Глава шестая: «Счастье будет... бесконечным»

Тьма в спальне была не просто отсутствием света – она висела плотной завесой, осязаемой и тяжелой, словно влажный саван. Даже отблески лунного света, обычно пробивавшиеся сквозь витражи, сегодня застыли в воздухе, словно запутавшись в паутине теней. Страд лежал неподвижно. Его пальцы, раскинутые на шелковой простыне, вдруг дернулись, сжав ткань с таким усилием, что та порвалась с тихим, почти стонущим звуком. Боль пришла внезапно. Не просто боль – разрыв. Будто кто-то вонзил ему между ребер раскаленный докрасна клинок и начал медленно, методично проворачивать его, разрывая плоть, прожигая холодную вампирскую плоть изнутри. Его веки дернулись, открыв глаза – и в темноте вспыхнули два кровавых угля, зажженных яростью и страданием. Сердце. Кто-то трогал его. Враги в замке. Прямо под носом. Как я мог не доглядеть. Как мог потерять бдительность. Он вскинулся, пальцы впились в собственную грудь, будто пытаясь вырвать невидимый источник муки. Из горла вырвался звук – не крик, не рык, а нечто среднее, хриплое, животное, от которого задрожали стекла в окнах. Он открыл глаза и увидел её, собравшуюся улизнуть у него из под носа не попрощавшись. — Страд?... Что с тобой? Спросила она осторожно, обеспокоенно, прервав своё натягивание сапога на ногу, обратив внимание на то, что он посмотрел на неё. Сказал, что ему нехорошо, жжение в груди, в душе, на сердце. Он заметил ключ от часовни, висевший на брелке всю ночь прямо над кроватью. Могла взять, но не взяла. Не предала. Сохранила верность. И всё же, как бы сильно он не любил её этой ночью и во все ночи после, он понимал, что девушка слишком глубоко захватила его внимание, его сердце и разум, и, если бы хотела, могла бы с легкостью вонзить нож в сердце в подходящий момент. Пока внимание лорда было затуманено, враги плели козни у него под носом и сейчас, возможно было уже слишком поздно. Слишком поздно он обратил внимание. Если они добрались до кристража в башне и смогли его разрушить… — Уже убегаешь?... Но куда? Оставляешь меня одну? Подожди, я хотела поговорить с тобой. Снова бессмысленные вопросы, бессмысленные ответы, снова вопросы про её друзей, Риктавио… Сейчас не время, не желание и не место. Боль в груди продолжала сковывать, нужно было срочно уйти, не позволять ей видеть его слабость. — Я найду тебя в замке, если действительно люблю тебя и захочу быть с тобой? Что всё это значит? Куда ты уходишь? Но страд уже растворился тенью в пустом коридоре, оставляя Тааш обескураженную в его покоях. В замке нарастало беспокойство. **** — Мой лорд, похоже что в замок было совершенно наглое вторжение. Вервороны захватили нижние залы подземелий, видимо это произошло потому что кристальное сердце блокатор было… — Уничтожено, знаю. Грубо кинул лорд, болезненно держась за грудь, поспешно прошагав мимо дворецкого в сторону своего места упокоения. Рахадин последовал за ним, предварительно запечатав вход магической печатью. Конечно, он не мог не обратить внимание на то, как нездорово чувствовал себя лорд, очень давно он не видел, как Страд чувствовал боль. — Не кажется ли вам удивительным тот факт, что бессмертное существо способно испытывать боль? Спросил Рахадин с толикой иронии. Тот лишь отмахнулся. — Не сильнее того факта, что что бессмертное существо способно испытывать эмоции. Рахадин приподнял бровь. — Вы впервые решились признаться в этом самому себе. Всё же вы значительно изменились за последние дни, мой лорд. Страд разомкнул сжатые челюсти, убрал руку с груди и выпрямился, то ли в попытке скрыть слабость, то ли почувствовав облегчение.