Глава 4. На той стороне: Сириус

      В кабинете профессора Флитвика было слегка душновато, но Сириус не спешил просить у учителя открыть окно. Ароматные печенья с ежевикой горкой лежали на широком подносе и так и манили поскорее оказаться во рту. — Так как, мой дорогой друг, вы себя чувствуете? — писклявый голос профессора резко прозвучал из-за стола, и Сириус вздрогнул. — Надеюсь, мой совет насчёт планирования вам помог. Сириус чуть вытянул голову и взглянул на угловатую шапочку профессора. — Прекрасно, благодарю вас. Пришёл поговорить о дополнительных часах практики. Все работы я выполняю в срок, некоторые даже заранее, поэтому будут ждать вашего рекомендательного письма. — Очень хорошо, — профессор Флитвик не смотрел на Сириуса. Он лишь махал своей палочкой и часть макулатуры в его кабинете летала из стороны в сторону: профессор сортировал документы по папкам, запечатывал их и отправлял на громадные полки, устилающие три стены его скромного по всем параметрам кабинета. Сириус заёрзал в низком кресле. — Ещё я беру дополнительные уроки по зельеварению и нахожу время на квиддич. Хотя, признаться честно, до недавнего события хотел с ним покончить. Понимаете, родители не планировали видеть меня в спортив... — А что же стало причиной, по которой вы решили остаться в команде? — Летающие документы ускорили свой полёт и за короткий миг в кабинете воцарилась тишина. Профессор даже слегка подпрыгнул на месте от столь неожиданной новости. Сириус был одним из лучших учеников на его дисциплине и тяготел по квиддичу. Задолго до подготовки к Ж.А.Б.А. профессор Флитвик уже обсуждал его уход из команды во благо экзаменам, но получал от Сириуса лишь размытые ответы да обещания обговорить всё с Менелием Стронгом. В конце концов, Сириус сам пришёл к выводу, что уход из квиддича станет лучшим решением для всех. Профессор Флитвик посмотрел на Сириуса и пододвинул тарелку с печеньем поближе к краю, у которого сидел ученик. — Берите-берите, я вас угощаю, мой юный друг! — Благодарю вас, — Сириус смутился, но улыбку изобразил. Протянул руку, взял один кусочек, но пробовать не спешил. — Всё дело... в одной девушке. Мы долгое время не находили с ней общий язык, да и о каком языке речь, если она из Пуффендуя... — Язык доброты, мой юный друг, — лучший язык на свете. — Понимаю, но с ней сложно общаться. Профессор Флитвик продолжал внимательно слушать, изредка кивая и надкусывая печенье. — Она изготавливает невероятные зелья, но её почему-то потянуло в этот... квиддич! И теперь мне ничего не остаётся кроме как продолжать играть. А ведь это напрямую сказывается на моей успеваемости... — Почему? — с огромным интересом спросил профессор, надкусив печенье. — Почему что? — Почему вы решили остаться? Сириус почувствовал, как его лицо начинает краснеть. — Не так давно она обставила меня в тренировочной игре. Это... задевает. Мне нужно взять реванш, поэтому я не смогу оставить квиддич. Судя по всему, до конца выпуска. — Теперь я стал больше понимать, о ком вы говорите, мистер Стронг, — Флитвик быстро закивал. — Верона Диггори, действительно, способная ученица. Удивительно, как в столь юном возрасте можно с таким усердием и оригинальностью изготавливать самые сложные зелья. Иногда мы вспоминает с директором МакГонагалл о незаконной продаже её продукции и смеёмся. Благодаря мисс Диггори мы стали лучше понимать, чего так не хватает нашим студентам. А я надеюсь, вы станете лучше понимать, чего так не хватает вам... — О чём вы, профессор? — щёки Сириуса вспыхнули, уши зачесались. — Вы ведь пришли сюда не за печеньем и не за советом по учёбе, ведь так? — Профессор махнул палочкой и чайный набор с печеньем взмыл в воздух и исчез. — Признаться честно, я не мастак в отношениях с женщинами. Я, скорее, поклонник наук... — Это совсем не то, о чём я пришёл поговорить, профессор! — Сириус