2.

Дом Артёма на время проведения подобных мероприятий делится на несколько условных зон: гостиную на первом этаже всегда занимают особо буйные, в числе которых я завсегда люблю находиться. Чуть дальше - более узкий круг компании брата. Они, расположившись на двух небольших диванчиках, обсуждают свои дела, смеются с локальных шуток и совсем не рады приветствовать особ, которые не вписываются в понятие "близкий". Второй этаж - в основном для сладких парочек, но сегодня и я нашла там скромное пристанище в виде балкона. Мне совсем непривычно быть отдалённой от центра веселья, однако в день смерти мамы деструктивные мысли особенно сильно окутывают разум. Именно в такие редкие моменты балкончик, пачка сигарет и бутылка чего покрепче становятся моим спасением. Мать не подарила нам чудесного детства, была далека от идеала и примера. Мой, прости господи, отец бросил семью, когда мне было пять, с тех пор ни ответа, ни алиментов. Артём очень по-взрослому воспринял перемены и стал для мамы опорой, вытаскивая её из многочисленных запоев. Никогда раньше брат не подставлял мне своё плечо для слёз, не гладил по головке — он молча действовал. Устранял обидчиков в школе, которые позже приползали ко мне на коленях с мольбами о прощении. Упрашивал учителей быть снисходительнее к моему ужасному поведению. Контролировал моих новоиспечённых "парней". Эти меры всегда принимались молча, за моей спиной, и о них я догадывалась только спустя время. И мне даже становилось его жалко, потому что за все усилия улучшить мою жизнь Артём лишь получал новый плевок в виде очередной порции проблем от своей неприкаянной сестры. Он никогда не ныл, жил по принципу: "Не нравится - меняй, не меняешь - не пизди". И мне это до ужаса импонировало. Но будто Ксения Шатохина была создана для другой реальности, в которой из дома без проёба не выйти. И мы оба с братцем мирились с этим. Дым перед глазами закручивается в петли и стремится в небо, пока я делаю глоток из бутылки Кьянти и кошу под высококлассного сомелье. Мысли путаются. Полбутылки уже уничтожено, а из дома начинают доноситься крики, которые становятся всё громче. Я даже распознаю звук бьющейся посуды, отчего допускаю вероятность небольшой ссоры с дракой. Хотя чего ещё ожидать, наполнив коттедж молодыми людьми с неограниченным количеством выпивки? Крики я уже не могу игнорировать — они звучат слишком серьёзно. Поднимаюсь на свои двое и старательно концентрируюсь на дороге к лестнице. И вправду: в доме происходит какая-то суета, куча народу мечется из стороны в сторону, разбитые бутылки валяются на полу, а посередине гостиной на первом этаже стоят несколько человек в чёрных балаклавах. Что за ебаный боевик начался? Несмотря на заторможенность, вызванную алкоголем, я догадываюсь о необходимости притаиться. А потому плетусь к самой отдалённой комнате на втором этаже. Я даже вскрикнуть не успеваю, как меня за руку оттягивают в соседнюю спальню, закрывают рот и прижимают к стене. Вот и всё. Жмурю глаза в преддверии ударов или ещё чего похлеще, однако слышу успокаивающий голос над ухом. - Ни звука, - Глеб смотрит прямо в глаза и ожидает моего кивка. - Нужно выбраться наружу. Он дожидается моего успокоения и покидает моё личное пространство. Я ещё минуту хлопаю ресницами, разглядывая парня напротив, пока тот активно набирает кому-то сообщение. Пока блондин отвлечён, я вспоминаю про оставшееся вино на балконе и считаю бессовестным поступком оставлять его там. Решительно двигаюсь в сторону балкона. Фаталити. Моя спина снова приветствует стену, а блондин смотрит так, будто на месте пристрелить готов. Очень нехотя, но сигнал улавливаю. Стою, переминаясь