я — За последние дни, Рахадин, ты стал разговаривать со мной на темы, которые тебя не касаются. Хотя… Признаюсь, иногда мне не хватает таких разговоров, стой на страже, пока я пытаюсь сохранять самообладание. Исполнять. Дворецкий кивнул и поспешил ретироваться, но довольно скоро воротился обратно. И воротился не один. — Письмена сказали, что ты должен был ждать меня в месте смерти, они не врали. **** Тяжелый воздух гробницы был насыщен запахом древнего камня, воска и чего-то тяжелого, что нельзя было выразить словами. В слабом свете факелов чьи то тени плясали по мрачным стенам. Тааш стояла перед Страдом, ее грудь тяжело вздымалась. В ее глазах читалась решимость, смешанная с чем-то более мягким, более человеческим. — Я не уйду. Сказала она просто, и эти слова прозвучали громче любой клятвы. Страд изучал ее лицо, его черты, обычно столь холодные и отстраненные, теперь были искажены чем-то, что он давно забыл: настоящей, неподдельной эмоцией. — Ты должна, очень скоро здесь будет слишком опасно для человека вроде тебя. Прошептал он, но в его голосе не было убежденности. — Нет. Она шагнула ближе. Дерзко села рядом с ним и вытянулась к нему навстречу, оперевшись руками о крышку гроба. Её лицо практически дышало ему в губы. — Я останусь с тобой. Что бы не произошло. Страд замер, борясь с внутренним долгом уберечь, защитить, и желанием не отпускать. — Я знаю, но пойми… Его рука дрогнула, когда он поднял ее, чтобы коснуться ее щеки. — Даже если это наша последняя ночь. Даже если завтра не наступит. Я готова хоть кануть в вечность вместе с тобой, хоть залечь навсегда в этот чертов гроб. Сказала она, указав, на гроб, крышка которого сейчас подпирала её потные ладони и уставшие колени, затем еще более пылко продолжила свой монолог, пытаясь передать всю палитру того, что было у неё за душой, пытаясь доказать, что ей не все равно. — Судьба выдернула меня из моей обыденной жизни только ради того, чтобы исправить тебя, и чтобы показать мне путь, лишенный бесконечных скитаний, показать, что я могу открыть свое сердце для кого то. И только сейчас я понимаю: это действительно то, чего я хочу. Провести любое дозволенное мне время вместе с тем, кто показал мне, что даже монстр способен на чувства. Я не отстранюсь, не предам и не убегу. Я с тобой до конца. Ведь я люблю тебя. Где то в замке раздавался грохот, лязг металла и звуки боя, но в этой древней гробнице время словно остановилось. — Тааш… Голос Страда звучал звучал глубже, насыщеннее. Его губы нашли ее в полумраке. Этот поцелуй был нежным и требовательным одновременно, полным обещаний и сожалений. Тааш ответила ему с той же страстью, ее пальцы впились в его плечи, повалив на верх мраморной конструкции полностью, словно боясь, что он исчезнет. Страд отодвинул крышку в сторону, позволив девушке завалить его всё ниже, захоронить его, а следом и её. Страд провел рукой по ее шее, его прикосновение обжигало, несмотря на холод его кожи. — Я защищу тебя, чтобы ни случилось. Твердо сказал он, его дыхание смешалось с ее. Они легли рядышком, на удивление, в тесной смертной ложе нашлось место для обоих. Ловким движением она скинула рубашку, обнажая бледную кожу, испещренную старыми шрамами. — Я верю тебе. Девушка тоже отдала бы за вампира свою жизнь, если бы потребовалось, но не стала произносить вслух, позволила лорду сохранить за собой долю мужественности и контроля. Она боялась того, что могло произойти с ним с в следующие пару часов, и потому хваталась за его взгляд, его губы и его тело как в последний раз. Гроб был тесен, но они не замечали неудобств. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон — все это было важно, все это было последним. Руки скользили по ее телу, исследуя каждую кривую, каждую впадину, словно впервые. Их тела слились в древнем ритме, медленном и страстном. Каждое движение было клятвой, каждое прикосновение — обещанием. Где-то вдали продолжали идти погромы, но здесь, в этом тесном пространстве между жизнью и смертью, они были одни. Когда волна наслаждения накрыла их, Страд прижал Тааш к себе так сильно, будто пытался вобрать ее в себя. — Я тоже люблю тебя, больше своей прежней жизни, больше всего на свете. Прошептал он ей на ушко. Она улыбнулась, ее пальцы запутались в его волосах. — Чтобы не случилось… Это того стоило. Они лежали, переплетенные голыми телами, погребенными заживо в фамильный гроб. Если бы предки Страда могли наблюдать за этой картиной в этот момент, они бы знатно присвистнули от сие наглого акта вандализма. Но сейчас, в эти последние мгновения покоя, были не важны ни нормы морали, ни традиции, ни события происходящие извне. Сейчас они были просто мужчиной и женщиной, любящими друг друга вопреки всему. **** Он не сдержал обещания. Обещал защитить и не защитил. Слова лживого Ван Рихтена, оказавшегося на дел переродившимся братом Сергеем, слишком обескуражили разум Страда, и, воспользовавшись дезориентацией лорда, Сергей успел запустить в Тааш две стрелы, одна из которых угодила ей в грудь. Время замедлилось. Страд увидел, как ее глаза расширились от удивления, как губы сложились в беззвучное "о", как тело начало падать... И тогда тьма в его душе прорвалась наружу. Лицо вампира исказилось в чудовищной гримасе - кожа на висках треснула, обнажив красную мышечную ткань, глаза полностью почернели, став бездонными колодцами тьмы, а изо рта вырвался нечеловеческий рев, от которого задрожали стены гробницы. Его когти удлинились, превратившись в настоящие клинки, а волосы встали дыбом, будто заряженные статическим электричеством. Но вдруг - тишина. Ярость схлынула так же быстро, как и нахлынула. Он бросился к Тааш, подхватив ее на лету. — Где? Как? Его голос звучал хрипло, пальцы дрожали, ощупывая рану. Тааш слабо улыбнулась, показывая ему пробитый золотой значок, в который угодила стрела, ослабив выстрел и не дав стреле вонзиться слишком глубоко. — Не зря ты… Вернул его мне тогда… Прошептала она. — Сработал лучше любой кольчуги. Убедившись, что с Тааш всё будет в порядке, Страд резко обернулся к Сергею, но вместо ярости на его лице теперь читалась ледяная решимость. Он помог Тааш подняться, одним движением поставив ее за свою спину. — Держись позади меня. Приказал он, и в его голосе вновь зазвучали нотки того властного лорда, каким она знала его вначале. Бой был в самом разгаре, когда произошло нечто невозможное. Крышка одного из древних саркофагов с грохотом отлетела в сторону, и из него поднялась... Мадам Ева. Ровно из того самого гроба, в который было велено поместить её после того, как её обугленный труп был найден подле озера Зарович. Ее кожа была мертвенно-бледной, глаза горели зеленым огнем, а изо рта струился черный дым. — Я — Судьбааааа! Прошипела она, и ее голос звучал как скрежет сотни насекомых. — Страааад! Я ждала этого момента. Страд замер, внезапно осознав всю картину. Мадам Ева склонила голову, улыбаясь страшной улыбкой. — Я - Судьба, брат, Страд фон Зарович. Твоё проклятие и твои страдания должны быть смыты с лица этого мира. Она сделала шаг вперед. — Я та, кто заманивала путников в эти земли, чтобы освободить тебя от оков этого мира, я та, кто спрятала тело татьяны и украла тело Сергея из гробницы, позволив им вновь переродиться и еще раз внести свою лепту в эту историю. Страд замер, внезапно осознав всю картину. — Это ты... Все это время... Его голос дрогнул от ярости. — Ты строила козни против меня! Мерзкая вистанская предательница! А я ведь распорядился, что тебя упокоили как подобает. — И именно это твое решение позволило мне восстать вновь в этот день и в этот час, что еще раз доказывает, что ветви судьбы нельзя игнорировать и нельзя изменить. Ее взгляд перешел на Тааш, и в нем вспыхнула огонь. — А ты... Королева Кубков, карта, которой не должно