ухватился за ручки кресла и слегка поднялся. Щёки его горели как от огня. — Я повидал многое, мистер Стронг. И проблема далеко не в вашей загруженности. И не в квиддиче. Профессор Флитвик нагнулся чуть вперёд, посмотрел на своего ученика исподлобья и серьёзно произнёс: — Когда появляется новое заклинание, волшебники признают его. Они его... изучают. — Он пристально глядел в глаза Сириусу, словно хотел отыскать в них что-то важное. — Уверен, вы уже достаточно долго наблюдали за своими... метаморфозами. Самое время признать их. И дела с квиддичем... так сказать... разрешатся сами собой. *** Сегодня Сириус нервничал значительно больше, чем в тот день, когда ему нужно было подставить собственного брата и хитростью заманить Верону в библиотеку. Да, тогда он сильно проиграл самому себе, но в этот раз всё должно было быть иначе. Честно. Без ошибок, всё по делу. Без... стеснения. Ему не в первый раз рекомендовали признать какой-то факт, но чем являлся этот факт — Сириус старался не думать. А если и думал, то всеми силами отгонял подобные мысли подальше от себя. Он не был влюблён в Верону. Ни мадам Лисандра, ни профессор Флитвик не знали, что чувствует Сириус на самом деле! У него к Вероне был истинно научный интерес. Только и всего. Сириус сделал глубокий вдох через нос, втягивая цветочный запах. Всё в выручай-комнате было обставлено на его лад: большое и старое зеркало, обклеенное фотографиями; мягкий кожаный диванчик цвета грязи; широкий стол из дуба с несколькими полочками; удобный стул; пару тумбочек с наваленными на них книгами, которые Сириус втайны от отца приобрёл у магглов; несколько плакатов любимой группы; богатая полка с зельями, которую пришлось закрыть на пару замков и прикрыть огромным растением подальше от чужих глаз. Сириус ещё раз тревожно огляделся. Комната, пусть и была скромных размеров, но выглядела весьма уютно и чисто. В его вкусе. Окон не было, но на каменных стенах, помимо плакатов и рамки, отображающей прогноз погоды и осадки в реальном времени, висела огромная, зелёного цвета школьная доска. Сейчас она была пуста. Сириус решил на время стереть своё детально прописанное время, свою идеально собранную жизнь, свои заранее составленные расписания занятий к подготовке по Ж.А.Б.А., чтобы Верона не почувствовала себя ещё большей дурой. Нет, конечно, не дурой — Сириус её за таковую не держал. Но, как минимум, в его глазах она была очень нервозной и эмоциональной. Нестабильной, да. Ни в какие рамки не вписать и не выписать. Сириус был уверен, что про расписание дня Верона даже не знала. Иначе почему она так часто опаздывала на уроки и плохо завтракала? Почему под её глазами часто залегали синяки и мешки, а сонный мозг путал слова на кончике языка, заставляя Верону неправильно произносить ударения или название растений, а мадам Стебль из-за этого краснеть до цвета помидора? Что сделала Верона, чтобы спутать Мандрагору с Дурманом? Или наложить на Суззи Бэгса чары ослепления вместо чар сияния? Сириус улыбнулся, вспоминая, как Верона в стыдливом замешательстве поджала свои губы и опустила глаза, когда Суззи Бэгс носился в диком испуге по всему кабинету, а профессор Флитвик, на своих коротеньких ножках, пытался его догнать. Сириусу то и дело приходилось напоминать себе, что данная ошибка не первая в работе Вероны и что смеяться с неё не стоит. Лишь посочувствовать и постараться с Диггори в пару не вставать. Но, вместе с этим, Сириус отчего-то всё равно не мог сдерживать в себе глупые смешки. Не мог не улыбаться, глядя на неё, когда она была совсем рядом, но делала вид, что не замечает Сириуса. Она считала его своим врагом, конкурентом. Он — что она самое интересное создание в мире. Верона выглядела по-настоящему забавно. Чего стоил один её вид: густые волосы иногда были не до конца расчёсаны и убраны в незамысловатые