||Глава 1. Оловянная фигурка птицы.

***

Мало что осталось после стольких долгих лет. Но в памяти моей оно останется жить вечно. Я запомню каждый прожитый день своих 16 лет и 10 месяцев жизни, к сожалению, хватило меня лишь на такой короткий срок по некоторым обстоятельствам. И за этот срок мне удалось понять, насколько мир способен быть красивым и жестоким. Однако, не менее жестокими способны быть люди, куда более ужасными и беспощадными в сравнении с животными... Хищными. Все мои дни до того, как начнется моя история были совершенно обычными для жизни четырнадцатилетней девушки по имени Агата Ренцозз. Но чувствовала я что было со мною иное... Но было ли это чем то серьезным? Было ли это основной причиной, по которой у меня было не так много друзей, недопонимания и сложности? Меня всегда считали странной, даже родня, во что я и сама скорым временем начала верить. Иначе может ли ни с того-ни с всего меняться поведение человека как по щелчку? Настолько быстро, что солнечный свет не успел бы за мной угнаться! Утром ужасно грустно, паршиво. К обеду я становлюсь мечтательной и игривой. А вечером могу взорваться от ярости из-за неровно лежащей на полке книги. Я нисколько не капризная, невоспитанная особа, порой это злосчастное качество играет большую роль против меня. Порой кажется, что все против меня, даже мой внутренний голос. Или же... Голоса. Ужасно и стыдно. И самое ужасное, что эмоциями управляю не я, а они мною. В первый раз про остров Повелья мне пришлось узнать от дядюшки Филиппа—человека путешествий, переключений и вселенских познаний. Матушка всегда считала, что мы с ним оба странные и нас обоих в семье больше всех недолюбливали. Дядюшку за то, что сидел когда то в 24 за убийство. И все таки даже не всегда верилось, что такой милый и мягкий человек способен на такое. Родня настолько плохо его описывала что не верилось ни одному слову. Наверняка приукрашивают, если не врут по черному. Хотя доказать это можно было его привычным поведением, как аргумент всем шалостям в его сторону. Одним вечером он по привычке что то рассказывал за семейным ужином, вроде историй из молодости или местах, которые успел посетить. Любила я его истории, просто страсть! И, наверное, любила их одна только я. Как раз тогда он рассказывал об этом острове недалеко от моего городка, в период эпидемии чумы. Его подробные описания жизни в те времена травили желание есть и вызывали тошноту. Не менее отвратительно только описание признаков самой болезни. Нет, не подумайте что Филлип способен лишь на пошлости. Этот человек чудесный сказочник, хотя и реальные красоты он описывал умело. Его качество красиво говорить было прекрасным и отвратительным одновременно! Маргарет и сама говорила, что своей этакой болтливостью и привлек ее когда то. В этот момент раздался недовольный и полный отвращения голос тётушки Маргарет, в сопровождении не слишком сильного толчка в плечо Филиппа: - Филипп, перестань немедленно! Что за гадости ты нам говоришь!!! На что мужчина просто вздохнул, отвечая более спокойно. — Ты не права, Маргарет, это история, которая коснулась и нашей страны, нужно помнить и знать об этом.Да и к тому же.. - Филипп!!! —Ну хорошо, милая моя синичка...Тогда что бы ты хотела услышать ещё, а? Может быть, как я в 27 побывал на Техасе, на всю жизнь запомню! Это была самая сумасшедшая ночь, нигде больше не пробовал настолько вкусной текилы. Хватило бы мне пуль... - Оставь свои ностальгические воспоминания при себе. Это никому не интересно. — Как скажешь, жаворонок ты мой. Филипп всегда любил всех родственников. Иногда даже жаль видеть это, как к нему относятся взамен. Но мне не все рассказывают о нем, а большую его часть жизни никто не упоминает, даже сам Филипп. Не знаю почему конкретно, было ли что то действительно отвратительное в его молодости, и из-за неизвестности просыпался интерес. Все же, мне никто не отвечал, но узнать больше попытки были! После ужина я решила попытаться пообщаться с дядюшкой. Меня было не остановить-я уже у старых скрипящих дверей. Я любила сидеть там, в гараже, с этим чудесным человеком, которого не могли