Разрушенные мечты

       Лазурное море. Его волны бились об песчаный берег, создавая привычный шум. Я захожу в воду. Такая тёплая, словно окунаешься в прошлые воспоминания о лучшем.        Кажется, я была на море в прошлой жизни. Да и можно ли назвать моё существование "жизнью"? Кажется, это было простое странствие, или выживание. Хотя, если немного покопаться в этом, то я даже, можно сказать, и "жила". Не так долго, конечно, как этого хотелось. Жаль, что я так и не познаю, каково это, жить в спокойствие.        Я закрываю глаза. Ещё секунды, и шум стал громче, словно кричит о приближении бури. Теперь, я уже не смотрю на лазурное море. Оно стало ярко-кровавым, словно грубым. От прежней теплоты осталось только то приятное мимолётное чувство.        Небо тоже изменилось. В лучах солнца, оно было как пламя. Яркое, тёплое. Лишь блики солнца на воде заставляли меня прикрыть глаза вновь.        Закат солнца. Конец жизни.        Я не хочу, чтобы так было.       Я раскрываю глаза, и на несколько секунд оказалась ослеплена. Яркие вспышки, шум и гам людей. Я поднимаю руки, прикрывая глаза. Кажется, я не ожидала такого количества людей, но на лице начинает появляться улыбка. Я стою, так глупо, что полицейские, что вели меня под руки стали толкать меня. Ах, точно. Я ведь должна дать.. Как это, интервью? Кажется, его. Я иду, улыбаясь тем людям. Я слышу их возгласы недовольства, а журналисты рвались вперёд. Меня же посадили за стол, а после приковали наручники к столу. Неужели я правда такой опасный преступник, что даже ограничитель на шее ничего не может сделать?       Сперва я обвожу людей глазами. Множество из них с камерами, словно они нашли сенсацию. Я же никогда не отличалась долгим терпеньем, так что их крики достаточно быстро мне надоели. Я вновь закрываю глаза, начиная подбирать слова. Да, я смогла найти их. А дальше, я выражаю самую дружелюбную улыбку, которую только могу, и с такой же “радостью” я раскидываю руки, насколько могу.       – Господа! Я благодарна Вам всем, что вы решили прийти сюда! Никто не заставлял, а я, одна, собрала всех Вас здесь! - я рассмеялась от абсурда, но от моей речи они заткнулись. Это очень хорошо. – Итак, господа, многое ли Вы желаете услышать? Отвечу же я сразу, я буду отвечать столько, сколько посчитаю нужным знать. И я сама выберу, кому из Вас задавать мне вопросы.       Как я и ожидала, гул вновь ожил с новой силой. Многие люди кричали, желая только сесть передо мной. Так скучно. Я осматриваю каждого, пока среди толпы не замечаю девушку, почти что девочка. Я указываю на неё.       – Эй, девчушка! Да, ты, садись. - девушка с чудом пробирается через толпу, ведь каждый третий желал оказаться на её месте, после чего садиться, держа в руках блокнот для записей. На её лице милые веснушки, что заставляют меня улыбнуться. Явно младше меня, а её ореховые глаза отдавали красивым цветом на солнце.       – Хотела бы представиться. Я Кимура Момоко. Я веду блог о криминалистике, рассказываю о разных преступниках. - она замолчала, сперва покликав ручкой, встряхнув тёмными локонами волос, после чего выдала, с жаром, что даже я была удивлена. – Хаяси Элен, месяц назад, в свои тридцать лет, Вас нашли в квартире родителей, после чего Вы стали обвиняемой в жестоком убийстве матери, отчима и своего сводного брата. Также вы подозреваетесь в убийстве ста человек, ещё около пятидесяти вы не желаете признавать. Вы связаны узами с преступной организацией, как Портовая мафия, шесть лет Вы являлись работником “Вооружённого Детективного Агентства”, после чего покинули, предполагаемо, за месяц до убийства. - с каждым новым её словом моя улыбка исчезала, а кожа бледнела. Сколько же она знает? И стоило мне открыть рот для вопроса, как Момоко набирается сил. – Расскажите всё. Как вы пришли к тому, что решили убить. Что вы делали? В чём причина? Почему вы были в двух организациях, как вы связаны, есть ли среди них Ваши сообщники?       Я была приятно удивлена. столько слов от этой, казалось, совсем девочки я и не ожидала. Но на лицо вновь лезет моя улыбка, что я начинаю смеяться.       – Обязательно. Я расскажу тебе всё. - следом, я стала обращаться к толпе. – А Вас, господа-слушатели, я попрошу убрать принадлежности для фото-видеосъемки, аудиозаписей, и в целом, я запрещаю делать Вам хоть одну пометку.       И как я и ожидала, здесь снова начался спор. Они кричали, взывали к “совести”. Интересно, а как давно я чувствовала её? Но справедливости ради, я отвечаю им. С напором, с лёгкой угрозой. Ах, видел бы меня мой муж сейчас.       – Господа, я человек простой. Если я попрошу, чтобы Вы оставил мои слова в этой комнате — Вы оставите их в этой комнате. Или вы бы предпочли отправиться со мной? Сколько же мне добавят.. человек сто, и плюс я сама? - я поднимаю руку к ограничителю, что с ужасом стал пищать, глася о том, что подозреваемый хочет использовать способность. Люди моментально затихли, исполняя мою просьбу. Меня же радует их быстрая реакция, после чего я вновь обращаюсь к госпоже Кимуре.       – Полагаю, мне стоит с чего-то начать? - девчушка кивнула, готова записывать все мои слова. – Итак, с чего бы мне начать?...