причёски — Сириус давно заметил, что наспех сплетённые косы чаще всего являлись признаком волнения перед экзаменами, а высокий хвост, из которого, однако, торчало пару непослушных прядей, — признак долгой подготовки и серьёзных намерений насчёт какого-нибудь теста по заклинаниям, которые, к слову, у Вероны получались ужасно; ещё Верона имела ужасную привычку кусать губы — то был лёгкий след той самой нервозности, которая бесила Сириуса; небольшие ямочки на щеках выглядели как поцелуй уходящего детства, а тонкие пальцы, которые Верона собирала в кулаки, когда тайно злилась, были искусаны у светло-розовых пластин. Но Сириус не был уверен, что привычка Вероны поедать кожу на пальцах являлась следствием чрезмерного голода. Однажды Сириус нашёл в библиотеке отца одну магловскую книгу по психологии и изучал её порядком двух недель. Книга просвящала неких «чайников» в сигналах тела — так называемых «невербаликой». Поначалу Сириус не планировал читать книгу полностью, ведь его детально составленное расписание имело лишь пару часов на отдых и сторонние, не особо важные увлечения, но текст и смысл книги так увлекли Сириуса, что он прочёл её от корки до корки, лишаясь отдыха и заработав те же мешки под глазами, какие носила Верона. Вскоре Сириус стал наблюдать за другими, пытаясь понять, существовала ли у магловской книги доказательная база. Но главной его испытуемой по-прежнему оставалась Пуффендуйка. Когда она не замечала его и разговаривала с другими в классе перед уроком, Сириус цеплял этот момент и снова детально рассматривал её образ. Затем открывал страничку своего дневника и делал заметку. Всем казалось, что он вносит очередное изменение в расписание или придумал новый рецепт зелья для красноречивого сочинения, но нет. За несколько лет Сириус подметил все привычки Вероны, сопоставил все жесты и сигналы её маленького и хрупкого тела, счёл все слова и нашёл все объяснения её действиям. В конце концов, Сириус пришёл к неутешительным выводам: Верона, по мерках психологии, являлась достаточно показательной для главы о скрытой агрессии. И всё, что мучило Сириуса, можно было уместить в один вопрос: «По какой причине Верона так редко злилась, но так часто наносила себе ущерб?» Пока время медленно шло к назначенному промежутку, Сириус быстро провёл волшебной палочкой по своей левой руке и на ней появился старенький кожаный дневник цвета земли. Следом появилась простая бесконечная тетрадь. Сириус устроился на диване, отложил тетрадь в сторону и наколдовал перо, написав в дневнике дату сверху слева. Ниже красивым почерком вопрос: «Она придёт?» С секунды ничего не происходило. Затем на странице плавно расцвёл ответ тем же почерком: «Да». Он снова начертил даты, время и вопрос: «Всё пройдёт удачно?» Ответа не последовало. Сириус закрыл дневник и отправил его касанием палочки в неизвестность. Следом открыл тетрадь, внутри которой лежало тонкое, небольшое перо. В отличии от дневника, тетрадь была плотной и достаточно исписанной, чтобы казаться, что она вот-воо закончится. Сириус пролистал записи в поиске пустого пространства и в новой строчке записал дату и свой недавние вопросы с ответами. Затем убрал и тетрадь. Нервный комок подступил к горлу, и Сириус решил переключить своё внимание на большое растение у полки. Именно от него и исходил ароматный запах. Пестрящее зелёным цветом, растение распутисло свои листья, которые скрутились в спиральки и большим фейерверком закрыли собой горшок и часть пола. Из центра незаметно выглядывал белоснежный цветок, только-только распустивший свои длинные и угловатые лепестки. Сириус махнул палочкой, и над растением загорелась свеча, к которой тут же потянулись листья. Комната была освещена невидимым тёплым светом, настраивая на спокойный и приятный лад. Сириусу было комфортно и невероятно легко дышать. Но сколько