Часть 13. Театр одного актера

Бо́льшую часть прошлогоднего лета Гермиона болела, а оставшуюся провела в беспросветной депрессии, страхе и бесконечных ночных кошмарах. Это лето было намного лучше. Да и Крауч её заранее предупредил, что будет очень занят и ему будет не до нее. Поэтому, «отдыхай, грязнокровка, и готовься» — вот единственное указание, которое она получила и была рада. Добрые рабовладельцы – лучшие хозяева! Сарказм. К чему именно ей следовало готовиться, Гермиона думать не хотела. Темный Лорд официально возродился в конце прошлого учебного года. Это признало даже их страусиное Министерство. Газеты писали, что Фадж вот-вот должен был подать в отставку. Те же самые газеты предполагали, что пост министра магии после Фаджа займет Скримджер. Это немного ободряло. Не Волдеморт. Не его пешка. Пока еще нет. Не с живым Дамблдором. И Гермиона решила не заморачиваться размышлениями о высокой политике и возможных планах сильных мира сего. Все равно лично она ничего поделать не могла. Да и каждая оставшаяся минута жизни была для неё бесценна. Зачем их тратить на бессмысленные терзания? Она с родителями съездила во Францию, где понежилась на лазурном берегу, позанималась своим любимым виндсерфингом и пофлиртовала на французском с парой интересных молодых людей. С одним из них она даже сходила на свидание и целовалась. Она посидела в магической библиотеке Парижа и основательно прошерстила магический квартал в поисках полезностей. Как-то с прошлогодним стрессом от получения метки она и забыла, что у неё в студенческом сундуке хранилась аж тысяча звонких золотых галлеонов – приз за выигрыш в Турнире Трех Волшебников. Цена её жизни. А ведь она вполне могла потратить эти деньги на собственную безопасность! Все равно в могилу их с собой не заберешь. Во французских магических лавочках на чемпионские галлеоны, обращенные в европейские безанты, она прикупила пару слабеньких артефактов. Других тут, к сожалению, не продавали. Теперь на шее у неё скрытно болтался мешочек из ишачьей кожи, в котором она хранила зелья первой необходимости и запасную палочку. Ту самую, купленную на деньги Крауча в Лютном и ни разу еще не использованную. На предплечье правой руки крепилась артефактная кобура, одним магическим импульсом доставляющая её собственную официальную волшебную палочку в рабочую руку. Предплечье левой руки (и метку) закрывал красивый кожаный наруч со вставками из заговоренного серебра, стилизованный под женское украшение – последняя линия защиты от оборотней. Волосы были собраны в прическу специальным гребешком, зачарованым на защиту от утери биологического материала. Немного, но хоть что-то. Никаких других артефактов, достойных её внимания, она в магическом квартале Парижа не нашла. Ни брони от проклятий, ни распознавателей ядов, ни экранирующих щитов от ментальных атак. Продавцы на её вопросы о подобных штучках лишь смеялись и предлагали обратиться напрямую к мастерам-артефакторам. А, ну и не забыть взять с собой баснословную сумму денег для оплаты заказа. И быть готовой ждать несколько месяцев. Как минимум. Оказалось, подобные защитные артефакты всегда изготавливались индивидуально. Под определенного владельца. Да и умельцев, способных их создавать, было не так уж и много. И очередь к ним из сильных и богатых мира сего стояла немаленькая… Вернувшись из-за границы, отдохнувшая и воспрявшая духом Гермиона не забыла написать Гарри письмо. Это лето для героя получилось невероятно эмоционально трудным. В июне погиб Сириус, и Поттер теперь остался совсем один. У него больше не было настолько близких людей, каким успел стать за пару лет крестный отец. Парень явно впал в депрессию, как прошлым летом впала в депрессию и сама Гермиона - после получения метки и осознания своего ужасающе бесперспективного будущего. Девушка хотела поддержать бывшего друга, хоть и надеялась, что тому это было без надобности – со сворой Уизли под боком у Поттера горевать просто не должно было получиться. Поттер не