2 глава. Вулканы раздора

И душа одного из великих раздвоилась надвое. Первая душа–чистая и несгибаемая, пылала, словно лезвие, выточенное из гордости и воли. Брахта Драгс, рожденная из высшего стремления к порядку, восстала из праха, подобно грозовой вершине, что пронзает облака. Она была подобна статуе, высеченной из льда и мрамора. Великолепие её облика захватывало дух, но в её глазах не было ни тепла, ни милосердия. Они были двумя бездонными озёрами, в которых тонули сомнения. Она не просто правила. Она властвовала, ибо верила, что таков её удел. Другая душа вспыхнула алым пламенем страсти и жажды. Грахт Драгс восстал, как бурлящая стихия, что не знает границ. В его сущности плескался голод. Ненасытный, безжалостный, дикий. В нём не было ни порядка, ни высшей цели. Он не правил, он потреблял, жаждал, стремился насытить бездонную пропасть в своей душе. Его красота была иной: волчья, опасная, притягательная, как запретный плод, вкус которого манит даже ангелов. Он не подчинял, но затягивал в свой мир соблазнов и разрушений, где удовольствие было выше морали, а власть, лишь инструмент для утоления ненасытных желаний. И вот, два создания, два осколка одного света, взирали друг на друга. Фире надеялся, что они дополнят друг друга, что их различия сплетутся в вечную симфонию силы и равновесия. Но он недооценил природу своего дара. Где свет и тень соединяются, там рождается не мир, но буря. Брахта и Грахт были связаны кровью создателя, но их души вели войну ещё до того, как они осознали себя. Пламя Фире, что сотворило их, теперь горело не ярким маяком гармонии, но пожаром, что мог поглотить целые миры. Ибо ни порядок, ни хаос не могут властвовать совместно. Каждый требует господства, а в их вечном споре рождается лишь бездна.

***

В залах Брахты всегда царила тишина, строгая, как застывший лёд. Колонны, высеченные из черного камня, уходили ввысь, словно копья, пробивающие небеса. Их резные вершины изображали идеальные формы. Симметричные, строгие, лишённые случайности. Длинные коридоры были пустынны, ибо в её дворце не терпели лишнего шума, смеха, праздности. Гулкие шаги слуг, сопровождаемые эхом, казались отголосками давно прошедших веков. В тронном зале она восседала, спиной прямой, взглядом холодным, как северный лёд. Её плащ из серебряных нитей спадал каскадом, мерцая, словно лунное сияние. Она судила людей, взвешивая их слова, поступки, помыслы. Брахта не признавала слабости, ибо мир, по её мнению, мог существовать только через силу и порядок. Она не карала по прихоти. Её суд был беспристрастен, но непреклонен. –Мир должен подчиняться воле сильных! –говорила она, склоняя голову, словно вершительница судеб. –Разве звезды светят в хаосе? Разве река течёт, не зная русла? Так и человек должен знать своё место, иначе мир обратится в пыль. А далеко, за границами её владений, пылал иной мир. Мир Грахта. В его дворце, выстроенном из золота и червонного камня, никогда не стихали песни. Там пировали ночи напролёт, там вина лились, не зная меры, и смех был громче боевых труб. Грахт восседал на своём троне, расслабленно, как лев в полуденную жару. Его одежды были роскошны, но небрежны, меха спадали с плеч, открывая загорелую грудь, украшенную золотыми цепями. –Что толку в силе, если её не использовать для удовольствия? –говорил он, поднимая кубок, наполненный вином, алым, как кровь. –Что толку в правилах, если они мешают наслаждаться жизнью? Пейте, пойте, любите, ибо жизнь коротка, а смерть скучна! Его правление было сладостным ядом: оно манило, соблазняло, но в конечном итоге оставляло пустоту. Народ его земель пил из чаши наслаждений, но вместе с тем пил и яд хаоса, ибо в их мире не было ни завтрашнего дня, ни ответственности, ни порядка. И так два мира стояли друг против друга. Лед и пламя, порядок и хаос, строгость и наслаждение.

***

Первый удар грома прозвучал в тот день, когда Брахта послала гонцов в земли Грахта. Их лица были суровы, их одежды – строгими, словно сама тьма. –Ты нарушаешь границы! –гласил их голос. –Ты ведёшь народ в бездну праздности и греха. Ты рушишь всё, что строится порядком. Грахт лишь усмехнулся, откинувшись на троне. –Если люди не хотят жить по твоим правилам, разве они рабы? Разве ты вправе им диктовать, как им петь, как любить, как жить? Но гонцы не слушали. Они передали приказ: либо он покорится её воле, либо начнётся война. И Грахт рассмеялся, подняв кубок. –Тогда пусть пылают поля! Пусть мечи распарывают ночь, пусть реки станут красными! Война? О, Брахта, ты играешь в мою игру! Война началась с одного меча, но вскоре тысячи клинков вспыхнули в лунном свете. Воины Брахты шли, как тёмный прилив, организованно, несокрушимо. Их щиты отражали удары, их копья пробивали доспехи. Они не знали жалости, не знали сомнений. Только долг, только порядок. Воины Грахта были, как буря. Они нападали внезапно, рушились на врага волной хаоса. Их клинки рвали плоть, их крики оглашали поле битвы. Они не строили линий, не следовали приказам – лишь страсть, лишь жажда разрушения. Города горели, земля тряслась от топота коней. Реки стали алыми, леса – погребальными кострами. Но ни один из них не отступал.