бы выручай-комната не помогала ему расслабиться, он по-прежнему подозрительно косился на часы над дверью и тяжело вздыхал. Вероны всё не было, и Сириус продолжал в уме сетовать на отсутствие у неё надёжного расписания. Он помнил: она не сделала три домашних задания на эту неделю, её также не было на четырёх уроках, включая урок по зельеварению. Больше всего её отсутствием возмущался профессор Флитвик — они только начали проходить заклинание Агуаменти, достаточно важное для сдачи главного экзамена, а Верона до сих пор не превратила ему жабу в лопату. Сириус вдруг нахмурился — он не помнил, чтобы узнавал у кого-либо, будет ли Верона сдавать Ж.А.Б.А.? И кем вообще она планировала стать? Когда стрелки часов подошли к девяти, Сириус осторожно открыл дверь и выглянул в коридор. По его наблюдениям, в это время в коридоре отшивалось минимальное количество учеников. Сириус зачесал непослушные пряди волос назад, нервно метая взгляд из комнаты в коридор и обратно. Верона поднялась неслышно. — Извини, я не опоздала? Было видно, что она запыхалась и сейчас незаметно пыталась отдышаться. Сириусу даже показалось, что он слышит стук её сердца. Они стояли перед выручай-комнатой. — Ух ты! — Верона посмотрела за плечо когтевранца, и глаза её засияли. — Она настоящая! — Идём, — скомандовал Сириус и открыл дверь. Выручай-комната показалось Сириусу уже, чем была до момента, когда он вышел из неё в последний раз. Сейчас, стоя бок о бок с Вероной, Сириус чувствовал себя великаном. Рядом с диваном стояла Искорка, и Сириуса это озадачило, но он не предал этому виду. — Так вот она где! — Верона устремилась к метле. Сириус неловко поёжился. Выручай-комната внезапно показалась ему страшным и незнакомым местом. Что ещё способна сделать эта тайная комната? — Итак... Ты не знала, что все мётла защищены от кражи? — начал Сириус, облокотившись плечом об дверь. — Чем ты думала, когда взяла волшебную вещь из лавки, которая старше тебя на несколько сотен лет и повидала не одного вора? Верона вздрогнула. Она крепко сжимала дерево в левой руке, а поза её была застывшей, словно Верона прислушивалась к каждому слову. — И как ты хотела соврать насчёт неё? — Сириус кивнул в сторону метлы. Верона снова вздрогнула, словно была птицей, из которой выдернули перо. — Придумала бы что-то. Ты ведь соврал про отца, — отчеканила она, повысив тон. — Я не врал. — Сириус покачал головой. — Мой отец работает в Министерстве Магии, он глава сектора контроля над мётлами. Он также занимается экспортом и контролем волшебных устройств, — он сделал глубокий вдох. Его рука коснулась затылка и замерла. — Отец также является спонсором многих магазинов. Например, «Мётлы "из рук в руки"», которое ты и обчистила. Верона начала краснеть. Губы её дрогнули и поджались. — С украденными волшебными вещами долго не живут, ты ведь знаешь это? — голос Сириуса звучал громче прежнего. — И что за воровство раньше отрубали руки, а сейчас могут спокойно дать выговор, отстранить от учёбы и опозорить на весь волшебный мир? Сириуса что-то злило, но он не смог бы ответить сейчас, что так взорвало его, точно неожиданный фейрверк в летнюю ночь. — Тебя могли наказать, а Пуффендуя лишить огромных баллов, если бы кто-то узнал! Но ладно это! Верона подняла голову. Сириус заметила, как в попытках избежать зрительного контакта она лихорадочно рассматривает его волосы. Сириус тут же запустил в них пальцы, взлозмачивая и тормоша. — Ты просто... Ты просто невероятная! Ты ведь могла пострадать! Сломать себе обе ноги, например! — А ты пришёл той ночью на поле, чтобы это увидеть? — голос Вероны тоже стал громче. Было видно, что она больше не сдерживалась. — Я не был на поле, Верона! — вскрикнул Сириус, оскорблённый таким обвинением. — Я был в Хогсмиде и возвращался в замок лёгким путём. — Зачем? Развешивал объявления о пропаже