***

      .. Отец всегда был весёлым. Я не помню, чтобы он когда-то плакал или же грустил. Мы всегда ходили куда-то вместе, часто бывала на его работе. Я плохо помню, что это было. Знаю, что платили мало, а добрые люди оставляли мне мелочь, пока он не видел. “Господин Коичи снова привёл тебя, малышка? Держи, не говори ему, это наш секрет”. Я слышала эту фразу каждый раз. Босс часто говорил отцу, что я могу разорить их, но он всегда смеялся с этих слов.       – Малышка, что ты хочешь на ужин? - его улыбка как и всегда мягка.       – Карри! Острый! Папин!       Кажется, мне было пять в тот момент. Мы шли в магазин, пока я держала равновесие на бордюре. Всё таки, нам было очень весело, пусть дома была злая мать.       – А моя маленькая Элен всё также любит одно блюдо. Но мы не можем есть его каждый день.       – Карри очень вкусный! Элен некрасивое имя! - уже тогда мне не нравилось моё имя. Отец смеялся.       – Мне тоже. Тогда мы сделаем так: мы не скажем маме, что тебе не нравится. А для меня ты будешь..

***

      – Простите, но как это относится к вашей криминалистике?       – Момоко, я могу сказать что просто захотела и пырнула их. Но ведь ты хочешь услышать всю историю, правда?        Кимура кивает, и я думаю, что лучше рассказать.