понять так же, как и меня. И он единственный, кому я доверяла свои девичьи секреты, все обиды, мысли и мечты, и они всегда были услышаны моим единственным другом. Я обязана ему жизнью, ведь он научил меня читать и писать! Да и не только эти вещи, многие навыки мне достались от него. Мне тогда казалось, что он способен на все. Что нет такого дела, которое не далось бы его крепким мужским рукам. Руки, не боявшиеся сажи и грязи, самые жестокие и нежные, умелые и грубые. А от него почему-то всегда пахло розмарином и лавандой, к слову, духами он ни разу в жизни не пользовался, а с травами дела на имеет. Странный, но самый любимый мой дядюшка Филипп, мой маленький волшебник. С небольшим усилием, отодвинув ржавые старые ворота гаража, я заглянула вовнутрь чтобы убедиться что он там. И он действительно был там. Войдя во внутрь, он поприветствовал меня довольно весёлым, но нежным и усталым тоном на выдохе, занимаясь чем то своим и не поднимая на меня взгляда. —Агата? - Да... Я хотела пообщаться ещё немного —Неужели? Заскучала с этими ворчливыми стариками, да? Ну, садись, поговорим. Я прошла за старое, немного пыльное и с порванной обшивкой, но вполне пригодное к использованию кресло. В голове уже выбирала нужные мне вопросы, то как я их буду задавать. — О чем хочешь поговорить, пуговка? Он называл меня пуговкой из-за того, что на кофте моей бабушки были такого же цвета пуговицы, как мои глаза. Весьма странное, но как мне казалось милое сравнение, и, на самом деле, это прозвище мне очень нравилось. На моём лице скользнула лёгкая улыбка, а через короткую паузу я начала задавать интересующие вопросы, решив не медлить и идти ближе к сути. - Я бы очень хотела узнать о тебе что нибудь ещё, мне нравится общаться с тобой, дядюшка — Это большая радость для меня, что хоть кто то в вашем доме ценит мое существо и содеянное для них. Лишь ради тебя постараюсь быть откровенным, раз интересно. Так в чем же вопрос, милая? - Просто я не могу понять одно...Почему твоя молодость остаётся тайной? Услышав суть вопроса мягкая улыбка на лице Филипа пропала, а взгляд больно кольнул прямо в меня, долго удерживаясь на моем лице. Я бы сравнила этот взгляд с ударом тока, который на мне используют немного позже... Мне стало не по себе и я отвела взгляд в ноги, начиная переживать и жалеть о своем вопросе. Однако, он легко посмеялся, продолжая свое рукоделие и отвечая более мягко, с такой же добротой, будто и не было ничего такого. —... Бусинка моя, если об этом никто не говорил то либо на то были причины, либо никому не было до того дела. Собственно, оба варианта правдивы, а раз ты стала взрослой и такой назойливой я расскажу кое что. Скажем так, мое прошлое довольно... Темное, чтобы хвастаться и ставить в пример подрастающему поколению. Как ты, наверное, уже знаешь... А я уверен, что знаешь, я сидел в тюрьме 10 лет за убийство 2 людей. Не буду в подробностях, они не так важны, моя милая, но я сотрудничал с одним очень нехорошим человеком, который сделал очень не хорошо по отношению ко мне и твоей тётушке. Эта мразь предала меня, очень сильно подставила таким образом. Ты знаешь, а-а... В общем, те двое были важны для этой паскуды. И в схватке я их случайно прикончил. Мне же удалось сбежать из страны в свое время, я не раз проворачивал такую аферу по разным причинам. На самом деле моим именем при рождении было...кажется... Рудольф, именно. Но на протяжении всей жизни я менял имена и документы... У меня, кстати, до сих пор фальшивые данные, хе-хехе. Он ещё долго повествовал о своих грехах, с каждым разом от чего я все более поражалась им самим. Но это были не страх, и нисколько не осуждение. Просто я знала, что он никогда не сделает подло ради нас, и ради меня тоже. Я верила ему как никому больше, я восхищалась им и он был для меня не только учителем. Он мой друг. И теперь зная о его прошлом я лишь больше доверяла ему, он все ещё оставался в моих глазах добрым и любящим дядюшкой, что заменил мне всех кто так важен. И я, честно признаюсь, тогда я мечтала о том, что став немного старше выйду за него замуж. Наивные детские глупости, и ведь я