Искорки? Или, может, встречался с отцом, чтобы обо всём ему доложить? Это ведь по твоей просьбе Люк и Великан сидели на трибунах и гоняли меня? — Я... Сириус вдруг замолчал и быстро прошёл мимо неё к столу возле зеркала. Открыл верхний ящик и принялся чем-то шуметь. Верона не видела, что он там искал, так как Сириус стоял к ней спиной. Движения его были молниеносными и отдавали сердитым настроением. Покопавшись, он подошёл к Вероне и протянул ей скреплённый печатью пергамент. — Вот. — Его рука дрожала, будто Сириус передавал Вероне в руки страшную тайну, от которой он так боялся избавиться. Верона незамедлительно сломала печать и развернула лист, ожидая увидеть свою фотографию под жирной строчкой «В РОЗЫСКЕ». Но, судя по её удивлению, ничего противозаконного она не обнаружила. Наоборот, на пергаменте было выведено аккуратным почерком: «Благодарим за покупку!» — Ты... Ты купил Искорку? — Она пролетела взглядом характеристики метлы, увидела её цену и рекомендации по уходу. В самом внизу Верона заметила чью-то подпись и своё имя. — На моё имя? — Находясь в растерянности, Верона подняла глаза. Её лицо стало пунцовым, голос тут же ослаб. Она выглядела такой наивной и шокированной, что весь пыл Сириуса куда-то внезапно исчез. — Разумеется, — уже более спокойно согласился он и отвёл взгляд, боясь смутиться и засиять как помидор, — но чтобы она начала тебя слушаться, тебе нужно было только подписать договор о покупке. Я хотел передать его тебе, но ты... растворилась в ночи. Затем директор погнала меня на отработку, и та дурацкая игра... А наедине ты редко бываешь. В общем, я не смог передать договор вовремя. Хотел, но не смог. Верона одним прикосновением палочки оставила подпись на пергаменте. — Ты подставил брата, проиграл матч и выпил оборотное зелье, чтобы передать мне Искорку? — она явно не верила собственным словам. — Не совсем, — Сириус нахмурился и, превозмогая себя, посмотрел на Верону, — я сделал это всё... Я... я не просто так считаю, что ты меня... охму... охмурила. Он закашлялся, слова застряли поперёк горла. — Не знаю твои цели, но я полагал, что они должны быть больше, чем какая-то метла... — Ничего я не делала с тобой, — лицо Вероны слегка покраснело и приняло обиженный вид. — Видимо, я тебе просто понравилась. Такое бывает. А ты упёрся в эти зелья! Я что, не могу быть красивой для тебя? Сириус замотал головой, прикрыв глаза рукой. — Нет, конечно... То есть, вероятность есть... Но я не... не допускал бы такого... — И что ты мне прикажешь сделать? Хочешь, чтобы я выпила сыворотку правды ещё раз? Верона скрестила руки на груди. Пергамент в её тисках слегка смялся, Искорка одиноко упала на диван. — Я был бы признателен, если бы ты... Северус замолчал, вскинув голову вверх. Слова давались ему с таким трудом, словно весь рот погряз в вязкой жиже. — Только не проси меня проиграть по баллам как в прошлый раз. Сириус опустил глаза на Верону и замер. Сердце перехватило, в ушах застучала совесть. Тот поступок — на втором курсе — он никогда не придавал Сириусу благородства и всюду тяжёлой ношей следовал по пятам. Детская проказа переросла в муки, а былое ликование победы исчезло без следа. Он вдруг захотел извиниться, но вовремя вспомнил, зачем вообще позвал Верону в выручай-комнату. Секретов оставалось ещё много, а время неумолимо шло. — Обсудим эту тему позже, а сейчас — смотри, — Сириус протянул к ней свою раскрытую ладонь и коснулся влажной кожи палочкой. В воздухе перед ними блеснула искра и в руках Сириуса оказался кожаный дневник, который он доставал ранее. Дневник был раскрыт на середине. — Хорошо призываешь вещи, — кивнула Верона, бросив взгляд на пустые листы перед собой. — Нет, следи внимательно. Верона напряглась. Ничего не происходило. — Не хочу тебя обижать, но... — глаза её резко расширились, а рот очертил круг, — святые