Глава 1 — Цепи

Тяжело дыша, словно он держал кирпич или связку с бычьим мясом, а не обычный кусок шерсти, его руки скользнули по вазе, вытирая пыль. Тихо мыча что-то невнятное, мужчина не заметил, как у него сполз парик из овечьей шерсти. Шум в ушах переполнял любые другие звуки, заставляя ледяные руки сжимать сердце непреодолимым страхом. Зачем он вообще это сделал? Неужели это уважение стоило всемирных мучений? Нет, нет. Он должен это закончить. И поскорее. Затуманенный разум подавал различные идеи. Отнести эту вазу туда, откуда принес. Выбросить в Нил и молится о пощаде. Закопать в песок. Разбить. ... Разбить. Самый быстрый и доступный вариант – он... Она... Оно даже не заметит его действия. Руки крепко сжали ушки посудины. Он крепко-накрепко зажмурился, словно планировал разбить не вазу, а самого себя. Хотя, по факту, так и было. Как только он лишится этой треклятой штуки, он, вероятно, потеряет уважение народа в мгновение ока. Окажется на улице, нагой, без парика, под палящим солнцем, но совесть его будет чиста. Воздух в комнате стал тяжелее, жарче, плотнее, оповещая о грядущем событии. Еще мгновение, и все будет хорошо. Еще мгновение... — Аккуратно, разбить ведь можешь. Внезапно раздался голос, возрастая тенью за чужой спиной. Ваза, не успев подняться, сразу же упала на место, встав, как влитая. Резкий вздох. Глаза внезапно распахнулись, не в силах обернуться назад, чтобы увидеть обладателя голоса. Тени разливались на полу как туман, угрожая захватить все здание. Мужчина начал лихорадочно соображал, как спасти свое положение. Неподчинение – боль. Он уже это знал. Знал, но зачем-то пытался противиться этому, даже если сначала пылал от счастья. — Я просто хотел вытереть... Под вазой.. Пробормотал он, чувствуя, как дышать становится тяжелее. И не из-за того, что ему было страшно. Когтистые лапы цепко обхватывали горло. Если сожмет сильнее – оно могло бы сломать ему позвонки. Но мужчина знал, что ему это удовольствие даровано не будет. Он будет долго мучаться за свою глупость, за то, что так и не сумел обучится на жреца достаточно хорошо. За то, что пошел нечестным путем. — Ты забываешь, кто я. Ты забываешь, что я. Не обращая внимания на попытки оправдаться, продолжило это, сжимая горло до боли.

***

—... И пусть Его милость сохранит вас. Бормочет знакомый низкий голос женщине, которая сидела на коленях. Он протянул ей комплект теплой одежды – в городе, некогда сияющим от солнца, внезапно стало так холодно, что хитоны ушли на глубину под кровати, не в силах помочь хозяинам. К счастью, связи с другими странами поддерживались, даже если здесь была полная изоляция теперь, и более холодные союзники с радостью поделились тем, как сшить тёплые комплекты штанов. Клэй опустил взгляд вниз, заметив, как в морщинистых уголках загорелой кожи начали скапливаться слёзы. Отчаянные и солёные, они грянули сразу же после поклона, как только она отвернулась, чтобы уйти. Клэй глубоко вздохнул. Когда это он перестал называть Бога в своих молитвах, нарекая его неуважительным "он"? Еще несколько лет назад он не посмел бы позволить себе такую дерзость даже глубоко в своих мыслях, не говоря уже о том, чтобы заканчивать молитвы подобным образом. Его тело, напряженное, готовое взорваться в любую секунду необузданным гневом, не покидало своего обеспокоиного хозяина, словно являясь дополнением, горьким, добивающим и холодным, как удав, сдавливающее его душу, к чувству вины. У него не вышло. Он всех подвел. Неделю назад он предпринял самую большую глупость в своей жизни. Попытка сбежать не увенчалась даже малейшей искрой победы или проблеском возможности. Он пролежал в этом треклятом кусте всю ночь, и что в итоге? И в итоге оказалось, что охрана была усилена, и даже те маленькие пять минут исчезли в паузах. Сменники подходили прямиком к воротам, и только после этого прошлые охранники уходили от ворот, словно навешивая цепи своим присутствием. Он поверить не мог, что власть осталась равнодушной к ситуации. К слезам людей и тому, насколько молитвы были громкими в последние дни. Они сливались в неясную какофонию звуков мучений, терзая душу Орлиного. Он смотрел вдаль к уходящему силуэту. Ссутулившаяся женщина казалась ещё более беззащитной, смотря на поднимающуюся пыль снаружи из-за ветра и падая на колени перед своим ребёнком, крепко прижимая к груди, стоило ей оказаться за пределами церкви. Крон-принцесса тоже наблюдала за всем этим. Оставаясь в стороне и наблюдая за своими родителями, которые в данный момент беседовали с старшими людьми церкви о доставке теплых вещей, она обратила внимание на то, как один из жрецов смотрел в спину женщины. Этот взгляд она знала так хорошо, что это было больно. Осознание собственной беспомощности перед народом, который нужно было защитить. Защитить от наказаний, если это нужно. — Идти против закона - плохо. Глаза есть везде, даже у деревьев, вы знали об этом? Иногда даже племянников Совета Старейшин их связи не могут спасти. Внезапно раздался женский голос рядом, вырывая Клэя из мыслей. Он с едва скрываемым удивлением посмотрел на возникшую рядом Мэйси. Она перевела взгляд с прихожан на Клэя, который выпрямился для следующей молитвы. — Я не знаю, о чем вы. Пробормотал он едва слышно, отводя взгляд обратно к людям, которые ожидали, понурив голову. Словно провинившиеся дети, они ожидали поблажек от родителей-церкви, ожидали прощения за что-то, чего не совершали. Он был готов лгать. Лгать до последней капли крови и вздоха пыльного воздуха – если это значило отсрочить наказание и иметь больше попыток. Но когда с ним говорил один из членов органов власти, это было сложнее. Но, может быть, она просто блефует. Может быть, никто ничего не знает, и это лишь мрачное подозрение. Однако, закончить свою мысль Клэю дано не было. Его снова прервал тот же голос. — Я могу сделать тебе грамоту о разрешении покинуть страну. Совет узнает о твоем проступке рано или поздно и озвучит наказание, вопрос лишь в том, будешь ты в или за границей на этот момент. Слова прорезали слух, как прошедшее насквозь голову копье. Постаравшись сохранить нейтральное лицо, он сделал бесшумный выдох, габарит которого можно было понять только по опустившемуся животу. — Зачем мне покидать это место? У меня много работы. Ответил он все тем же шёпотом. Нет, это было слишком хорошо, слишком выгодно. Наверняка, это просто какая-нибудь уловка: вот сейчас согласится, и его повяжут. И кто тогда будет пытаться сделать хоть что-то, а не сидеть, заткнув уши папироской и пытаться сделать вид, будто ничего не происходит? Те, кто прячутся за алтарями каждый ураган? Он плотно сжал губы, чтобы не сказать лишнее, сквернословное слово в адрес чего бы то ни было, снова напрягаясь в теле.