Защита

Студенческая столовая гудит, как растревоженный улей. Аня ковыряется в тарелке с макаронами, перечитывая конспект о Северной войне. За соседним столом группа третьекурсников ржёт, перебивая друг друга. Студент 1 (с наглой ухмылкой):   — Видел, как Шилов вчера на семинаре орал? Типа: «Вы все — декабристы безмозглые!». Сам-то похож на Павла I после чая с белены!   Студентка 2 (хихикая):   — Говорят, он в психушке раньше сидел. Ну, с такими-то переключениями… То гаркнул, то засюсюкал.   Аня сжимает вилку так, что пальцы белеют. Вспоминает, как профессор вчера, рыча о «дисциплине», сунул ей в сумку шоколадку — «для мозгового штурма».   Студент 3 (причмокивая):   — Ага, и к Ивановой он пристаёт! Видел, как она после пар к нему в кабинет шмыгает? Наверное, «допбаллы» отрабатывает…   Тарелка грохается об стол. Аня встаёт, подошвы прилипают к линолеуму от адреналина. Группа оборачивается. Аня (голос дрожит, но громко):   — Вы хоть раз слышали, как он цитирует Ключевского наизусть? Или видели, как разбирает тактику Суворова? Нет? Тогда заткнитесь.   Студент 1 (привставая):   — Ого, защитница психов объявилась! Ты тоже билеты через постель получаешь? Аня делает шаг вперёд. В голове калейдоскоп: его дрожащие руки, когда он объяснял ей про Крымскую войну; детский рисунок крепости на салфетке; крики ночью, которые она прикрывала своими колыбельными. Аня (сквозь зубы):   — Он за час может объяснить то, что вы за год не выучите. А его «психи»… Они честнее ваших поддельных улыбок. Если бы вы хоть раз попытались понять…   Студентка 2 (ехидно):   — Похоже, ты уже слишком много «поняла».   Аня хватает стакан с водой и выливает его на стол перед ними. Компот растекается, как кровь после Полтавской битвы. Аня (тихо, но чётко):   — В следующий раз будет кипяток. И да — он ставит мне «отлично» не за это.   Она разворачивается, сгорая от стыда и гордости. Сзади хохот, но ей плевать. В кармане жжёт записка, которую он передал утром: «19:00. Архив. Принесите… сирень. (Не смейтесь.)» Он стоит в дверях столовой, прижав к груди папку с тестами. Случайно зашёл за кофе, а теперь не может оторвать глаз от Ани, которая, красная как знамя революции, тычет пальцем в ржущих стервятников. Его голоса взрываются какофонией.*   (Голос №1, «полковник»):   — Позор! Из-за неё станут обсуждать тебя! Надо наказать…   (Голос №2, «бабушка»):   — Родная… Защищает. Никто раньше…   (Голос №3, «казак»):   — Ха! Лучше бы саблей махнула — я б научил!   Он видит, как Аня выливает стакан. Его тело движется само — шаг вперёд, чтобы вмешаться, но останавливается. Страх. Что если она пожалеет о своей отваге? Что если увидит его сейчас — слабого, раздробленного — и разочаруется?*   (Голос №4, ребёнок):   — Она ведь и про меня защищала… Про всех нас.   Он отступает в тень, пока она не заметила. Вечером, в архиве, он подарит ей засушенный цветок сирени (украденный из книги XIX века) и скажет голосом «бабушки»: Профессор (не глядя в глаза):   — Вы… не обязаны были. Я… привык.   Но когда она возьмёт цветок, их пальцы соприкоснутся, и он поймёт: привыкнуть к этому — к её упрямому теплу — невозможно. Даже если голоса кричат «опасно», а разум твердит «беги», его рука сама потянется поправить прядь её волос, будто архивист, берегущий редкий манускрипт. (Голос №1, впервые без злости):   — Возможно… она — наш союзник.   (Голос №3, усмехаясь):   — Или крепость, которую мы наконец не разрушим.