было быть в колоде. Ты вносишь хаос в предначертанное. Она протянула костлявую руку. — Но судьба терпелива. Сегодня или через сто лет - ты проиграешь, а он умрет. Это неизбежно. Страд встал между ними, его лицо снова начало меняться, принимая истинный вампирский облик. — Единственное, что неизбежно сегодня - это твоя смерть. Проревел он, и бросился в бой. **** Дым от ритуального костра клубился густыми волнами, окутывая гробницу пеленой серого тумана. Специальная книга сжигания, найденная Рахадиным в библиотеке, гарантированным обряд против реинкарнации, полное уничтожение души, как было сказано. Пламя рвалось вверх, слизывая последние обрывки ткани с сожжённого тела. Прах Мадам Евы поднимался в небо, а каждый язычок огня будто пытался ухватиться за невидимые нити судьбы. Страд стоял неподвижно. Его плащ чуть дрожал, лицо было каменным, но в глазах — буря. Он резко сжал руку Тааш. Слишком сильно. Та поморщилась, но не отдёрнула. Это не жест жестокости, а последняя попытка не сорваться. — Гори, ведьма. Прошипел он сквозь зубы. Голос был хриплым, почти звериным. — За все, что ты сделала. За всё, что пыталась отнять. За то, что пыталась разорвать то, что я наконец-то нашёл. Его взгляд не отрывался от пламени. Он не отпускал руку Тааш — будто боялся, что она исчезнет, как исчезает Ева в огне. У стены, чуть поодаль, стоял на коленях сломленный человек, такая же сломленная женщина поглаживала его по голове и пыталась унять собственную дрожь. Ткань его некогда благородного плаща превратилась в окровавленные лоскуты. Лицо — бледное, в пятнах пепла и пота. Когда пламя догорело и Страд наконец подошел к ним, он поднял голову медленно, словно вес веков давил на затылок, Татьяна на мгновение отстранилась, оставив их наедине. — Убей меня. Прохрипел он, его голос скрежетал. — Пожалуйста… сделай хоть это правильно. Взгляд Страда опустился на брата, и на мгновение в нём мелькнуло нечто похожее на сожаление. Но лишь на миг. От пламени за его спиной тень вытянулась, поднимаясь по каменной стене. Он шагнул ближе. — Нет. Голос звучал тихо. — Я уже совершил эту ошибку однажды. Он замолчал, вглядываясь в глаза Сергея. — Когда пронзил твоё сердце… когда принёс тебя в жертву ради призрачной любви… Я навлёк проклятие. На себя. На Баровию. На всех. Он сжал кулаки. Глаза потемнели, стали почти чернильными. — Мне жаль… Жаль, что мы так и не стали братьями по-настоящему. Его голос задрожал. — Знаешь, я завидовал тебе… Всегда завидовал, Сергей. Всю свою жизнь. Сергей замер. Его губы дрогнули, и в глазах, тусклых и измученных, промелькнуло не прощение, но, быть может, понимание. — Тогда… отпусти меня. Отпусти нас. Не превращай нашу жизнь в пытку. Но Страд покачал головой. — Нет, ты будешь жить. И ты будешь помнить. Он подошёл ближе. Наклонился к брату. — Каждую ночь я буду приходить к тебе во сне. Ты услышишь мой голос в шорохе листьев, в завывании ветра. Ты увидишь мои глаза в глубине зеркал. И будешь знать: я рядом. И я помню. Сергей задрожал, уткнувшись лбом в каменные плиты. — Ты… чудовище… Не человек. Страд смотрел на него долго, тяжело. — Да. Я — чудовище. Но теперь я живу не напрасно. **** Неприятности остались позади. Красавица и чудовище счастливо зажили в замке, который уже не был таким ужасным, каким казался когда то. Сегодня Тааш проснулась слишком рано до рассвета в полном одиночестве. Долго ходила по пустому замку. Страд уехал куда то, оставив ей записку: «Я скоро вернусь. Не скучай без меня. Хотя, уверен, ты умеешь скучать красиво.» В Равенлофте было тихо, как всегда. Но в его тишине сегодня было что-то особенное. Скитаясь по коридорам, Тааш забрела в в гостинный зал, в котором когда то кружилась в вальсе с лордом, в памяти сразу всплыли воспоминания недалекого прошлого. Высокие стены, витражи, холодный