***

Архангел Фире, что наблюдал за ними с высот небес, видел, как огонь войны охватывает его создание. Он видел, как Брахта возвышала крепости, в которых люди жили, как тени, не смеющие ступить за порог без дозволения. Видел, как её армия маршем шла по землям, подчиняя всех, кто не желал поклониться её воле. Он видел, как Грахт превращал земли в беспорядочное буйство жизни и смерти, где пиры сменялись резнёй, а любовь – предательством. Видел, как его мир превращался в разлагающийся сад, где плоды гнили на корню, ибо не знали ухода. И Архангел осознал свою ошибку. Но было поздно. Пламя разгорающейся войны невозможно было остановить. Последний Суд Архангела

***

Той ночью не было луны. Звёзды, словно испуганные свидетели грядущей трагедии, прятались за покрывалом туч, а ветер нёс по землям тревожные шёпоты. В городах Брахты горели холодные фонари. Строгое, ровное пламя, выстроенное в линию, будто караул на стенах. Её глашатаи разносили указ: отныне запрещены праздники, запрещены излишества, запрещены бессмысленные забавы. Каждый должен трудиться, каждый должен следовать великому порядку, ибо только так мир может стать сильным. Но за горами, в чертогах Грахта, мерцал иной свет–красноватый, рябящий, то вспыхивающий, то угасающий, как дыхание великого зверя. Там праздновали. Там столицы разрывались от музыки, вина и смеха. Барабаны били ритм, взывая к древним инстинктам, а факелы плясали на ветру, бросая на стены отсветы дикой оргии. И вот, стояли они: брат и сестра, два воплощения одной сущности, разделённой на противоположности. —Ты не понимаешь! —голос Брахты был подобен клинку, холодный, безжалостный. В её глазах не было ни огня, ни гнева. Только ледяная решимость. —Ты полагаешь, что мир существует только для твоих прихотей! Ты лишь ничтожество, способное уничтожить всё, что я создала! Грахт улыбался, но в его улыбке не было радости. Только тень, тянущаяся из самой глубины его существа. —Твои законы — это лишь тюрьма, Брахта, —проговорил он, –Ты загоняешь жизнь в цепи, ты душишь её, делаешь бездушной, холодной. А я… я даю ей свободу. Разве человек рождается, чтобы служить? Разве солнце светит, чтобы согревать камень? Нет, мир создан для наслаждения, а ты превращаешь его в кладбище! Она сжала кулаки, её белые перчатки заскрипели, словно кости под давлением. —Свобода без порядка — это бездна. Ты ведёшь мир к хаосу. Ты – болезнь, а я – лекарство. —Лекарство, которое убивает больного? —рассмеялся Грахт, откинувшись на свой трон. Но прежде чем она успела выхватить меч, прежде чем он смог позвать своих танцующих прислужников, небо раскололось. Ветер замер. Музыка стихла. Лавовые факелы потухли, и даже в ледяных залах Брахты исчез блеск светильников. С небес снизошёл Архангел. Его крылья, сверкающие, как тысяча солнц, раскинулись над миром, затмевая горизонт. Лик его был непостижим. Не гневливый, не печальный, но исполненный той неизменной скорби, что носит в себе лишь создатель, увидевший, как его творение рушится. —Вы, дети мои, —произнёс он, и голос его гремел над миром, как эхо вечности. –Но я не могу больше терпеть ваш раздор. Вы разрушаете всё, что я создал! В его руках не было меча. Не было проклятий на устах. Он не пришёл воевать, ибо его битва давно окончена. Он просто поднял руки. И тогда мир содрогнулся. Сначала треснула земля. Узкая, тонкая трещина, словно разрез ножа, расколола континент, пробежав от зала Брахты до чертогов Грахта. Но за мгновение она разрослась. И тогда разверзлись горы, раскололись равнины, разлетелись в прах стены их городов. Брахта ощутила, как её тело становится тяжёлым, как ледяной холод проникает в самые её кости. Она бросила последний взгляд на брата, прежде чем почувствовала, как её кожа твердеет, как её дыхание становится вулканическим паром. Грахт попытался было засмеяться. Но вдруг почувствовал, как его лёгкие наполняются густым ядом, как его руки утяжеляются, как его плоть становится камнем, а кровь – раскалённой лавой. И тогда, в последний миг их существования, они успели осознать, что больше никогда не узреют мир. Когда всё утихло, на месте их тронов остались лишь две горы. Брахта стала вулканом Хейн Тарн. Вершиной, скрытой вечными снегами, но внутри её сердца кипела огненная лава. Она извергалась редко, но когда приходил её час, её гнев сметал всё, что стояло на пути. Грахт стал вулканом Варун Таг. Горой, из которой клубился ядовитый дым, наполняя воздух запахом тлена. Земля вокруг была мертва, а ручьи текли чёрной водой, отравляя всё, к чему прикасались. Река лавы, что текла между ними, навсегда разделила земли, которые когда-то принадлежали им обоим. И больше они не спорили. Больше не было ни пиршеств, ни законов. Лишь бесконечное молчание.