ Ми, поправляя рукава.       — А если : «Вы умираете — мы работаем»?       — Это что, профсоюзная реклама?       — «Вы нам так дороги, что мы вас не отпустим»?       — Жуть какая…       — «Гарантируем молчаливых соседей»?       — Боже…       — «Наши клиенты не жалуются!»… Они проходят мимо ещё одного охранника.       — «Мы любим наших клиентов до гроба!» — Дэ Хо делает широкий жест, будто уже тащит чей-то гроб.       — Ждём вас с распростёртыми… эээ… лопатами! — бодро добавляет Хэ Соль, посылая «космонавтам» обворожительную улыбку. Те, кстати, стоят в абсолютном ступоре, явно прокручивая в голове устав: «Разрешено ли расстреливать игроков за чрезмерную жизнерадостность?». А ведь забавно, размышляет Ли Хэ Соль, шаг за шагом приближаясь к неизбежному, столько людей живут так, будто впереди вечность. Откладывают всё на потом. Когда-нибудь начну жить, когда-нибудь начну радоваться, когда-нибудь перестану бояться… А тут вот тебе – та самая финальная черта, и что? Всё равно страшно не умирать, а не успеть. Не успеть сказать, что любишь. Не успеть увидеть море. Не успеть попробовать тот самый дурацкий торт с маракуйей, который все так хвалят. Не успеть сделать глупость ради чистого удовольствия. Не успеть насмеяться, натанцеваться, напеть глупые песни в голос. И Ли Хэ Соль? Она не скажет, что совсем не боится. Но зато уж точно не скажет, что не жила. Коридоры, шутки, сарказм Сэ Ми, жалобные стоны Джи Мина, невероятно заразительная улыбка Дэ Хо, невозмутимое выражение лица Ён Иля, отеческие вздохи Ки Хуна… Жизнь она. Вот она. Прямо здесь. Прямо сейчас.