мрамор пола. А у стены он, мрачный, величественный инструмент, орган. Она подошла ближе, провела пальцами по клавишам. — Ну что, попробуем сыграть, это ж как лютня, только с сотней лишних клавиш и пугающим звуком, да? Первые ноты фальшивые. Слишком громкие. Гулкие. Тааш поморщилась. — Ладно... я умею играть на лютне, значит, и здесь справлюсь... наверное... Она попробовала ещё раз. Звуки разбежались. Мелодия не складывалась. Где струна отзывается на касание, там клавиши упрямо бунтовали. — Как ты это делаешь, Страд… Я полная немощь… Только на лютне играть горазда… Она упрямо нажимала клавиши, но орган, казалось, насмехался. — Да пошёл ты! Воскликнула Тааш и ударила по всей октаве. Грохот отозвался под стенами. — Ты ведь знаешь, что этот орган реагирует на характер. Упрёк — и он упрям, ласка — и он поддаётся. Раздался знакомый голос из тени. Тааш вздрогнула и обернулась. Сзади стоял Страд. С лёгкой тенью усмешки в уголках губ. Он молча подошёл, глаза сверкали в полумраке. Он мягко уселся рядом, кладя ладонь поверх её руки. — Ты вернулся. Тааш попыталась скрыть смущение. — Хоть успеть до рассвета. Он посмотрел на неё внимательно, изучающе, с лёгкой искрой волнения в глазах. — Не спеши. Почувствуй, как дышит музыка. Тааш послушно следовала за ним. Его пальцы мягко вели её, нота за нотой. Медленно, аккорд за аккордом. Музыка оживала. Неуверенно, но с каждым касанием увереннее, чище. — Слышишь, как замок поет, когда орган выдает музыку? Прошептал он. Она улыбнулась, прижавшись плотнее к его телу, которое обхватило её сзади. — Что может быть прекраснее? — Кое что может. Страд на миг замер, потом достал из-под мантии маленькую бархатную коробочку. Тааш нахмурилась. — Что это?.. Он открыл её. Встал на колено. Внутри — кольцо. Тёмное серебро, тонкой работы. — Это было кольцо моей матери. Я отдал его Блинскому, он перегравировал его, теперь оно сияет, что твои глаза. — Ты... серьёзно?.. Он не улыбался. Его взгляд был твёрдым, спокойным, как будто за этим решением стояла не только любовь, но и долг, клятва, судьба. — Стань моей женой, Тааш. Не вечно проклятой невестой, как Татьяна. А живой. С той, с кем я буду хотеть играть музыку, даже если мир будет рушиться. Она долго смотрела на него, сердце билось быстро, дыхание замерло. Потом она кивнула. — Да. Только если ты пообещаешь, что я не буду играть одна. Он взял её руку, медленно надел кольцо. Оно точно село на палец. — Мы будем играть её вместе. И вновь их пальцы скользнули по клавишам. Из глубин органа вперемешку с женским смехом поднялась новая мелодия. Тихая. Ласковая. Истинная. **** Тяжёлые двери зала распахнулись. Длинная ковровая дорожка, бордово-чёрная, тянулась от массивных врат до постамента в конце зала. С обеих сторон стояли гости баровские жители всех родов и мастей, чародеи, люди, нелюди, даже привидения прошлого, пришедшие почтить момент. Среди них можно было различить и жрицу Лаэл, ныне принявшую паломничество вдали от цивилизации и благородного плазмоида Флиик, и вгоняющий в страх одним своим звериным видом, но в тоже время жаждущий ласки Амнон, предпочитающий именовать себя грозным непонятным словом Вэном, и обретшая свое персональное счастье Кайли с Виктором, который даже на свадьбе еле сдерживался, чтобы не провести эксперимент по выводу нового вида сверхмагической праздничной медовухи. С одной стороны зала появился он. Страд фон Зарович, в длинном чёрном камзоле с вышитыми королевскими узорами. С глазами, в которых впервые не пылало проклятие, а трепет. С другой — она. Белое платье струилось за ней, как тень, которую она приручила. На лице читалась неотразимая нежность и женственность. Она шагала, будто сквозь века, сквозь все сражения, к одному единственному моменту истины. Их шаги стали зеркалом друг друга. Толпа