чёртики, как это? На листе появились дата, время десятью минутами ранее и вопрос: «Она придёт?» Сириус уже держал перо в свободной руке. — Видишь, — указал он Вероне, и направил кончик пера в тетрадь, выведя аккуратное: «Да». Ответ исчез вместе с остальным текстом. — Но к чему это всё? — Верона смущённо заморгала, словно подумала о чём-то непристойном. — Нам лучше присесть, разговор будет долгим. Они устроились на диване. Верона старалась сидеть как можно дальше от Сириуса, и он принял это за сигнал соблюдать дистанцию до конца. — Этот дневник я нашёл в закрытой части библиотеки у отца. — Тогда эта вещь, как минимум, должна быть незаконной, — Верона настороженно покосилась на дневник в руках Сириуса. Сириуса такая реакция не смутила: он помнил про байки Верна, запугавшего Верону семьёй Блэков. Сириус, действительно, принадлежал этой древней ветке и его семья была невероятно богатой и имела хорошую власть, но это никак не имело значение сейчас. — Я изучаю его уже больше четырёх лет. Этот дневник пророчит моё будущее, даёт многие ответы на это самое будущее и... он может выручать на экзаменах, но я редко когда прибегал к его помощи за этим. — Но зачем ты рассказываешь про это мне? И разве подобные вещи не запрещены? — Верона тяжело вздохнула. — Потому что только ты способна помочь мне разгадать тайну истории этого дневника. — Не понимаю тебя. Я впервые его вижу, — Верона отрицательно замотала головой, будто заранее отказывалась от любых предложений касаемо дневника. — Вот, смотри, — Сириус написал на пустом листе дату и время, а под ними оставил вопрос "Кто поможет мне понять, что с дневником?" Ответ последовал незамедлительно: "Верона". — А из какого временного промежутка проступают ответы? — Неизвестно. Может, будущий я написал этот ответ через час, а может, прошло все десять лет. — А если спросить его напрямую? Что-то вроде "что это за дневник и какая у тебя сейчас дата"? — Я пробовал, но... Сириус написал так, как предложила Верона, но в ответ пришла тишина. — Почему не отвечает? Сломался? — Он... Точнее, будущий я не ответит, — с досадой покачал головой Сириус. — Я предположил несколько теорий: Первая — будущее переменчиво и такой вопрос я мог счесть за попытку вмешаться в своё прошлое. Чтобы всё оставалось, как есть, его, это самое прошлое, менять нельзя. Вторая — я будущий как-то смог попасть в прошлое, но записи в дневнике больше вести не мог. Третья — дневник заколдован не отвечать на такое, либо же моё прошлое не связано с моим настоящим. Четвёртое — вопросы поступают в определённый отрывок времени и, видимо, на вопросы, подобные этому, я решил не отвечать. Отсюда ещё одна теория — пятая — я мёртв. А может это всё жуткий розыгрыш, длящийся четыре года... Может... — Сириус сурово посмотрел на Верону, готовясь произнести что-то очень важное для себя, но неприятное для своей собеседницы: — А может быть, человеком на том конце являешься... ты. — Да ты шутишь! — возмутилась Верона. — Не могу я тебе отвечать! Я вижу-то его впервые! — Так шутить можешь лишь ты! — Сириус обиженно захлопнул дневник и прикоснулся к нему палочкой. Дневник исчез. — Я провёл ряд исследований, пытаясь определить негативные воздействия дневника, но моё ментальное состояние и здоровье не коррелируют с частотой использования и я... — А как далеко ты зашёл? Дата ответа не стояла, когда ты его получил, а вот когда отправил, то стояла... — В том-то и дело, Верона... Они общались на перебой. Разгоречённые загадкой дневника, каждый пытался донести свою мысль и быть услышанным. Верона принялась активно жестикулировать, предлагая ещё, по меньшей мере, вариантов десять, что это мог быть за дневник, а Сириус старался на каждый находить уже проверенный ответ или логичное обоснование, почему та или иная теория Вероны была бы отклонена. В конце концов, Верона громко