Глава II - «Каждый эксперимент требует вложений»

      По уходу последнего воистину живого и не изуродованного представителя хомосапиенс атмосфера слегка накалилась: воздух словно стал гуще и тяжелее... И хоть Доктор не способен дышать (потому что органы-то у него в закрутках хранятся), но он никак иначе не мог описать такое тяготеющее чувство.       Его очень давно не навещали существа, настолько по-доброму старающиеся отнестись ко всему: Поппи ради своей выгоды готова жертвовать миллионами жизней... Доуи располагает раздвоением (растроением) личности, и в целом не хочет иметь с Харли дел...       На этом и близлежащих этажах больше не было разумных представителей: всё окружение Сойера - одичавшие игрушки, в которых от былой людской жизни осталась лишь кровь, наполняющая всё тело.       Может, дело в крови? У Доктора все органы обескровлены, ведь питательные вещества поступают прямо в колбу, и толку от кровеносных сосудов тогда становится мало...       Он мог часами раздумывать и предполагать, но все думы были направлены в сторону одного вопроса: почему тот человек был так добр?       Виной всему успели побывать и качественное питание, и та же кровь, и эксперименты (которые, как предполагал Док, могли ставиться на протагонисте)... эти размышления всё сильнее утомляли его...       Он к философии не привык: никогда не увлекался художественной литературой или подобными трудами, которые помогли бы научиться мыслить шире, отчего все мысли крутились вокруг научных объяснений... а если объяснений не находилось - Харли рассматривал (чаще обвинял) всё, даже если разгадка была под носом.       Абсурдные идеи у него вскоре начали заканчиваться: где-то в глубине своего кибернетического разума, в Windows, Док чертил графики в Paint, выстраивал гипотезы, играл в сапёра во время перерывов...       На камерах ему то и дело попадались драки между ожившими игрушками, кто-то кого-то ел в клетках... И возник вопрос: ненавидят ли Сойера потому, что он держит всех обитателей тюрьмы впроголодь и особенно от Убежища бережёт мясные запасы?       — «Сохранить изменения в документе "Безымянный (4)"?» — «Не сохранять». И вновь был запущен старый добрый Paint: Доктор спешно начал рассматривать причины своего одиночества, сравнивать игрушек в Убежище со своим питомником...       И наконец он решил, что окружающие его твари были специально созданы такими... Но, как не обвиняй труды свои и других учёных, Сойер согласился: влияет и голод, и одиночество.       Это можно посмотреть на примере диких тварей в Доме-Милом-Доме: они чуть менее агрессивны, но ни разговаривать, ни тем более ходить на задних лапах не пытаются... если не одиночество, то голодание их довело...       Но сущности в Убежище постоянно разговаривают друг с другом, а голод всё тот же... и они разумны, с дружелюбием относятся друг к другу...       Раньше таких мыслей не возникало потому, что Харли привык жить в одиночестве: он чистил свои камеры, с осторожностью исследовал окрестности при помощи роботов, даже превратил одну из комнат в морозилку, куда перетаскивал все найденные не истлевшие трупы...       Но вот пришёл человек с добрыми намерениями: Доктор вспоминал его взгляд, когда тот ещё у первой колбы стоял и глядел прямо в камеру... Никто уже очень давно не заглядывал в его объектив...       Вскоре разум был совсем истощён: Сойер изо всех сил пожалел, что ответил добром на добро, ведь иначе он бы не нашёл недостатков своего бессмертия и одинокой жизни.       После таких тяжёлых раздумий не помешало бы проветриться, но куда и зачем?       Харли заглянул в свою кладовую-морозильню, от лица одного из резервных тел (те, что в лохмотьях) покопался среди трупов.       Изначально Док собирал туши ради того, чтобы поощрять эксперименты за хорошие результаты в испытаниях, но это ему быстро наскучило и про мясное мороженое он вовсе позабыл...       Недавние думы привлекли его взгляд на коробку с консервами и прочие вкусняшки, которых он сразу после Часа Радости натащил к себе. Эта самая жадность его сейчас и губит, и Сойер уже подумывает руки на себя наложить, ведь уже кучу лет у него не было таких настырных мыслей, которые не отпускали его, и которым он не мог найти упокоения, не лишившись или решившись на что-либо...       «На что же я трачу своё время...» - пронеслось и больной иглой закрепилось в мыслях, когда фуникулёр двинулся: Харли на время сделал себе импровизированную сумку из серой рваной ткани, сняв её с робота, и положил туда около шести-восьми консерв.       Ему было больно смотреть вниз, на свои драгоценные запасы, но успокаивала одна мысль: это эксперимент, а каждый эксперимент требует вложений и не всегда их окупает.       Лишь благодаря этому Доктор дошёл до крайней отметки: заиграла сигнализация, а прямо перед монитором скользнула металлическая дверь. Сойер надеялся, что кто-то подойдёт и посмотрит, в чём дело и кто это такой наглый...       Но, не дождавшись ещё пары минут, он повернул назад. В ту же минуту из расщелины в потолке вытекла разноцветная масса, принимая знакомый облик.       — «Привет, Доуи» - с фальшивым спокойствием, ещё более фальшивым расслабленным тоном произнёс Док, неспешно оборачиваясь.       — «Что тебе тут нужно?» - напряжённо спросил Тестоман, невольно поглядывая на сумку, свисающую с плеча робота.       Пластилиновая сущность слегка дёрнулась и сделала шаг к двери, когда Харли без лишних слов и предупреждений начал подходить.       Несмотря на любые риски, Доуи его к себе подпустил: Сойер сверил того вопрошающим молчанием, всё ещё не понимая, почему никто не бежит от него... так ведь делают одичавшие игрушки, и другого отношения Доктор до сегодняшнего дня не видывал.       Не желая как-либо комментировать свои действия, тот молча снял лохмотья с плеча и протянул припасы существу напротив.       Тестоман сильно помедлил, прежде чем без какого-либо доверия принять подарок из механической кисти.       В то же мгновение он заглянул в мешок из истлевшей ткани. Харли внимал каждой детальке пластилиновой мимики: как глубокое удивление, изо всех сил скрываемое под маской спокойствия но ещё слегка вырывающееся и, словно вода, бьющая тонким родником, переходит в хмурое недоверие:       — «Это ещё одна ловушка?» - отойдя от лёгкой растерянности, спросил Доуи.       — «И что, по-твоему, я мог засунуть в консервы? Плюшевую змею с расчётом на то, что Поппи её испугается и отбросит коньки?»       Такой юмор явно не по душе Тестоману: лицо его сделалось ещё угрюмее, но затем вновь расслабилось... словно внутри пластилинового человека прямо сейчас бушуют две противоположности: и хочется, и колется...       Припасы очень нужны Убежищу, и Доктор это прекрасно понимал: Доуи сейчас очень нелегко даётся выбор... Уже по привычке Док начал анализировать оба варианта, но вовремя остановился, ведь нужно было что-то сказать:       — «Видя такое расположение я сомневаюсь, что вы сможете достойно оценить мою щедрость: у меня есть, возможно, последние консервы в комплексе... но лучше пусть я отдам их экспериментам в тюрьме, чем при каждой встрече около Убежища будет происходить такая сцена»       — «Но... ты правда не пытаешься отравить нас?»       Тот лишь с нетерпением всплеснул руками, но затем кратко прорычал и железной ногой пнул ближайший камушек.       — «Я вашему посланнику даром отдал сверхруку! Как ты думаешь: если я такую важную вещь отдал Убежищу, то стану травить консервы? Какой смысл тогда в сверхруке?!»       — «Мне изначально казалось, что ты мёртв... но ты сам пришёл сюда... Стоп, то есть ты правда отдал её мирно и без боя?»       — «Не совсем отдал... скопировал некоторый её функционал в пластиковую ладонь грабпака...»       — «Док, прости, я был о тебе неправильного мнения! - пластилиновая сущность тут же расплылась в улыбке, а тон его сменился на привычно добродушный. - Спасибо огромное тебе! Если бы я только узнал раньше... - Доуи старался подобрать слова: видимо, поступок Сойера очень его тронул... - Мы подумаем, чем тебя отблагодарить! Спасибо ещё раз, до встречи!»       Харли, ещё находясь под лёгким впечатлением от такой резкой смены настроения у Тестомана, приподнял механическую руку и на прощание помахал: Доуи с широкой улыбкой завернул за угол. Доктор ещё какое-то время оставался перед закрытой защитной дверью (которая через время открылась, оголив ещё одну дверь, которая уже точно вела в Убежище), после чего тоже повернул назад.