расступалась, затаив дыхание. Никто не говорил. Никто не шептал. Казалось, даже замок Равенлофт замер. Наверху, под аркой ждал он: отец Лукьян. Он дрожал, держа в руках старинный фолиант. Его голос, когда он начал говорить, был громким и крепким: — Я стою здесь не ради долга… а ради надежды. Ради того, что даже в сердце мрака может пробиться свет. Страд и Тааш встали напротив друг друга. Засверкали друг другу в глаза. Он взял её за руки. Отец Лукьян медленно поднял руки. Его молитва была не из книг она была простой: — Перед лицом Баровии, перед ликами мёртвых и живых, я благословляю вас, как те, кто выбрал друг друга… не ради власти, не ради спасения, а ради веры. В друг друга. Объявляю вас мужем и женой. Когда их губы соприкоснулись, зал взорвался светом аплодисментами и авациями, как будто весь замок снова дышал. В атмосфере свадебного праздника царили задор, любовь и веселье, но сильнее всего: принятие и начало. **** Прошло несколько дней. После обряда свадьбы их отношение укрепились еще больше прежнего, но и внимание к новой госпоже и королеве по титулу теперь стало повышенным. Извечные прошения, поклоны, балы… Девушка не привыкшая к такой среде, не выросшая в окружении слуг и роскоши, очень быстро устанет от такого. Но, благо, в замке было хотя бы одно спокойное от суеты место, где её никто не мог достать: королевский сад, посещать который не дозволялось никому, кроме самых привилегированных, коими в настоящий момент являлись для Страда только Тааш и Рахадин. Госпожа брела по одному из боковых садов Равенлофта. Ей нравилось бывать здесь. Здесь она могла побыть одна… Подумать о многом. Какая она, грядущая жизнь в замужестве? Тихий звук. Почти невесомое мяу. Тааш остановилась. Прислушалась. — Что?.. Из-под мраморной скамьи, поросшей мхом, выглянула крошечная мордочка. Чёрная, с ярко зелеными глазами в полумраке. Щуплый котёнок, не старше пары месяцев, сидел, прижавшись к опоре скамьи, словно родился из самой тени. — Привет… Прошептала Тааш, присев на корточки. — Откуда ты тут взялся? Котёнок недоверчиво посмотрел на неё. Потом сделал шажок вперёд. Он подошёл к ней, ткнулся мордочкой в ладонь и замурлыкал. — Ты такой… мохнатый мягкий комочек. Лофтик. Он замурлыкал. Тихо, едва слышно. И Тааш поняла всё, теперь он её. Или, скорее, она его. Страд сидел за камином, листая старинную хронику, которую уже и так знал наизусть. Впервые за долгое время он позволил себе отдохнуть от властных хлопот и провести денек в покое. Тааш вошла бесшумно, как всегда. В руках у неё была зверушка. — У меня для тебя кое-что. Сказала она. Он отвлекся от книжки и иронично прищурился. На него посмотрели два зеленых глупеньких глаза.Котёнок вытянул шею, зевнул… и тут же прыгнул на кресло, прямо на колени вампира. Страд замер. Кот начал топтаться на его коленках, урча и щекоча коготками. Взгляд Страда стал… почти растерянным. — Милое… создание. — Это Лофтик. И он теперь наш. Страд молча погладил котёнка по спине. Тот перевернулся на спину и легонько цапнул его за палец. — Выглядит как тень, по себе тёплый. — Звучит знакомо. Тихо сказала Тааш, садясь рядом. И они сидели, а между ними, мурлыча, свернулся в клубочек Лофтик: крошечный живой питомец. **** Жили в гармонии, жили, не зная ссор и обид. Одна лишь вещь вносила неопределенность в союз двух сердец: человеческая смертность. Он уговаривал её, доказывал что нужно провести обряд в янтарном храме, обратиться в существо подобное ему самому, тогда всё будет хорошо, тогда они смогут быть вместе навсегда. Все уговоры тщетны, она не хотела его слушать, не хотела поднимать эту тему, ей было страшно, она не хотела предавать себя. Но вечера в замке Равенлофт, когда тени шепчут сквозь стены, стали напоминать ей об уходящем времени. Страд всё чаще молчал, глядя в пустоту. Он