действительно верила, это было моей надеждой. Когда он закончил свое занятие, а говорить стало не о чем, он предложил прогуляться, несмотря на то, что было уже очень поздно, а на улице темно. Только Филипп был способен на такие поступки, а я, конечно же, согласилась. Он решил показать мне тот самый остров о котором говорил за сегодняшним ужином. Мы шли вдоль берега, сегодня было достаточно светло для такого времени суток. В небе, над самой колокольней где то далеко, сияло ярко-белое блюдце, что освещало все своим мрачным слабым светом, которое так же называют луной. Лёгкий ветерок колыхал листья деревьев и мои косички, а в полумраке едва виднелись острые черты лица Филлипа. Мы шли, а вода все билась о камни, о бетон, разрезая в полосочки волны. Скоро Филипп указал рукой в сторону, привлекая мое внимание негромким голосом. — Агата, взгляни туда. Видишь, островок с деревьями? Ты не раз его видела, правда? - Это и есть Повелья? — Верно. Кстати, остров делится на две основные части, и тот кусок что правее... Он указал рукой правее, где были деревья и кустарники с высокой травой. —..Там братская могила жертв чумы. А вот на большей территории стоит психиатрическая больница, ее построили не так давно. Говорят, для особо сложных. - Получается, это туда моя мама грозила отдать меня... — Вот как... Этого не произойдет, потому что ты здорова. - А если отдадут? Со мной ведь действительно что то не так, ты же знаешь! Ты знаешь, я не раз рассказывала. Да ты же сам все видишь, только ты знаешь все мои эмоции, которые душат и управляют мной! — А сейчас ты что чувствуешь? - Сейчас? Сейчас мне почему-то очень тревожно и страшно. Я не знаю, почему.Не знаю, что именно чувствую. Наверное, больше грустно... Это из-за того, что боюсь оказаться там... В тот момент он остановился передо мной и оказался на уровне моего лица, заглядывая в глаза и удерживая мои руки в своих больших. Его ладони были горячими, а кожа грубой. В то же время, он сам был нежным, как ласковое солнышко июльским утром. Мне было тогда неловко, но он лишь говорил со мной более серьезно и ровно, не отводя взгляда от моих глаз. — Послушай меня, Агата. Пока я есть на этой земле, пока я стою на этой земле здесь, ты никогда не окажешься в подобном месте, такие отделения созданы не для маленьких здоровых девочек, а для тех, кто полоумен или опасен для общества, из-за отсутствия мозгов в головушке. Но ведь они у тебя есть, правда? Ты умная у меня. Правда, очень эмоциональная и чувствительная, вот и все... Пошли-ка своих родителей подальше, раз не в силах принять свою дочурку. Все будет хорошо, Агата, моя девочка. Рука оказалась в моих волосах, а внутри что-то больно защемило от его слов, да так, что хотелось рыдать оставшуюся ночь и не выпускать его из объятий под дурманом этого дурацкого розмарина с лавандой. Было невероятно приятно осознавать, что есть у меня защита и надежда. Я была очень рада и благодарна ему, и хотела признаться в своих невинных детских чувствах, правда, в тот момент, он потянул мою руку к себе и мы направились дальше. Он крепко держал мою руку, а сердечко в моей груди трепетало и больно колотилось внутри. Как и в книжках о любви, что я читала, о чистой и взаимной любви, меня бросало то в жар, то в холод, руки дрожали, и я будто бы начинала сходить с ума от нежности и томления. Думаю, он замечал тогда мое поведение, потому что всегда посмеивался, наблюдая за мной. В такие моменты я всегда спрашивала в чем дело, а он отмахивался и продолжал хихикать под нос, хуже глупой девчонки вроде меня. С того дня почти ничего в моей жизни не менялось, разве что осознание о моем любимом человеке и мысли о нем не давали покоя. Мы виделись как и обычно по вечерам, когда мне не спалось, или на семейных собраниях. Самое интересное, никто Филиппа на семейные вечера или праздники не зовёт, но он сам как-то о них узнает и приходит. Но кто мог знать, что на крещении моего младшего брата мы увидимся последний раз... Теперь я понимаю, как сильно нужно ценить каждую секунду рядом с близкими. Можно вернуть статус, деньги, закончить дела позже. Но не человеческую жизнь... • • •