Часть 12. Об эротике и порнографии (бонус)

      «Начитка» началась в ноябре. Некоторые, уж точно последние, абитуриенты сдавали экзамены, а лекции уже шли.       Зоя с некоторым интересом слушала юридические дисциплины — под рассказ лектора было вполне интересно пить чай, думать о работе колледжа, пытаться придумать, как украсть некоторые особо понравившиеся фишечки себе… На экономических дисциплинах, которых, к счастью, было крайне мало, молодая женщина или включала фоном лекцию, чтобы числиться в сети — зачем, Зоя не могла ответить на этот вопрос, либо даже не слушала и занималась своими делами.       Зачем-то на второй неделе им поставили и семинарские занятия тоже. Преподаватель сверил список присутствующих со списком группы, начал спрашивать:       — Староста здесь?       — У нас нет старосты, — ответил Вася.       — Потом изберете, — удивился преподаватель. — Зайнышева здесь?       Никто не ответил.       — Зайнышевой нет, — сказал преподаватель. — Петулина здесь?       «Да», — пришло сообщение в чат.       — Что у вас с микрофоном? — спросил преподаватель.       «Я на работе, поэтому не могу говорить, только слушаю», — ответила Петулина.       Трехминутный монолог о том, как важно оформлять справку-вызов на сессию и, в целом, работать по ТК РФ, чтобы пользоваться таким благом цивилизации как учебный отпуск.       — Чернышев? — как-то неуверенно спросил преподаватель, будто чувствуя, что ошибся в фамилии.       — Работает, — ответила Зоя.       — Чернышев пусть работает, — как будто скороговоркой сказал преподаватель. Немного помолчал, спросил. — Однофамилица? Родственница?       — Законная жена, — сказала Зоя.       — Где работаете? — продолжил преподаватель.       — ЧПОУ открыла, — ответила молодая женщина. — Сказала бы, что самозанятая, но это другое.       Преподаватель и во́все смутился, чувствуя, что залез не в свое дело — он всего лишь хотел узнать, не познакомился ли Александр Васильевич с женой на рабочем месте и она решила поучиться, после чего продолжил спрашивать об отсутствующих дальше.       Вечером, оставшись наедине с супругом, Зоя спросила:       — Саша, а ты Леунова знаешь?       — Очень опосредованно, — ответил Александр Васильевич. — Совместитель, работал в нашем филиале, но у нас ничего не вел.       — Да просто тут номер один был… — начала Зоя.       Внимательно выслушав супругу, Александр Васильевич сказал:       — Видать, слышал про меня. Или сталкивались когда-то. Зоя, будь человеком, не афишируй особо, где работаю, хорошо?       — Хорошо, — чуть удивилась Зоя.       Пары по педагогике были веселыми. Вспомнив прошлое, рассказы Владимира о школе, Зоя решила чуть поиздеваться над преподавателем, который уверенно затирал про то, что 20% тех, кто не слушает пару — это норма, поэтому на них не стоит обращать внимания, а потом решил подискутировать с группой.       — Но ведь 20% — это слишком благоприятный вариант, — начала Зоя. — А что делать, если половине пара неинтересна?       — Значит, вести для второй половины, — ответил преподаватель.       — А если два человека слушает, а остальные разговаривают и мешают, — продолжила Зоя.       — Значит, нужно сделать им замечание и вести пару для тех двух, — преподаватель явно удивился. — Так не бывает. Если пару слушает двое, то это значит, что у преподавателя что-то не так.       — Это может быть начинающий преподаватель, который еще ведет пары неидеально, — сказала Зоя.       — Да все ведут пары неидеально! — Зое показалось, что преподаватель донельзя изумлен. — В норме не бывает, чтобы два человека слушало пару. А если это, не знаю, цирк уродов, то, значит, надо взять и плюнуть на них и работать для тех двоих.       «Цирк уродов — это точно», — подумала Зоя.       — Вы с опытом работы в школе? — предположил преподаватель.       — В технаре, — честно ответила Зоя.       — Технарь — это другое, наш предмет называется «педагогика высшей школы», — сказал преподаватель. — И здесь такого не должно быть.       Слушать дальше о том, как в высшей школе обучать студентов, было неинтересно. Зоя взяла телефон, немного посидела с Инстаграме, потом чуть поиграла в игру, а потом услышала, что лекция закончилась чуть раньше.       «Ну вот и здорово, — подумала Зоя. — Отключаться среди пары было бы неправильно».       Иногда Зоя вспоминала Владимира — о школе тот отзывался исключительно как о зоопарке или «сборище долбоебов». Однако любил уточнять, что «хороший учитель научит любого долбоеба, кроме ученика с диагнозом — таким место в спецшколе». Иногда приводил примеры, как «долбоеб, который мешал жить на первых уроках» впоследствии слушал его, пусть не раскрыв рот, но как минимум не открывая его, чтобы ему мешать.       — Если это мелкие, — говорил Владимир, — то можно сделать его своим самым главным помощником. Пусть моет доску, мочит тряпку, раздает тетради. Он надуется как шар от гордости за себя и еще чуть-чуть — и сдохнет от счастья. С кем-то можно просто по-хорошему поговорить, типа: «Понимаю, тебе нах не нужен мой английский, но хотя бы не мешай, сиди молча, говорю как с равным себе, как с мужиком». Кому-то надо сказать, что английский поможет играть в компьютерные игрушки, или инструкции читать, ну там по обстановке смотреть надо. Кого-то канает вариант про Гарри Поттера в оригинале. Тут, Зойка, основная мысль, которую надо понять: в школу идут учиться все подряд, долбоебы тоже, поэтому и их надо уметь научить.       Еще у Владимира был опыт работы и в гимназии, и в лицее. Гимназия, к которой по прописке относилось буквально пять домов, а остальных брали не по прописке, следовательно, всегда могли от них избавиться, произвела на него наиболее сильное впечатление.       — Понимаешь, Зойка, — уже почти перед смертью говорил Владимир. — Вот, вроде, и хорошо там, а не мое. Там никто не будет выбешивать тебя, не знаю, тем, что залезет под парту во время урока. Таких нах гонят ссаной тряпкой в школу по прописке. Да что я там говорю, таких просто туда не берут — отбор же. Там носят форму, хотя, как по мне, хоть в карнавальном костюме на урок приди — не мое дело. Я не вижу ничего ужасного в спортивной форме на уроках. Разве что в кедах неудобно, жарко, ноги потеют, но это, как говорится, совсем другая история. Там нет у девок этих отвратно-мерзких ногтей на полметра, да еще и заостренных, чтобы глаза друг другу выкалывать, за такое завуч гоняет ссаной тряпкой. Хотя это ладно, херня, можно им на руки не смотреть. Хотя, не спорю, красивые руки приятнее глазу. Просто, Зойка, понимаешь… Вот самое плохое, что может быть в такой школе — это будут сидеть ученички на уроке и ни хуя не делать, игнорировать тебя. Это ерунда, это не проблема, это меня не волнует, это их проблема, а не моя. Но скучно так, нет какой-то живости, все такое мертвое… Да и за Навального меня сразу нах хотели выгнать по статье за аморалку, это в других школах иногда на первый раз прощают…       Статью «за аморалку» Зоя тоже не особенно понимала. Для того, чтобы проиллюстрировать это, Владимир попытался устроить супруге фотосессию, однако Зоя все равно не видела логику.       — Смотри, — говорил Владимир, показывая Зое фотографию, на которой она сидела обнаженная на диване, спиной к фотографу, распустила волосы, а нижнюю часть поясницы чуть прикрыла розовым воздушным платком. — Это эротика. Согласна?       — Да, согласна, — подтвердила Зоя.       Во время той фотосессии, войдя в азарт, Владимир наснимал с двадцаток разных эротических фотографий супруги и лежа, и сидя, и стоя, и даже спереди, но всякий раз с перекрытием волосами, платком, частью тела.       — А теперь отснимем порнографию, — продолжил Владимир. — Не в классическом смысле слова, а именно в смысле аморального поступка.       Уже одетая, причем в спортивный костюм, Зоя сидела на полу, расставив ноги, а между них лежала бутылка с водкой. На следующем кадре Зоя будто бы пила водку из горла, поставив ногу на диван и будто бы почесывая другой рукой заднее место. На еще одном кадре буквально присела на бутылку, правда, в одежде…       — А вот это, Зойка, порнография, — сказал Владимир. — Мерзкие фото, за которые можно уволить. Но не каждого, а только педагогического работника. Или госслужащего. Или муниципального служащего. Теперь понятно?       — Да, вроде бы… — Зоя растерялась. — А фотка в купальнике?       — Зависит от уровня пошлятины, — уточнил Владимир. — А это очень сложно понять, все сугубо индивидуально.       Фотографии Зоя не прятала. Однажды Эльвира Марковна их случайно увидела на флешке — Зоя туда дублировала все фото, посмотрела, задумалась…       — Володя объяснял разницу между эротикой и аморалкой, — уточнила Зоя.       — Все равно, в интернет никакие не выкладывай, — сказала Эльвира Марковна. — Доколупаться и уволить можно за любые. Вдруг где в приличном месте будешь работать?       — Володя говорил только про образование, госслужбу и муниципальную службу, — ответила Зоя. — Я там работать не планирую.       — И все равно, не выкладывай, не надо, — произнесла Эльвира Марковна.       Александр Васильевич тоже однажды увидел эти фотографии случайно.       — Два лика Зои Михайловны? — спросил он.       — Нет, то, за что можно уволить педагога и то, за что нельзя, — ответила Зоя.       — Спорно, — задумался мужчина. — Одно — эротика, другое — идиотская ерунда.       — Я сама хозяйка своей богадельни, — сказала Зоя.       — Зоя… — Александр Васильевич задумался. — А хочешь, я тебя тоже поснимаю?       — Голую после пяти родов? — Зоя опешила. — Да это уж точно порнуха будет!       — Что-нибудь придумаем, — ответил Александр Васильевич.       Эротическая фотосессия вышла забавной: с медведем, сидящим на коленях Зои и закрывающим ненужные места, с подушкой, с цветами, просто с волосами.       — Снимай со спины, так красивее будет, — предложила Зоя.       Однако, увлекшись процессом, все же согласилась на пару фото именно в стиле «ню» с голой грудью.       — А что, все так же красиво, как и тогда, — задумалась Зоя, разглядывая карточки. — Фотограф молодец.       — А модель вообще красавица, — ответил Александр Васильевич.