Разговор с заведующей

Кабинет завален пыльными фолиантами. Надежда Сергеевна, заведующая кафедрой, лет 60, в строгом костюме и с ниткой жемчуга, разбирает на столе студенческие работы. Профессор Шилов стоит у окна, переводя Цезаря так, будто это военный приказ. За дверью — гул студентов, но здесь тихо, как в склепе. Надежда Сергеевна (не поднимая глаз): — Аркадий Николаевич, я всё ещё не понимаю, как вы уговорили комиссию. «Mens sana in corpore sano»¹ — а у вас… (жест в сторону его дрожащих рук). Шилов (голос №1, «полковник»): — «Dura lex, sed lex»². Устав вуза не запрещает преподавать тем, кто… (пауза)… эффективен. Мои студенты сдают выпускной экзамен на 20% выше среднего. Он бьёт кулаком по «Запискам о Галльской войне», и пыль вздымается столбом. Где-то внутри поднимается «казак», но Шилов прикусывает щеку, чтобы удержаться. Надежда Сергеевна (смотрит на него поверх очков): — Эффективность — не оправдание. Вас выпустили из клиники только потому, что ректор — ваш друг детства. И то… (шелестит бумагой)… с условием еженедельных отчётов. Шилов резко поворачивается. В глазах мелькает «мальчик» — тот самый, что в клинике рисовал крепости на салфетках вместо ответов психологу. Шилов (голос №4, срываясь на шёпот): — Они хотели заставить меня… забыть. Говорили, что «alter ego» — это болезнь. Но без них я… Он замолкает, осознав, что выдал себя. Надежда Сергеевна смягчает тон, доставая из ящика папку с надписью «Личное дело». Надежда Сергеевна: — Аркадий, я помню вас ещё аспирантом. Вы тогда переводили Суворова на латынь и спорили с покойным Ивановым о тактике Фридриха Великого. Вы были… (ищет слово) … цельным. Шилов (голос №2, «бабушка», неожиданно мягко): — Цельное — значит, мёртвое. Живое всегда трещит по швам. Как византийские мозаики… Она вздыхает, открывая папку. Среди документов — выписка из клиники: «Диагноз: F44.88 — диссоциативное расстройство. Рекомендации: изоляция от стрессоров». Надежда Сергеевна: — Почему вы вернулись? Деньги? Тщеславие? Или… (пауза) … боитесь остаться наедине с собой? Он хватает со стола перочинный нож (подарок отца), вертит в пальцах. Вспоминает, как в клинике «полковник» заставил его выцарапать на столе: «Si vis pacem, para bellum»³. Шилов (голос №3, «казак», с вызовом): — А вы почему здесь? Чтоб старые кости грелись у кафедрального камина? Она не моргнув достаёт из папки фотографию: молодой Шилов на раскопках под Бородино, счастливый, без морщин. Надежда Сергеевна: — Вы были блестящи. Даже ваши… «друзья» (кивает на его голову)… не помешали вам найти клад наполеоновских карт. Почему не ушли в археологию? Он отворачивается. На стене — часы с треснувшим стеклом, остановившиеся на времени смерти матери. Шилов (голос №1, но тише): — Археология — это прошлое. А я… (пауза) … я должен готовить тех, кто не повторит ошибок. Она хмыкает, закрывая папку. Достаёт пропуск с печатью вуза и протягивает ему. Надежда Сергеевна: — Ваше условие. Кабинет №13. Но если будет ещё один скандал, как с тем студентом… Шилов (перебивает, забирая пропуск): — «Alea iacta est»⁴. Жребий брошен. Уходя, он замечает в папке свою выписку. В графе «Причина выписки » — пометка ректора: «Он нужен нам больше, чем клинике».