Силко

Кхм... Прошу прощения. Как вы до этого докатились?? Нет, я не задаю вопрос кому-то конкретному. Во-первых, никто не услышит. Во-вторых, у меня нет иллюзий насчёт вашей способности анализировать и отвечать за свои действия. Наверное, логичнее всего спросить себя: как вообще до этого докатилось? Мы создавали транквилизатор. Усилитель, способный противостоять вооружению Пилтовера. А не грёбаный наркотик. И не надо на меня так смотреть. (Впрочем, теперь уже всё равно.) Не я додумался пичкать им участников нелегальных боев и пушечное мясо армии. Что? А для чего, по-вашему, мы его столько варили? Этими объемами Заун захлебнулся бы. Пилтовер его покупал. И продавал на сторону. Кто-то реально верит, что у Пилтовера нет изнанки? Знаете, такой уровень наивности лежит за гранью добра и зла. Это прямой плевок в лицо эволюции, да будет вам известно. Вандер, блять. Вай, блять. Севика, блять. Виктор, блять. Джейс, блять. Хаме... как-тебя-там, блять. Эхо, блять. Вот особенно ты... Откуда вы лезете?? Ад прорвало? Или в дурке амнистия? Я не могу взывать к вашему здравому смыслу ни в реальности, ни в рамках созданных Аркейном иллюзий. Даже полторы извилины спинного мозга в копчике рядового млекопитающего должны быть способны осилить очевидную истину: Заун никогда не был оборотной стороной Пилтовера Мы — другой город. Другая нация. Другой мир. У нас есть СВОЯ лицевая и изнаночная сторона. Какими бы мы ни были ободранными, жалкими и слабыми, мы принадлежим только себе. И как бы тяжело ни было, мы не прогнёмся и не подчинимся. Пусть ад, но это наш ад. Выросший на наших костях. Питающийся нашей кровью. А если кто-то попытается зайти на нашу землю, земля поглотит его. Будь то один человек, армия или технология. Поэтому Аркейн выбрал нас. И поэтому.. Впрочем, не поэтому. Просто... Магия такая же. Несгибаемая. Неподчиняемая. Все пытаются загнать её в рамки. Сделать... удобной. Использовать. Но нет. Не здесь. Не в Зауне. Только Аркейн вправе решать, чем или кем быть Аркейну. Я не уступлю магию Пилтоверу. Не уступил раньше, не уступлю и сейчас. Не так уж важно числиться среди живых, если каждый камень изуродованного города — продолжение тебя. Джинкс... Всесильное безумие абсолютной реальности. Не понимаете, о чём я? Впрочем, ты, Виктор, может, и понимаешь. Не просто так Аркейн пожалел тебя. Но и ты слеп. Помогать. Защищать. Решать проблемы. Служить. Прислуживать. Вот то, что вы всегда требуете от магии, — прислуживать вам. Прикрываясь красивыми словами, наживаетесь на одиночестве того, кто отличается от вас. Почему «кто»? Магия — не личность? А что значит «личность»? Много ли вас — живых, слабых, позорно хрупких — может похвастаться личностью? Не скотскими, примитивными инстинктами, а личностью? То-то же. Сам знаешь. Не вина изводила тебя после истории с девчонкой. А стыд. За тех, ради кого ты пытаешься подчинить Аркейн. И за себя — потому что другого оправдания своему существованию придумать не можешь. Каждая война хочет казаться себе священной битвой, так ведь? С чего я это взял? На моей территории ты ничего от меня не скроешь. Так уж вышло... Есть, конечно, и минусы. Минусов, что уж там, больше. Но есть и плюс — осведомлённость. Я говорил, что в тёмной воде родился новый Силко. Но это упрощение, близкое к ошибке. Нельзя родиться дважды. Только умирать приходится бесконечно. Раз за разом. Не так уж страшно, впрочем. Было бы ради чего. Ради кого... Где-то когда-то говорили, что вода — это эмоции. Мира. Города. Человека. Не-человека. Вода Зауна чёрная. Ядовитая. Если глотнуть эти чувства, они убьют. Если смешать их с кровью... Лучше не дышать. Сомкнуть губы. Зажать рану. Выбраться вслепую. А если нет, то... Впрочем, я не жалею. Они не позволят обмануться. Реальность вошла в рассеченную кожу. Смешалась с кровью Вытравила саму возможность самообмана. Зрачок так и остался заполнен тёмной водой. В нём, как в асфальте после дождя, отражались огни Зауна, даже если ни одного из них вокруг не горело. Глаз Сэлки не может не видеть правду. Иллюзии. Обманы. Страхи. Заблуждения. Они не существуют для зрения Сэлки. Однако у всего есть своя цена. Шрамы, оставленные неприкрытой действительностью, никогда не перестанут болеть. Ярость Мерцания — единственное, что до определённого момента давало силы не лечь и не умереть прямо на мостовой от безысходности правды. Но... Признаюсь честно: с тех пор как мне в руки лёг Аркейн, я больше не мог делать инъекции сам. Раньше это было просто. Проклятый тёмными водами зрачок требовалось только сфокусировать в противоположной точке и нажать на поршень. Но он перестал слушаться. Что бы ни происходило, взгляд самопроизвольно искал Джинкс. Зрачок, видящий истину, искал её даже сквозь стены. Сквозь пространство и время. И всегда находил. Магия неподвластна человеку. Но человек подвластен магии. Когда магия обнимает, уже не важно, чем это обернётся. Это, наверное, и есть эволюция. Ну или... Не так уж важно, как это назвать. Никто из вас не знает, что значит — когда Аркейн делает шаг навстречу. Ложится в руки. Приникает к груди. Только Аркейну решать, быть магии порохом или неудачей. Уничтожать города или создавать целительные иллюзии. Пересекать пространство и время вдоль и поперёк или заплетать струны своего мира в колоски синего безумия. Синего. Василькового. В старых городских легендах говорилось что-то о колосьях, прячущих пропасть. И о жнеце, который ловит шагнувших в неё. Кстати, Виктор, ты не мог не слышать эти байки. Так вот: в полях всегда цветут васильки. Говорят, смерть пахнет васильками. Но васильки не пахнут. А значит, и смерть по запаху не выследишь. Пилтоверские шавки всегда будут бессильны. Хотя безумная синева так очевидна. Потому что Заун — шкурка Сэлки под ногами магии. Сброшенная добровольно. Не вам тянуть к ней руки. Вы не способны придумать счастье даже для себя. Но неизменно первым делом воображаете власть над Аркейном. И, что ещё отвратительнее, победу над магией. Но в итоге непременно ненавидите и отталкиваете её за то, что она не умеет проигрывать. Между прочим, эту легенду тоже всё ещё можно найти в развалинах архивов. Солярис. Когда-то очень давно Аркейн называли так. Во всяком случае, если верить записям. И если верить им же, вы делали ровно то же самое. Пытались подчинить. Использовать. Обвинить. Нет, Джинкс, я не отвечал тебе не потому, что злился. И даже не потому, что шкурка Сэлки без человеческого тела не умеет говорить. А потому что так и не нашёл слова. Город говорит объятием. Что к этому добавить? Джинкс... Падающий Аркейн взрывается. Стирая до основания информацию и пространство. С их стороны было ошибкой допустить это. Потому что в небытии, до и одновременно после самого существования материи и времени, мне не нужно тело, чтобы поймать тебя в падении. Я поймаю.