Предложение

Вечер. Квартира Шилова освещена лишь светом настольной лампы в форме старинного фонаря. Аркадий стоит у серванта, дрожащими пальцами достаёт шкатулку с бабушкиным кольцом — тонким, с сапфиром, окружённым бриллиантовыми искрами. Внутри бушует шторм:   «Полковник» язвит: «Брак — это плен! Ты свяжешь её по рукам!  «Бабушка» успокаивает: «Она скажет «да», родной. Видно же, как она смотрит…» «Казак» подначивает: «Давай, браток! Как на штурм Измаила!»   «Мальчик» дрожит: «А вдруг бросит? Как мама…»  Аня входит с подносом, где дымится чай в кружке с надписью «Пётр I — отец отечества». Замечает его бледность и шкатулку в руках.   Аня (ставит чай, прищурившись):   — Аркадий, если это ещё одна карта сражения, я объявляю бунт. Спать хочу.   Он делает шаг вперёд, спотыкаясь о ковёр с вытканным двуглавым орлом. Кольцо выпадает из шкатулки и катится к её ногам. Они оба замирают.   Аркадий (голос №4, ребёнок, вырывается первым):   — Не… не уходи. Пожалуйста.   Аня (поднимает кольцо, изучая камень):   — Сапфир… Цвет формы Преображенского полка. Это намёк?   Он глотает воздух, будто это последний патрон. Внезапно все «голоса» кричат в унисон, и он падает на одно колено, стиснув её руку так, что костяшки белеют.   Аркадий (голоса сплетаются в рывке):   — Анна Дмитриевна! По законам чести… нет, чёрт!.. Анютка, будь моей женой, соратником, крепостью… (задыхаясь) пока смерть не разлучит нас. Или деканат.   Тишина. Лампа мигает. Аня смотрит на кольцо, потом на его лицо, где страх борется с надеждой. Вдруг она хватает со стола «Военный устав Петра I» и кладёт ему на голову вместо молитвенника. Аня (торжественно):   — По статье 14 устава: «Офицер обязан защищать союзника ценой жизни». (Надевает кольцо.) Готова к обороне, господин профессор.   Он поднимается, обнимая её так, будто штурмует последний бастион. Книги падают со стола, но им плевать. Где-то вдали «полковник» ворчит о нарушении субординации, «бабушка» плачет, «казак» стреляет в потолок из воображаемого пистолета, а «мальчик» смеётся.  Аркадий (шепчет в её волосы):   — Это… безумие.   Аня (целуя шрам на его шее):   — Зато наше.