ответил, хотя в почтовом отделении Косого утверждали, что письмо было получено адресатом. Ну или кем-то, кому адресат безоговорочно доверял. Гермиона не сдалась и написала еще пару писем. Ни на одно из них она так и не получила ответа. Что ж, она попыталась. Но, вероятно, пробиться сквозь рыжий заслон не удалось. Теперь ей стоило заняться собой. У неё еще оставался огромный список того, что следовало успеть сделать этим летом. Для начала она покрасила магической краской волосы в более темный оттенок и отказалась от выпрямления волос, вернувшись к своим естественным буйным кудряшкам. Не забыла она воспользоваться и специальным косметическим зельем, добавив волосам длины и объема. Теперь её шевелюра куда ближе напоминала виденную на колдографии в Пророке прическу Беллатрисы Лестрейндж. Затем Гермиона обновила свой гардероб. Пришлось заменить любимые бежевые, коричневые и персиковые тона на черные и темно-синие. Из её гардероба пропали почти все джинсы и футболки, заменившись на немного старомодные, но все еще стильные, брюки, юбки и блузки. На вешалках появилось множество жакетов, а на подставке для обуви - сапожек на небольшом каблучке. Никаких кедов или ботинок-говнодавов. Все очень женственное, но удобное для внезапных физических нагрузок. Не забыла Гермиона подобрать и подходящую её новому образу косметику. Не такую резкую, как носила Белла на колдографиях, но все же поярче, чем привыкла она сама. Её новое лицо ей совсем не понравилось. Слишком бледное и какое-то… готическое. Но выбирать не приходилось. Белла – её выбранная роль, а жизнь – театр. Родители с интересом смотрели (и спонсировали) преобразование своей дочери. Гермиона не была готова рассказать им, с какой именно целью она так обстоятельно меняла свой гардероб и имидж, а они и не спрашивали. Лишь радовались, что замкнутая девочка-отличница наконец превращалась в интересную почти-семнадцатилетнюю девушку, готовую флиртовать с молодыми людьми. Если бы они только знали правду! Гриффиндорка грустно вздохнула и… серьезно так задумалась. Родителям ни в коем случае нельзя было оставаться в Англии. Они – еще один рычаг давления на нее. И как только Волдеморт еще не догадался прибрать их к рукам? Или Темный Лорд был так уверен в своей метке на её руке? Да, она не сможет ударить ему в спину, но саботаж-то никто не отменял. Бездействие ведь тоже может быть неплохим способом напакостить. Её мысли вылились в не самый легкий для неё разговор с родными, на данный момент закончившийся безобразной ссорой… - Мам, пап, ну как вы не понимаете! Для вас опасно оставаться в Британии! Я не смогу защитить вас, да и ваше присутствие небезопасно для меня самой! - Ах, Миона. Как жаль, что ты никак не можешь скрыться от этой напасти… И зачем мы только согласились послать тебя учиться в этот Хогвартс! – стенала Джейн. - Герми, доченька, может быть еще не поздно перевестись в этот… как там его… Шармбатон? Или вообще не возвращаться в школу? Экзамены за пятый курс ты уже сдала… - пытался найти приемлемое решение проблемы Гектор. - Нет пап, мам, это невозможно. Меня найдут хоть где. Хоть на южном полюсе среди пингвинов. Да я и сама приду, когда позовут. По-другому я просто не смогу, ведь я теперь ЕГО вассал, - использовать слово «рабыня» Гермиона отказывалась. Особенно в разговоре с родителями. Нечего им было знать о ТАКИХ подробностях. - А вот у вас есть возможность скрыться. - Дочь, то есть ты будешь рисковать своей жизнью, а мы должны спрятаться и не отсвечивать? - Да, пап. Именно это вы и должны сделать, чтобы помочь мне выжить. Я не могу беспокоиться о вас и в то же время пытаться всеми силами выйти живой из этой передряги. - Гектор, дорогой, в словах Гермионы есть резон. У меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, чтоб оставить её одну на растерзание этим ублюдкам… Но мы с тобой никак не сможем ей помочь здесь. - Джейн, ты не понимаешь! Я не могу так просто… сбежать. Как трус. А вдруг ей что-нибудь понадобится от нас, а она даже не