с ноги на ногу. Спустя пару минут ожидания Глеб получает какую-то смс и командует мне молча двигать за ним. Повинуюсь и шагаю, будто мы и вправду в фильме. Алкоголь во мне сильно сглаживает ощущения от происходящего, я словно не ощущаю всей опасности — окружение чувствуется чересчур ярким. Наша прогулка по коттеджу в полуприседе успешно заканчивается у чёрного выхода, где я уже начинаю играть роль стрелка и тычу воображаемым пистолетом во все углы, круто поворачиваясь. Глеб лишь принимает факт моей невменяемости и строго направляет к выходу из дома, который я собираюсь впечатляюще покинуть. А потому опускаюсь к полу и кувыркаюсь прямо на лужайку за домом, после чего принимаю позу готовности прикрыть блондина. Сталкиваюсь с недоумевающим взглядом брата, который уже поджидал нас у машины. Он быстро меняется в лице, подлетает ко мне, берёт за локоть и ведёт к авто. Меня ещё слегка пошатывает, отчего я заваливаюсь на Артёма, но он никак не реагирует, только заставляет усесться на заднее сиденье и оглядывается. - Где Глеб? - его голос такой серьёзный, будто только меня забавляет происходящее. Я смотрю по сторонам в поисках моего напарника, но Глеба нигде нет. - Играет, наверное, - делаю паузу, саркастично выглядывая из машины на дверь, из которой мы должны были выйти оба. - В стрелялки, - заключаю я и одариваю брата чистым, невинным взглядом. - Ксения, - цедит он сквозь зубы, видно, сдерживает себя изо всех сил. - Где Глеб? Он проговаривает каждую букву, разделяя слоги, словно я недалёкая какая-то. Ожидает адекватного ответа, но видит лишь, как я пожимаю плечами. — Возьми. — Его холодные пальцы разжимают мою руку и вручают пистолет, предварительно сняв его с предохранителя. Артём молча оставляет меня с новой побрякушкой, а сам удаляется в дом. Я получаю пару минут уединения и с охотой разглядываю оружие — такое тяжёлое и холодное. Однако мой слух режут выстрелы, доносящиеся со стороны чёрного выхода. Я вижу, как Артём волочит раненого Глеба в мою сторону, а за ними петляет один из тех людей в чёрных балаклавах. Времени на реакцию нет, ибо преследователь целится прямо в парней. Собрав весь оставшийся трезвый рассудок воедино, я мигом покидаю салон автомобиля и поднимаю оружие в сторону мужика. Я не замечаю ни приказов брата вернуться, ни криков со стороны дома. Слегка пошатываюсь, взгляд рассеянно бегает — как бы я ни старалась сосредоточиться, не могу. В тот же миг я вижу, как Глеб падает и хватается за раненую ногу. В такой уязвимости он с лёгкостью оказывается на мушке у того ублюдка, который стреляет прямо в блондина. И он бы попал, если бы не героически настроенный Шатохин, который старается прикрыть друга и подставляется. Пуля попадает в спину брата — и меня словно пронзает током. Мозг больше не думает. Выстрел. Второй. Третий. Я палю куда только вижу — главное, отвлечь внимание на себя. И у меня отлично получается. Как только с божьей помощью я попадаю ему в ногу, он откидывает оружие, и Глеб успевает запихнуть нас с Артёмом в машину, занимая водительское. Машина быстро преодолевает расстояние. Глеб не церемонится с рулём и выворачивает его так, как только умеет. Шипящий от боли Артём заставляет обратить на него внимание, и я запихиваю пистолет, который всё это время находился в моих руках, под джинсы за спину. Нервно оглядываю рану — она кровит. Стараюсь прижать её, как это показывают в фильмах, но ни на что большее я не способна. Мои медицинские познания позволяют мне лишь приложить к ранению подорожник, потому помощь нам оказывает знакомый Глеба, к которому мы сразу же направились. Всё время, пока парням помогает медик на своей