Часть 1

Зверя здесь не водится, не гнездится горлица.

Здесь одна на много вёрст в тереме невольница.

Она ниточку прядёт, веретёнце колется,

Лишь шепнёт — и дальний путник домой не воротится.

© Ягода «Невольница»

      Школьный садик заполнен цветами всевозможных мастей, но Алиса, проходя мимо, по обыкновению остановилась перед клумбой с белыми розами. Молодые кусты ярко и весело зеленели, покачивали тяжёлыми нераскрытыми бутонами. Их юные стволы покрыли шипы, словно иголки у только родившегося ёжика. Алиса дотронулась до одного из стволов: тонкие маленькие шипы упёрлись ей в подушечку, но не укололи, и, когда она отняла палец от растения, остались лишь едва заметные вмятинки.       — Алиса! — раздался голос далеко за клумбами. — Ну куда ты опять убежала?       Запыхавшаяся гувернантка остановилась на мощёной тропинке, возмущённо заглядывая Алисе в лицо. Она подобрала полы платья, и те заметно дрожали от тяжёлого дыхания.       Алиса отвернулась и склонилась над цветком. Слабый аромат розы перебивался свежим запахом утренней росы. Влажный лепесток защекотал нос, и Алиса чуть не чихнула.       — Зачем меня искать? — задумчиво ответила она, отступив на шаг от куста. — Куда я потеряюсь на закрытой территории?       Закрытый пансионат для девушек славился не только своим разносторонним образованием, но и безопасностью — несмотря на лоск и красоту, его огораживал высокий железный забор. Сквозь частые прутья отлично виднелся недоступный внешний мир, зеленеющий и пестреющий полями и лесами. Пансионат стоял за городом, и посторонние даже за забором появлялись нечасто.       — Алиса, нельзя во время занятий просто взять и уйти, — покачала головой гувернантка, выпрямившись.       — Сейчас перерыв, и я хотела подышать свежим воздухом, — возразила Алиса.       — Всё равно нельзя, — гувернантка поправила белоснежный передник на своём учительском коричневом платье и подошла к Алисе, — даже если ты старшая ученица. У тебя бант покосился.       Гувернантка потянула руки к белому банту на поясе голубого платья, но Алиса машинально хлопнула её по ладоням, и женщина быстро отступила.       — Эти розы белые, — невзначай бросила Алиса, поправляя бант. Он её душил. И если дома можно было забросить такие штучки подальше, потому что отец позволял, в пансионате все слишком любили правила и формальности.       — Какими же ещё им быть? — всплеснула руками гувернантка.       — Алыми, — вскинула брови Алиса. — Я могу их покрасить. Мне нужна лишь банка краски.       Гувернантка застыла; в её взгляде читалось недоумение. Она даже приоткрыла рот, но затем махнула рукой и отвернулась в сторону.       — Не говори чепухи, Алиса, — вздохнула женщина. — Розы нельзя красить. Они увянут и погибнут. Пойдём на занятие.       Гувернантка протянула раскрытую ладонь, пальцы её подрагивали. Алиса кинула последний взгляд на куст белых роз и вложила свою ладонь в чужую, позволила себя вести по тропинке обратно на занятия. В голове отражался стук их туфель.       Перед тем, как скрыться за дверью учебного кабинета, Алиса на мгновение задержалась. В коридоре дома стояла тишина; занятие уже началось; стены толстые, никто не услышит, что происходит внутри. Гувернантка в конце коридора остановилась с поварихой. Они говорили вполголоса, но в звенящей тишине Алиса слышала всё.       «Алиса такая странная, — делилась гувернантка. — Она снова своевольно сбежала. И снова хочет покрасить наши розы».       «Бывают же тихие безумцы, — отвечала повариха. — Может, потому её и отправили сюда?»       Алиса усмехнулась. По стене пополз солнечный зайчик, и узор загорелся золотом. «Кто ещё из нас безумен? Я или вы, слепо следующие всем правилам?» Она провела по зайчику пальцем, мимолётное тепло прошлось по подушечке и так же невесомо исчезло.       Алиса отворила двери и вошла, виновато склонив голову.       Дотерпеть бы до каникул.       Будет счастье. Будет свобода. Будет папа.       Но как только карета остановилась напротив дома, папа её не встретил.       Алиса вышла из кареты, и лакей быстро подхватил её дорожную сумку. Лошадей, нетерпеливо шагающих на месте, фыркающих и стригущих ушами, хлестнули кнутом по спине и погнали карету прочь.       На пороге Алису встретила мать. Она сдержанно застыла у дверей, сложив руки на груди и встревоженно заглядывая в глаза дочери. На лице её застыла боль; словно мать внезапно постарела, на лбу и в веках залегли глубокие морщины.       — Почему отец меня не встречает? — Алиса склонила вбок голову и пристально взглянула на неё.       Мать прижала ко рту кулак, судорожно выдохнула и ответила дрожащим голосом:       — Отец… он… — на глазах её проступили слёзы, которые она ещё не успела сморгнуть, — умер.       Сердце ухнуло в пятки.       Жизнь вмиг потеряла краски.       — Твой отец был хорошим человеком, — похлопал Алису по плечу компаньон отца, лорд Эскот. — Теперь он наблюдает за нами с небес. — Он вскинул голову к небу, серому, плотно затянутому тучами. — Но я знаю, что он хотел бы, чтобы ты оставалась сильной. Как ни крути, ты всегда была его самой любимой дочкой.       Алиса лишь поджала губы, даже не повернувшись к лорду Эскоту. Она смотрела на свежую могилу отца и едва сдерживала слёзы.       — Алиса… — почти прошептал лорд Эскот. — Он умер, но мы продолжаем жить. Нам нужно двигаться дальше. Пойдём, ты заболеешь.       Алиса вытянула ладонь, на неё опустилась первая — крошечная — капелька, и Алиса сжала кулак, чувствуя, как вода растекается по линиям на ладони. Дождь разразился быстро. Мама тут же подскочила и раскрыла над ними зонт.       Алиса смогла заплакать. Природа скорбела вместе с ней.