будет знать где мы? Дочь, может есть хоть какой-нибудь безопасный способ поддерживать связь? Мы можем спрятаться неподалеку, ты не будешь знать где мы, но одно кодовое слово и мы примчимся на помощь. Я… я бы мог согласиться на такой вариант. - Пап, на территории Британии вас будет слишком легко отследить – сова найдет вас везде, а будет ли на ней следилка или в письме найдется портключ – уже не важно. А вот за морем подобный трюк уже не сработает. Я знаю. А с кодовыми словами еще хуже – я же уже говорила, что маги могут просматривать воспоминания, а защита у меня еще пока слабовата. И не факт, что со временем станет сильнее. Что касается блокнотов с протеевыми чарами – тут тоже сложно. Вот что вы сделаете, если прочитаете, что я зову вас на помощь? - Конечно придем, Миона! - Вот именно. Потому что любите меня. И я вас люблю и хочу, чтобы вы остались живы! - Дочь, я категорически не согласен бросать тебя и никогда больше не встречаться! - Пап! Да никто и не говорит о подобном! Можно условиться лет через пять подать объявление в какую-нибудь газету. Думаю, что к тому времени все в магической Британии уже устаканится, - с фальшивой уверенностью в голосе заверила отца Гермиона. - Нет! Я не готов! Тебе всего шестнадцать! Я категорически отказываюсь тебя бросать! И… я найду способ помочь тебе, дочь. - Отец, нет, не ввязывайся во все это! Если ты в своих поисках наткнешься не на тех людей, тебя возьмут в оборот или сотрут память или еще чего похуже! - Я взрослый мужчина, - голос Гектора заледенел, - я сам разберусь со всем, и моя малолетняя дочь не будет указывать мне как жить. Этот разговор окончен. Что ж. Первый разговор не удался. Но у Гермионы были остатки лета, чтобы потихоньку склонить родителей к её идее о побеге. Да и после лета время еще было. Наверное… Неожиданным результатом неудавшегося разговора стал совет мамы податься на курсы актерского мастерства. Мысль была интересной и перспективной, ведь Гермиона уже и сама успела выстроить стратегию своего выживания на подражании Беллатриссе. Почему бы ей не делать это более профессионально? Если уж решила изображать из себя родственницу мадам Лестрейндж, то это следовало делать со всей отдачей. На отлично. Как она привыкла делать все остальное в жизни. Так, чтоб поверили все. Даже сама бешеная Белла. В итоге, последний месяц летних каникул Гермиона провела за необычной учебой. Начинающая актриса вдумчиво изучила все найденные колдографии своей цели – движения, выражения лица, любимые словечки. Всё, что Гермиона могла выцепить из пяти найденных движущихся снимков, она откладывала в своей эйдетической памяти. А потом воспроизводила на уроках и дома, перед зеркалом. Но как же мало было этих самых колдографий! Ей бы хотя бы на пару минут увидеть живую Беллатрису в действии! Гриффиндорка замерла… Нет, не может быть, что бы она только что подумала это! Нет, Мерлин упаси, она не стремилась встретиться с этой сумасшедшей! Но, кажется, уже неплохо так переняла искорку безумия, свойственного той. Невозможно было не сойти с ума от стресса. Просто невозможно… Девушка понимала, что один-единственный фиал зелья родства раскроет все её притворство, но отказываться от идеи не собиралась. Если дойдет до проверки, заведомо провальной, естественно, то можно будет попробовать отыграть возведение себе в кумиры леди Лестрейндж. На кого-то же надо равняться единственной грязнокровке в рядах Пожирателей? Так почему бы не на неистовую бывшую Блэк? Уж если врать, то со всей отдачей и грандиозностью! Гермиона тщательно лелеяла те крохи надежды, что все еще теплились в её душе после получения метки. Главное было не вешать нос, ведь могло случиться абсолютно что угодно! Вдруг уже завтра Темный Лорд подавится косточкой от вишни и умрет? Шансы подобного, конечно, были ничтожно малы. Но ведь они были! Она не собиралась сдаваться и поднимать лапки кверху. Вот еще. Она – гриффиндорка. И этим все сказано. К 1 сентября и новому витку противостояния она была готова.