квартире, я сижу на его кухне, уставившись в одну точку. Я молю сейчас только об одном — пусть только с Артёмом всё будет хорошо. Все проблемы становятся никчёмными, лишь бы Артёма спасли. Долго ждать меня не заставляют. Глеб выходит с перевязанной ногой, слегка прихрамывая. Он набирает стакан воды и разворачивается, облокотившись на раковину напротив меня. — Жив, — голос с хрипотцой вырывает меня из отрешённого состояния. Я срываюсь к брату в комнату, вижу, как тот лежит на кровати, пока медик перевязывает ему живот. Немая картина давит на меня. Я дожидаюсь, пока медик закончит, и заключаю Артёма в крепкие объятия. Он молчит, только успокаивающе поглаживает меня по волосам одной рукой. Я больше ничего не слышу. И воспринимать не хочу. Пропускаю сквозь уши объяснения медика Глебу насчёт ухода за раной и перевязок в будущем. Хочу проснуться прямо сейчас, понять, что это был сон, и больше никогда такого не испытывать. — Ему стоит отдохнуть, — на моё плечо ложится тяжёлая рука и слегка сжимает. — Ксюш — голос Глеба настолько мягкий, насколько может быть. Он осторожен. — Пойдём. Оставляя Артёма, шагаю за блондином, и мы покидаем комнату. — Я так понимаю, к Депо домой вы не скоро вернётесь, — заключает медик, когда мы втроём стоим на кухне. — Там месиво, Максон, — Глеб занимает прежнее место, снова облокотившись на раковину. — Я могу забрать Тёмыча к себе. — Пару дней ему стоит находиться под моим наблюдением, потом заберёшь. — Пока парни решают дальнейшую судьбу брата, я пристально оглядываю Максима. Он выглядит куда старше ребят или же борода придаёт ему пару лишних лет. Однако он всё равно внушает доверие с первых секунд знакомства. — У меня места немного, чтобы предложить вам остаться. — Порядок. Я домой метнусь, а Ксюша здесь останется до завтра. Забавно, как блондин командует. И пусть в любой другой ситуации я бы поборолась за шанс поспорить с ним, но сейчас он прав. Мне будет лучше здесь — с Артёмом. А потом, уставшая, плетусь в комнату, на которую указал Максим. Квартира приличная: две комнаты и гостиная. Включаю лампу на прикроватной тумбочке и подхожу к окну. Двор дома в сумраке выглядит так спокойно. Ни одной души — только пара ворон на недавно посаженных деревьях. Моё спокойствие прерывает звук двери. Обернувшись, я наблюдаю Глеба, который, сунув руки в карманы, очень осторожно подходит всё ближе. Я молча смотрю на него, поднимая заплаканные глаза. Он сохраняет расстояние в три шага между нами, и на секунду я замечаю в его взгляде жалость. Опускаю голову. Не хочу. Не хочу вновь думать о произошедшем. — Ксюш — Меня передёргивает. Он почти шепчет. Голос такой умиротворённый, что я хочу забрать хоть частичку этого спокойствия себе, чтобы перестать хотя бы дрожать. Обними меня. Пожалуйста. — Ствол. Я с непониманием вновь смотрю на Глеба, который аккуратно протягивает руку. И только потом понимаю, чего он хочет. Потряхиваю головой, словно пытаясь разогнать недавние мысли, и суетливо достаю пистолет из-под ремня джинсов, протягивая его парню. Он аккуратно перехватывает его, едва касаясь пальцами моей кожи. Холодно. Я отдёргиваю руку и поворачиваюсь обратно к окну. Глеб стоит ещё несколько секунд — я чувствую его прожигающий взгляд спиной. А потом он ступает прочь, останавливаясь у самой двери. Не спешит её открывать. — Я приеду утром, — всё так же тихо говорит он и, наконец, покидает комнату. И я выдыхаю. Падаю на кровать и зарываюсь в волосы. Что за день такой? Кучка неизвестных врывается в дом брата, явно не с добрыми намерениями, грёбаная перестрелка с моим участием, а затем Артём чуть не двинул копыта. И всё это, мамочка, в годовщину твоей смерти.