не умолял, не давил, не навязывался, но она чувствовала, как с каждым днём его голос становился более сдержанным, словно он боялся её ответа. Сомнения разрывали Тааш: — Если я превращусь, останусь ли собой? Или стану чужой, тенью прежней себя? Но если я останусь смертной, что ждёт меня? Старость, одиночество… Каждую ночь она смотрела в зеркало, прислушиваясь к тихому биению сердца. И вот однажды ей приснился сон: “И в один момент они просто создали себе свой идеальный мир. Мир, в котором они могли наслаждаться друг другом в любое время дня и ночи, мир, не отягащенный прежними поступками и ошибочными решениями, мир, в котором они могли иметь всё что нужно было для счастья. Природа, зелёные холмы, небольшая старая ферма с камином, домашние питомцы и бесконечные звёзды над головой. Здесь Страд не был лордом, а Тааш не была циркачкой, занесенной в чужие земли. Они просто были половинками друг друга и ни кем больше. Но шли годы. Десятилетия. Страд оставался прежним, холодные руки, безупречный черты лица, взгляд, пронесенный через века. Он всё так же говорил ласковые слова, нежно целовал её поседевшие волосы, морщинистые руки и не замечал, как время оставляет на ней следы. Для него она была всё той же дерзкой, милой, упертой девчулей, которая хлопает дверью, постоянно шкодит, но остаётся ласковой. Его Натали Леруа. А Тааш старела. Пусть он старался не замечать этого, но нельзя было игнорировать очевидного. В один из очередных вечеров, укутавшись с девушкой под пледом и глядя в горящий камин, Страд заглянул ей в глаза. И пробрала его такая дрожь, такой страх, какой прежде он не испытывал никогда, с его губ сорвалось: — Я не хочу терять тебя. — Я не могу. Ответила она надрывающимся голосом, но старалась держать себя в руках. — Ты полюбил меня живой. Говорила она, гладя его по щеке. — Со всеми моими глупостями, человеческой радостью... С моим сердцем, которое бьётся только для тебя. Если я стану такой как ты — что же останется от нас? Она знала, что если примет его дар, то станет другой. Не той, что полюбила его, не той, что верила в него. Страд не нашёл для неё ответа. Пришло утро, которое началось с тишины. Не той мирной, уютной тишины, к которой они привыкли за все эти годы. А с тишины тяжёлой, звенящей. Страд проснулся первым, повернулся к Тааш, лежащей рядом. Её седые волосы растрепались по подушке. Она не проснулась, когда он осторожно коснулся её плеча. — Тааш? Страд замер. Она знал. Но знать не значило принять. Она приоткрыла свои глаза, всё такие же ясные несмотря на возраст, на усталость, на приближающийся конец. — Я здесь, моя летучая мышка. — Прошептала она. Он осторожно взял её руку в свою. — Тебе сегодня... Нехорошо?... Глупый вопрос, они оба знали ответ. Он сжал её пальцы, прижал их к своим губам. — Я мог бы, всё ещё могу... Она покачала головой. — Нет, Страд, мы уже решили... Ты помнишь? Он помнил. Помнил каждую их беседу, каждый довод. *Ты полюбил меня живой.* *"Я не хочу становиться тенью самой себя."* *Пусть я останусь в твоей памяти такой, какая была — а не чудовищем, которое ты ненавидишь в себе.* День тянулся медленно. Он читал ей вслух — старые сказки, которые она так любила. Кормил её ложечкой тёплого бульона, когда она уже не могла поднять руки. Вытирал ей лицо влажной тканью, когда ей стало тяжело дышать. К вечеру она попросила его лечь рядом. — Обними меня. — сказала она. Он прижался к ней, осторожно, чтобы не причинить боли, обвил её руками. . — Ты помнишь... наш первый танец, когда я только попала к тебе в замок? — спросила она, уткнувшись лицом в его плечо. — Каждый момент — Я тогда... так боялась, что упаду или наступлю тебе на ногу... Боялась тебя, а потом, когда ты начал играть на органе, мне на душе стало так спокойно. Он рассмеялся — тихо, с дрожью в