***

      Тата устало смахнула испарину со лба и присела на пятки. Уборка в клубном кабинете превратилась из лёгкой в генеральную; никого, впрочем, не волновало, что они не уборщики, потому они дежурили. Пока Тата отмывала окна, Юля затеяла уборку в полках, вытащила всю посуду и застарелую еду.       Собирались журналисты здесь нечасто; в последнее время было слишком много работы.       Внизу, под окнами, разливался алый закат. Кровавый диск солнца медленно уходил за крышу дома, рассыпая розовые лучи вокруг. Небо постепенно заволакивало лиловыми облаками.       — Я устала, — вздохнула Тата и развернулась на подоконнике, садясь на него и свешивая ноги. Она машинально потёрла пластиковую поверхность рядом, а после отбросила влажную тряпку.       — Мы уже скоро закончим, — отозвалась Юля, едва ли не всем корпусом ушедшая внутрь полки.       Тата прислонилась к боковине окна и прикрыла глаза. Приятная темнота обволокла её, а после внезапно заплясали цветные червячки. Тата словно провалилась куда-то вглубь этой тьмы, но туда совсем не хотелось, и она мотнула головой, прогоняя сон. Разлепив глаза, Тата окинула взглядом комнату. Свет резанул по зрачкам, и показалось, будто вещи задрожали, приобрели неясное очертание и уменьшились. Тата протянула руку и пощупала стул — обычный.       — Что-то… — она неловко, натужно кашлянула, чтобы обратить на себя внимание, — у меня голова кружится. И кажется, будто мир вокруг дрожит и удаляется.       Юля обернулась, в её глазах сверкнуло что-то незнакомое, ироничное.       — Ты что, сумасшедшая? — хмыкнула Юля. — Дереализацией вроде страдать не должна.       — Юля, — шикнула Тата, — ты не психолог, а географ! Нашла где умничать…       — Кстати, я тут почитала про… — Юля словно не услышала её возмущений.       — Юля, тебе иногда надо меньше думать! — вспылила Тата и пнула спинку стула. Она спрыгнула с подоконника и пульнула тряпку в раковину. Мир пошатнулся перед глазами, и Тата вместе с ним. Она застыла, опираясь ладонью о стол. — И зачем мне об этом рассказывать, интерес к психиатрии у меня закончился в шестнадцать.       — Я пошутила! — пожала плечами Юля, провожая Тату взглядом. — Я думаю, ты устала и слишком мало ешь в последнее время. Тебе просто нужно отдохнуть.       Тата глубоко вдохнула и выдохнула. И начала считать вздохи.       За спиной шуршала Юля.       Тата досчитала до десяти и повернулась к ней:       — Да, ты, наверное, права. Прости, я вспылила.       — Иди домой, я до конца уберусь сама, — кивнула Юля, садясь на пол и прислоняясь к заднику парты спиной. Она положила на колени рюкзак и что-то искала в нём.       Тата нервно поджала губы.       — Возьми конфетку, что ли, — хмыкнула Юля и протянула ей леденец, который достала из рюкзака. — Глюкоза полезна.       Луч закатного солнца удачно упал на леденец; тонкое сахаристое сердечко изнутри подсветилось алым, посередине темнело древко.