прокричала: — А я-то тут причём?! Сириус резко замолчал и вобрал в грудь побольше воздуха. Ему не хотелось ругаться с Вероной. Он снова призвал дневник. Раскрыв его по центру, он сделал запись: "Что меня ждёт в 2080 году?" и посмотрел на Верону исподлобья. Долгое время ответа не приходило. Верона теребила края мантии, нервно взирая на Сириуса. Он внимательно следил за желтоватыми страницами. Когда Верона захотела прервать тишину, лист дневника тронулся и на поверхности показалась большая буква «Л». Она была выведена не таким чистым и ровным почерком Сириуса, как все предыдущие ответы. Сириус бегал глазами то по букве, то по Вероне. Он был взволнован, сердце билось в ушах, по спине пробежался озноб, обсыпая муршками кожу. Верона явно перебирала в мыслях все слова, начинающиеся на букву «Л», хотя на лице читалось недоверие. Сириус пошёл на многое, чтобы опоить Верону сывороткой правды. Верона могла быть напугана многим. И Сириуса это очень беспокоило. Онихотел, чтобы между ними было больше доверия, больше разговоров. На листе просвечивался второй знак. Буква «Г». Верона, как бы невзначай, изредко соприкасалась с Сириусов взглядами. Появилась третья буква «У». «ЛГУ? ЛГУН?» — Верона ещё раз посмотрела на Сириуса. Он был бледен. За буквой «Н» появился мягкий знак, а после — буква «Я». — ЛГУНЬЯ?! — возмущённо воскликнула Верона, — Это он... то есть, ты, ты про меня такое пишешь? У Сириуса в руках вдруг оказалась толстая тетрадь. Он раскрыл её, и Верона увидела многочисленные даты и записи к ним. — А это — моя тетрадь. В ней я записываю все вопросы с ответами и датами. — Сириус ткнул пальцем в слово «ЛГУНЬЯ». — Это слово начинает проявляться в разное время — я лично спрашивал будущего себя с пометкой о дате. Самое раннее упоминание — двадцатое декабря этого года. Сириус посмотрел на Верону, словно ожидал получить от неё хотя бы намёк на понимание происходящего. — Не знаю, о чём ты. Я в будущее не заглядываю, — она всматривалась в строчки записей и с каждой секундой то, что Сириус читал на её лице, перетекало всё в большее беспокойство. Верона вдруг резко воскликнула: — Ты что, постоянно спрашивал обо мне?! — Ах, не смотри туда! — Сириус постарался прикрыть строчки рукой, оставляя главную о декабре, но пальцы Вероны сомкнулись на его запястье и дёрнули вверх. С дивана повалился договор на метлу. Сириус удивился, с секунду наблюдая за реакцией Вероны — прежде она лишь раз касалась его первым — на том тренировочном матче... — По-до-жди! — она боролась с ним за право прочесть ещё хотя бы строчечеку. — Там что-то было про пасту... от... синяков! — Там нет ничего! Не читай! — Сириус вскочил, пытаясь отнять дневник. — Да подожди, там точно что-то записано! И моё имя есть! И здесь есть! Ты что, маньяк? Верона расставила локти и упёрлась одним из них в корпус Сириуса, но он быстро выхватил тетрадь из рук Диггори и вскочил с дивана, подняв листы над собой. Верона потянулась следом за ним, но едва ли она могла хотя бы задеть краешек дневника пальцами. В росте Сириусу было не занимать, поэтому Верона сдалась — она и так была ниже его на целую голову. — Так ты спросил у дневника про мою ночную вылазку и получил ответ про фингал? Зачем тогда ты посылал ко мне Люка и Великана? Сириус тяжело вздохнул, переводя дыхание. — Иногда записи в дневнике появляются сами собой. Без моих на то вопросов. — И очередная такая запись подсказала, что меня ударят? — Нет. Что у тебя будет синяк. Но я не знал что точно произойдёт, а когда спросил, то ответа не последовало. Поэтому я попросил тех двоих проконтролировать ситуацию. — А дальше? Ты не оставлял эти предупреждения с объяснениями в той странном дневнике? — Писал. Но доходило только то, что я уже видел. Будто кто-то корректирует мои записи, — кивнул Сириус. Он всё ещё ощущал беспокойство. — А зачем же Великан и