Доклад, борода и внутренняя битва

Аня входит в кабинет Шилова, подчёркнуто громко шаркая ногами. На её лице — нарисованная углём борода, точь-в-точь как в день их первой встречи. Шилов, склонившийся над картой Полтавской битвы, поднимает голову и замирает. Его пальцы непроизвольно сжимают красный карандаш — «оружие» для пометок. Аня (с преувеличенным поклоном): — Профессор! Явился мятежник с бородой, как велел указ 1705 года. Готов к… то есть, готова к экзекуции. Он медленно обходит стол, глаза сужены. Внутри уже бушуют голоса: - «Полковник»: Наглость! Вышвырнуть вон! - «Бабушка»: Ой, смешная какая… Пусть хоть чайку попьёт. - «Казак»: Ха! Давно не было такого веселья! - «Мальчик»: Боится… что она смеётся над нами… Шилов (голос №1, ледяной): — Иванова. Ваш вид — издевательство над дисциплиной. Доклад о петровских реформах — на столе. Через час. Он бросает папку с пометкой «НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО». Аня подхватывает её, но не отступает: Аня (разворачивая лист с карикатурой Петра I в углу): — Вас не смущает, что ваш «образцовый император» тоже рисовал усы на портретах предков? Он резко хлопает ладонью по столу, но уголок его губ дёргается. Аня замечает это и наступает: Аня (приближаясь, борода теперь как чёрная рана на её лице): — Вы ведь сами учили: история любит тех, кто бросает вызов. Или ваш Пётр — только для парадов? Шилов вдруг вскакивает, его тень накрывает её. В глазах — ярость «полковника», но рука тянется к платку, чтобы стереть бороду. Аня ловит его запястье, и он замирает, будто прикосновение обожгло. Шилов (голос №3, «казак», сквозь зубы): — Ты играешь с огнём, девчонка… Аня (не моргнув): — А вы ведь любите пожары. Помните, как сожгли мой первый доклад? Он отстраняется, будто её слова — удар ниже пояса. Папка с докладом падает на пол, листы разлетаются. На одном — её заметка на полях: «Интересно Пётр плакал, когда рубил бороды?» Шилов (голос №2, «бабушка», вырывается против воли): — Он… он верил, что боль оправдана. Как я… Он обрывает себя, хватает со стола графин с водой (пустой уже неделю) и швыряет в стену. Стекло разбивается, осколки падают рядом с её ногами. Аня не шелохнулась. Аня (тихо): — Вы не Пётр. И я не ваш враг. Он тяжело дышит, потом резко поворачивается к окну, спиной к ней. Его плечи дёргаются, будто под кожей дерутся демоны. Сброшенный неаккуратным движением на пол летит керамический горшёк, в нем когда то жила герань. Но теперь черепки разлетевшиеся по полу девственно чисты. «Бабушка» не терпит вокруг себя грязной посуды. Шилов (голос №4, ребёнок, сквозь слёзы): — Почему ты не боишься? Аня (подбирая осколки, будто это артефакты): — Потому что знаю: где-то там… (стучит кулаком по его спине) … есть тот, кто говорит об истории как о любимой женщине. С таким чувством что невольно рвётся сердце. Он оборачивается. Борода на её лице размазана, теперь это больше похоже на синяк. Его рука тянется к её щеке, но останавливается в сантиметре. Шилов (все голоса сразу): — Перепишешь доклад. Сейчас. Он выходит, хлопнув дверью. Аня остаётся среди осколков и разорванных страниц. Но в глазах ее нет не обиды, ни злости за доклад. В глубине ее зрачков поселилась задумчивость. Последняя страница доклада, сданная через час: «Реформы Петра I: боль ради будущего. Но что, если будущее — не в отсечении прошлого, а в том, чтобы научиться носить его, как шрам?» P.S. Ваш «мятежник» (всё ещё с бородой). На обороте — детский рисунок: два человечка, один со шрамом, другой с мечем. Шилов поставил «отлично» красным карандашом. Подпись: «Следующий доклад — без грима. И… приходите завтра. Я читаю открытую лекцию».