***

      Стоило только дотронуться головой до подушки, как она тут же провалилась в сон. Сначала казалось, что Тата падает. Мимо проносилась со свистом пустота, темнота переливалась светлыми пятнами. Внутри головы что-то невесомо дрожало, не давая проснуться.       Через несколько секунд неприятные ощущения всё же прошли, и тьма перед глазами начала рассеиваться. Плотная пелена растворялась, как шум на старой фотоплёнке. Тата словно начала обретать физическую форму.       Пустота светилась синим и точно имела пол, который Тата разглядеть не могла, как ни старалась. Она пошла вперёд, стук шагов эхом отдавался в ушах.       Тата не знала, как долго шла, но подсвеченная пустота с каждым шагом всё больше растворялась и обретала формы. Под ногами мелькали блики начищенной до блеска плитки; над головой раскрылось небо, подсвеченное синим; вдалеке задрожали зыбкие перила, на которые оперся мутный иссиня-чёрный силуэт.       Когда Тата подошла ближе, силуэт даже не обернулся. Он лишь плотнее надвинул капюшон синего плаща на глаза.       — Привет, Алиса.       Силуэт повернулся, плащ взметнулся золотистым подбоем и лизнул Тату по ногам. На лице мужчины мелькнула слабая улыбка. Вглядываясь в эту улыбку, Тата поёжилась и внезапно поняла, что стоит перед ним в пижаме. И босиком. Как и ложилась спать.       — Я Тата, — возразила она, потирая плечи. Медленно под кожу пробиралась ночная прохлада.       Над головой мигнула одинокая звёздочка.       — Ты Алиса, — с нажимом повторил мужчина и покачал головой. Капюшон дёрнулся, но не спал; он подтянул плащ за плечи и крепче взялся за золотистые подвязки, растрепавшиеся на концах.       Тата переступила с ноги на ногу, ощущая холод плитки босыми подошвами.       — Кто ты?       — Ох, я всего лишь… прорицатель? предсказатель? Кто-то вроде того.       Его голос, низкий, вкрадчивый, словно обволакивал, и Тата мотнула головой, прогоняя накатывающую сонливость. Этот голос был слишком знаком.       — Будь ты прорицателем, знал бы, что я не Алиса.       — Ты Алиса, — снова повторил мужчина. — Теперь — Алиса.       — Я всего лишь сплю, — поджала губы Тата. — И ты — плод моей фантазии.       — Ты всего лишь в параллельном мире, — иронично ответил и покачал головой прорицатель. — Видишь ли, твоё сознание там, где ты уснула, немножко не справляется. И Алиса в этом мире тоже немножко не справляется. Но вы — одно и то же, поэтому Создатель сказал объединить и вашу физическую оболочку.       Тата почувствовала, как холод пробирается до самых костей. Она шмыгнула носом, чувствуя, что и челюсть подрагивает.       — То есть я умерла?       — Нет, ты спишь, — хмыкнул прорицатель, — там, — он указал в пол под собой. — А здесь ты живёшь, но тебя зовут Алиса.       — Ничего не поняла, если честно, — выдохнула Тата и снова шмыгнула носом, прикрывая пазухи пальцем.       — Тебе и не надо, — прорицатель глубже натянул капюшон, и даже его нос скрылся под длинной тканью. — Просто уясни, что ты в параллельном мире. Он другой, ты — другой человек, с другой историей. Но разве это важно, если ты — это ты? Пойдём внутрь, ты продрогла.       Прорицатель, более не глядя на неё, прошёл мимо. Тата зажмурилась, чувствуя, как под ложечкой сосёт.