Визит к психотерапевту

Кабинет с мягким светом, полками книг по травмам и диссоциативным расстройствам. Профессор сидит, сгорбившись, будто его пригвоздили к стулу. Аня — рядом, её рука лежит на его колене, сдерживая дрожь. Психотерапевт, женщина лет 50, листает записи, изредка бросая взгляд поверх очков. Психотерапевт (мягко):   — Итак, вы упомянули «голоса». Они… всегда были с вами?   Профессор (голос №1, «полковник», вскидывая голову):   — Не голоса! Это… подразделения. Каждое — для своей задачи.   Аня (тихо):   — Он говорит о частях себя. Как будто они защищают его.   Психотерапевт кивает, делая пометку. Профессор сжимает кулаки, в горле клокочет смесь рычания и стона.  Внутренний диалог профессора:   (Голос №3, «казак»): — Выболтает всё — зарежем!   (Голос №2, «бабушка»): — Доверься, родной. Она поможет.   (Голос №4, ребёнок):  — Боюсь…   Психотерапевт (переводит взгляд на Аню):   — Как вы справляетесь с переключениями?   Аня:   — Я учусь их различать. Когда он «казак» — шутит зло. Когда «бабушка» — печёт блины. А «мальчик»… рисует крепости на полях конспектов.   Профессор (голос №4, вдруг срывается на шёпот):   — Они… они не злые. Просто потерялись.   Тишина. Психотерапевт откладывает ручку, смотрит ему в глаза.  Психотерапевт:   — Вы не сумасшедший. И не монстр. Ваша психика создала этих «защитников», чтобы выжить. Диссоциативное расстройство идентичности — не приговор. Это адаптация.   Профессор (голос №1, но уже тише):   — Адаптация… к чему?   Психотерапевт:   — К боли, о которой вы, возможно, даже не помните. Возраст первых «переключений»?   Он молчит. Аня осторожно берёт его руку. Внезапно его плечи дёргаются — смеётся «казак».  Профессор (голос №3):   — Ха! В пять лет папаша-историк выкинул мои игрушки. Сказал: «Цари не плачут». Вот и «царствую» теперь.   Аня замирает. Это первое упоминание о детстве.   Диагноз:   Психотерапевт говорит чётко, как учёный, но с теплом:  — Ваши альтер-эго — не враги. Они пытались спасти того мальчика, который не мог плакать. Диссоциация стала его щитом. Но сейчас вы взрослый, и щит можно… перековать.   Профессор (голос №2, «бабушка», вытирая слёзы платком):   — Как?   Психотерапевт:   — Мы не будем «уничтожать» части. Мы научим их работать вместе. Вы — команда. Полковник обеспечит дисциплину, «бабушка» — заботу, «казак» — силу, а мальчик… напомнит, что можно не бояться.   Внутренний диалог профессора:   (Голос №1):   — Бред. Но… логично.   (Голос №4): — Команда? Значит, я не один? Профессор (вдруг все голоса сливаются в один, хриплый):   — А если… они не захотят?   Психотерапевт (улыбаясь):   — Вы же историк. Переговоры, союзы, компромиссы — ваша стихия. Начнём с малого: дневник, где каждая «часть» сможет высказаться. И Аня поможет как… переводчик.   Он смотрит на Аню. Та достаёт из сумки тетрадь с обложкой «Хроники Российской империи» и рисует на первой странице четыре флажка: военный, цветок, сабля, детская лопатка. Профессор (голос №3, но без злости):   — Ладно. Но если этот дневник назовут «Дворцовые перевороты» — я не виноват.   После сеанса. Они идут по парку. Профессор молчит, сжимая тетрадь. Вдруг останавливается, глядя на Аню:   Профессор (голос №2):   — Спасибо. Не заставила бежать.   Аня (смеётся):   — Я же специалист по руинам. А ты… самая живая история, которую я встречала.   Он целует её в лоб, и в этом жесте — осторожность «бабушки», решительность «полковника» и робость «мальчика».  Мысль профессора (внутри, впервые хором):   — Может, и правда… мы — крепость.