"Вставка"

Быт.   Их квартира напоминает музей. Книги о Российской империи лежат рядом с конспектами Ани о гендерных исследованиях XVIII века. На холодильнике — смешанные записки:   «Не трогать чайник! Он 1799 года!» (грубый почерк, «казак»).   «Анюта, пирожки в духовке. Съешь, а то замерзнешь» (округлые буквы, «бабушка»).   «Расписание: подъём в 7:00, анализ петровских реформ. Не опаздывать!» (красная ручка, «полковник»).   Аня научилась различать, кто из «них» сейчас говорит, по звуку шагов. «Казак» топает, «бабушка» шаркает, «ребёнок» бежит на цыпочках.   Утро.   Профессор (голос №1, наливая кофе в кружку с орлом):   — Дисциплина! Сегодня разбираем подавление Польского восстания 1863 года.   Аня (целует его в щёку, забирая кружку):   — После того, как ты помоешь эту «дисциплину». И да, сегодня мы идём к психиатру.   Профессор (голос №3, хрипло смеётся):   — Психиатр? Да я ему сам диагноз поставлю!   Аня (спокойно):   — Ты же обещал. Иначе вечером никаких гусарских романсов.   Он рычит, но надевает пиджак.   Работа.   На лекциях он всё ещё непредсказуем. Студенты шепчутся, когда профессор внезапно прерывает рассказ о Екатерине II, чтобы продекламировать стихи Державина мягким, певучим тоном («бабушка»). Аня сидит в первом ряду. Их взгляды встречаются — он морщит лоб, пытаясь удержаться в «академической» роли, но в уголке губ дрожит улыбка.   После пар он прячется в архивах, а она приносит ему чай с мятой. Иногда находит его спящим среди фолиантов, с лицом, расслабленным, как у потерявшегося ребёнка.   Кризисы.   Бывают ночи, когда он будит её криком. Вскакивает, уверенный, что в комнате наполеоновские солдаты. Аня включает свет, показывает ему карту Европы на стене:   — Видишь? Всё на месте. Париж здесь, мы — тут.   Профессор (голос №4, дрожащими пальцами водит по карте):   — А… а если они прорвутся?   Аня (обнимает его сзади, подбородок на его плече):   — Тогда будем отступать, как Кутузов. А потом победим.   Он смеётся сквозь кошмар, и «полковник» бормочет:   — Тактически грамотно…   Близость.   Их секс — это переговоры.   - «Казак» требует покорности, но теряется, когда Аня огрызается в ответ. - «Бабушка» стыдливо прячет глаза, пока Аня не шепчет: «Можно я буду сегодня твоей Марфой-посадницей?».   - «Ребёнок» плачет после, испуганный собственной агрессией, а она заворачивает его в плед, напевая колыбельную времен Николая I.   «Полковник» запрещает ему привязываться, но сам дарит ей брошь в виде двуглавого орла — «для укрепления патриотического духа».   Диалог в 3:00 ночи.   Профессор (голос №2, разглядывая её спящее лицо):   — Зачем тебе это? Я — руина.   Аня (не открывая глаз):   — Руины — моя специализация. Помнишь, как мы реконструировали битву при Бородино?   Профессор (голос №1, резко):   — Сентиментальность — слабость!   Аня (прижимает его ладонь к своему сердцу):   — А ещё это тактика. Ты — мой самый сложный архив. И я люблю копаться в старых бумагах.   Он фыркает, но позволяет ей уснуть на своей груди.   Их жизнь — не «долго и счастливо». Это бесконечная война и перемирие, где карта местности меняется ежедневно. Он продолжает вести дневник, и однажды пишет разными почерками:   - «19:00. Ссора. Она назвала Павла I „истеричным самодуром“. Пришлось согласиться» («казак»).   - «23:00. Читала мне про декабристок. У неё голос… как колокольчик» («бабушка»).   - «06:00. Не позволю ей опаздывать! (Но если спит — пусть.)» («полковник»).   А на последней странице — детский рисунок: они вдвоем, держащие меч и книгу. Подпись:   «Мы — крепость».