голосе. — Ты была прекрасна в тот день. И все дни после этого. — Во время танца ты так смотрел на меня, и я поняла, что не оступлюсь. — Я всегда буду смотреть на тебя. — прошептал он. Она вздохнула. — Я знаю. Тишина. Её дыхание стало медленнее. — Страд? — Я здесь. — Прости... — За что? Голос его дрогнул. — Что оставляю тебя одного... снова. Он прижал её к себе крепче. — Никогда не жалей об этом. Сказал он, целуя её в лоб. — Никогда. Я люблю тебя. — Я тебя... Тоже... Люблю... Она улыбнулась. И закрыла глаза. Он не знал, сколько времени прошло. Камин догорел. Комната погрузилась в темноту. Он всё ещё держал её в объятиях, как будто если бы он отпустил — она исчезнет навсегда. Но она уже ушла. Её руки остывали. Её сердце больше не билось. Он просто лежал, смотря в потолок, и думал о том, как странно — Вечность казалась такой долгой, пока она была рядом. А теперь... Теперь она была "пустой". Он осторожно поднялся, поправил её волосы, закрыл ей глаза. Потом вышел на крыльцо. Ночь. Звёзды. Их яблоневый сад. Их мир. Теперь — только его. Он сел на ступеньки, опустил голову на руки. И наконец... Разрешил себе тихо зарыдать.” Проснулась в слезах, тяжело вздохнула и твердо сказала себе: — Нет, не бывать этому. В тот же день она вошла в покои Страда. Он обернулся, чувствуя перемену в её взгляде. — Я выбираю вечность. С тобой. — Ты уверена? — Больше, чем когда-либо. Я готова, готова на всё, что уготовит мне судьба, но свой выбор я сделала. **** Когда они пришли в храм в день, назначенный проведением ритуала, то увидели их. В воздухе висел запах палёной магии, крови и чего-то нового, необъяснимого. Каменные изваяния Сергея и Татьяны стояли в молчаливом объятии у древнего алтаря. Их лица были спокойны, умиротворённы. Никто больше не прервет их вечность. — Думаешь, они счастливы? Тихо спросила Тааш, не отводя взгляда от каменной пары. — Они выбрали это сами. Страд повернулся к ней. Он провёл пальцем по её щеке. Тааш задумалась. — А если я... стану как ты? Если приму бессмертие... Она ещё раз посмотрела на каменные фигуры. — Не станет ли наш союз похож на это? Она накрыла его руку своей, задержав на мгновение. Он не ответил. Лишь крепко обнял. Много мыслей вертелось у Тааш в голове, но она не давала им завладеть собой и твердо решила для себя не мешкать. Не замешкалась она, когда встала перед древним алтарём и вперила взгляд в вечность, от которой не было дороги назад. Не замешкалась и тогда, когда Страд, затаив дыхание, коснулся её шеи, и на кончиках его клыков дрожала капля судьбы. Не замешкалась и тогда, когда кровь, соединив их души, пролилась на холодный камень, и из боли родилось нечто новое: вечная клятва, вырезанная на их крови. Так и родилась новая бессмертная душа. Много позже они построили для себя отдельный мини план с уютной фермой, хозяйством и цветущим огородом, в котором поселились вместе с котиком Лофтиком, в своем персональном раю, в котором могли бы любить друг друга и наслаждаться друг другом сколько захотят, не надоедая друг друга ни дня, раз за разом открывая для себя что то новое, дыша пусть и мертвой, но как никогда полной живой грудью под пение птиц и шелест листвы. Могли бы, но как же проклятие? Как же Боги смерти, чья воля с легкостью могла сломить их хрупкий мир? Как же предсказание мадам евы о неизбежных путях предназначения и кончине Страда в один из дней? Были ли её слова правдой или очередной хитро поданной иллюзией? Так ли это важно на самом деле? Надежда всегда есть. Надежда для двух любящих сердец, которым однажды посчастливилось найти друг друга. И пока любовь живёт хоть в одном сердце, пока кто-то в этом мире всё ещё готов бросить вызов смерти ради другого — они будут жить. Вопреки пророчествам. Вопреки богам. Вопреки самой вечности. И их счастье будет… бесконечным.