Люк пыталась меня задеть и пулялись заклинаниями? — Привлечь внимание. Нельзя было допустить, чтобы ты разбилась, — голос Сириуса был как никогда твёрдым и серьёзным. Затем он замялся, всматриваясь в лицо Вероны — он всё ещё помнил её касания и боялся, что она сбежит. — Я не смог отыскать Искорку... Полагаю, надёжно прятать вещи — ещё один твой талант. И сама ты воспользовалась невидимостью. Поэтому ребята сидели там, а дурак Люк подумал, что это кто-то другой повалил Великана, вот и ударил тебя. Мы ведь все знаем, что ты не особо способна в заклинаниях... Верона залилась краской. — В последний раз я смогла превратить жабу в лопату! — поспорила она. — Да, и на это издевательство было страшно смотреть, — усмехнулся Сириус, но Верона явно уловила его ложь. Всё его нутро тут же перевернулось вверх дном. Казалась, Верона не могла подобрать нужных слов. Она лишь метала взгляд между дневником и Искоркой на полу. — И это всё из-за какого-то странного дневника? Сириус кивнул, сжимая в руках тетрадь. — Я очень старался не навредить тебе. И просто хотел попросить помощи с расшифровкой этой «ЛУГНЬИ». Будущий я частенько пишет мне про это. И про тебя. — Это из-за влюблённости? — Я точно не знаю. — Сириус почувствовал, как краска заливает его лицо. — Знаю только одно: я могу писать в прошлое, но, как я понял, не все мои заметки благополучно доходят до меня. Например, я также написал про удар, но добавил, что Верн тоже будет подбит и пасту лучше не убирать далеко. Первую часть сообщения я получил. Вторую — нет. — Так паста была твоя? — Да, я нашёл её на чердаке дома. Мой отец знал близнецов Уизли, даже покупал у них как-то шляпу, которая исчезала вместе с головой того, кто её надел. Ну... Для своих экспериментов. Верона улыбнулась, словно представила эту забавную картину. Сириус прочёл её мысли по довольной улыбке: сейчас бы Вероне хватило одной капли жидкой невидимости, чтобы скрыть шляпу с глаз на какое-то время. — А Северус знает? — внезапно спросила она. — Разумеется, — Сириус сел рядом с Вероной. Из рук его пропал и дневник, и тетрадь. — А как ты узнал про ванную старост? — Северус староста. Мне ничего не стоит выведать у него всю информацию. — Ой, совсем забыла, — Верона почесала кончик носа, вдумчиво всматриваясь в пустоту перед собой. — Мы даже ставили с ним эксперимент, — Сириус улыбнулся, наблюдая за ней. Он подтянул рукава белой рубашки повыше к плечам. — Северус произносил мне два слова, я спрашивал про них у дневника, а затем брат стирал мне память. Как думаешь, что получилось в итоге? — Наверное, будущий ты отвечал в духе: «Твой брат ЛГУН, не было никаких слов». Воцарилась тишина. Сириус посмотрел на Верону, Верона подняла взгляд на Сириуса. Разразился смех. Комната перестала давить на обоих, и Сириус вдруг почувствовал былой комфорт. Ему вдруг захотелось разговаривать с Вероной всю оставшуюся ночь и никогда больше не покидать выручай-комнату в эти спокойные часы. — А что в будущем у Северуса? — поинтересовалась она. Сириус пожал плечами. — Там уже нет «ЛГУНЬИ», там просто пустота. Я обеспокоился, вдруг нет, потому что... Ну... Нет самого человека в живых, но Северус успокоил меня. Он сказал, что больше не притронется к дневнику, отсюда и отсутствие записей. Но всё же была одна странность: позже я спросил у дневника насчёт брата, и будущий я заверил меня, что с ним всё в порядке. Что он не знает и не должен узнать. — О чём это... ты? — Не имею ни малейшего понятия. Они снова замолчали. Каждый обдумывал что-то своё. Разговор между ними получился очень долгий и муторный. — Когда мы встретимся здесь ещё? — напрямую спросила Верона, заставив Сириуса напрячься. Ему было неохота ни вспоминать своё загруженное расписание, ни возвращать то на доску над ними. — А когда ты будешь свободна? — Давай встретимся после вечеринки в честь Хэллоуина?