***

      Как я уже говорила, Хаяси Коичи был моим отцом. Только ни в каких документах это не значилось. В браке с матерью они не были, да и не думаю, что отец согласился бы. Сасаки Йоко была отвратительной матерью. Ведьма, как мы шутили над ней. Только с этой ведьмой мне пришлось жить большую часть жизни.       Йоко выгнала отца, когда мне было пять. Я бы хотела уйти с ним, но по документам я не его дочь. После, она запретила ему навещать меня. Вычеркнула из моей жизни. Но разве можно было остановить нас?       “Сегодня я продал больше товаров, чем обычно. Папа сегодня поест посытней”. “Сегодня я переехал. Снимаю маленькую комнату не так далеко от трущоб. Место не лучшее, но так я могу экономить. Как ты там?”        Мы обменивались письмами, оставляя их у лавки дяди-рыбака. Все его письма приходили на его адрес, а он передавал их мне, когда я приходила. Иногда он читал мне, если я что-то не понимала. Добрый был человек.       Жила я так спокойно до восьми, а после к нам переехала Мари. Никогда не видела её до этого, но мать твердила, что это моя сестра, и её родственники погибли. Теперь мы жили втроём.       Мари была старше меня, была очень стеснительной. Но вместе нам было весело. Она читала мне сказки, играла со мной. Мы стали гулять вместе, доходя до набережной. Раньше я не ходила так далеко от дома.       – Раньше я жила недалеко отсюда, - на её лице всегда была грустная улыбка, – Мы с папой гуляли тут каждый день. Здесь всегда стоит ларёк с блинчиками вечером. Тебе надо будет попробовать, обязательно.       Я всегда видела в Мари надежду. Мы жили в одной комнате, она часто говорила, как каталась с родителями на источники в Кюсю; была в Токио, на смотровой площадке; была в бамбуковом лесу Санго. Мне было завидно ей, но её истории были очень интересными.       –Мари, а давай когда я вырасту, мы поедем во все эти места? Все-все-все.       – Знаешь, а давай. - она молчала, после чего стала шептать, – Знаешь, перед смертью родители сделали трастовый счёт на меня.. Вот я вырасту, и мы поедем с тобой по всей Японии. Я куплю для тебя столько блинчиков, сколько в тебя сможет залезть.       Мы смеялись. Эта, казалось, столь глупая мечта давала надежду нам двоим. Мари стала подрабатывать после школы, и часто возвращалась домой поздно. Йоко ругала её, иногда доходила и до побоев, но Мари всегда улыбалась. “Ничего, скоро болеть не будет”. Она всегда говорила это, чтобы успокоить меня, и это помогало.       Мы верили два года. Пока однажды мать не привела мужчину.       – Элен, это Иоши. С этого дня он твой папа.       Иоши сразу мне не понравился. Говорят, дети чувствуют плохих людей? Но после того дня он переехал к нам со своим сыном, Масаши. Масаши был совсем отвратительным. Ему было шестнадцать. Старше Мари, из-за чего он часто издевался над ней. Мари стала плакать после их переезда. Часто запиралась, иногда даже не возвращаясь домой. В такие дни объектом его издёвок была я. Он мог просто запереть меня в кладовке, выставить на улицу, пока дома никого не было, а после говорил, что я сама не хотела заходить. После такого я получала и от Иоши.       До семейки Хасэгавы мы и так жили бедно, а теперь, когда здесь вечно играющий Иоши и такой же сын его, стали тратить деньги только так. Йоко работала почти весь день, тогда как Иоши только и умел проигрывать в азартных играх. Стало доходить даже до того, что Мари работала полный день, пропуская школу.       – Эй, Мари, а почему бы тебе не помочь родственникам? Твои родители точно оставили тебе большие деньги. Отдай нам, ты же видишь, нам всем плохо здесь. - это случилось за обедом. В глазах Мари был испуг. Неужели они узнали про счёт?       – Родители оставили их для меня, для моего будущего. А тебе бы пора взяться за голову, урод старый. - это был первый раз, когда она не выдержала. После, конечно, был скандал. Мать держала меня в комнате, пока они били Мари. Я помню те крики. Помню, как она просила прекратить. Хотя в один момент всё стихло. Даже мать удивилась.       – Сиди здесь, не вздумай выходить. - Йоко быстро вернулась на кухню. Её не было пять, десять, двадцать минут, что я не нашла ничего лучше, чем посмотреть, что случилось.       Я тихо прокралась к кухне, заглядывая. Иоши избивал Масаши, называл его тварью. Рядом валялся табурет. Я выхожу из угла, как раз попадая на тот момент, когда Йоко замахивалась топором. А после я слышала хруст. Громкий, словно она проломила пол. Я зашла в комнату, и увидела нечто, что сломало меня в тот день, что убило надежду.       Масаши в порыве драки ударил Мари по голове, и видимо убил её. Все эти двадцать минут они думали, что делать дальше. И видимо ничего лучше, чем избавиться от тела, они не решили. И я пришла в тот самый момент, когда Йоко разделывала её. Я смотрела за этим, чувствуя подходящую тошноту. Страх окутал меня. Они так легко поступили с ней. Они сделают это и со мной. Я знаю. Это всё из-за глупого счёта. Я стояла долго, пока меня не увидел Иоши.       – Дрянь, что ты..       Его слова оказались последним перед тем, как меня вывернуло. А после ничего не помню. Я просто выпала из жизни на месяц.       Я была в больнице как после нервного срыва. Йоко часто приходила, плакала, всем рассказывая, как нас грабили, убив Мари, как это отразилось на мне. В тот день я поняла, что меня окружают лжецы. Все лгали.       Йоко. Иоши. Масаши. Мари.       Она обещала, что мы сбежим.      Почему это случилось?       После этого случая, матери выдали её счёт, как последнему родственнику. Конечно же, они проиграли все деньги. Нам пришлось продать квартиру, чтобы переехать в более дешевую, недалеко от преступного района. И спасибо, что комнаты были разные. Я могла закрыться от всего мира, в своём маленьком углу.       Я ложилась на пол, чтобы было лучше видно небо из окна, и мечтала. Мечтала о том, как я сбегу, как поеду по всей Японии, как мы и хотели. Как я исполню свою мечту.

***

      – Элен, ты опять не спала всю ночь? Поднимайся, ты опоздаешь на работу. Голос Йоко заставил открыть глаза. В комнате было темно, я всегда завешиваю шторы. Но пришлось их открыть. По времени было ближе к одиннадцати.       – Я могу обойтись и без твоих напоминаний.       С момента убийства Мари прошло пять лет. Шрамы словно заросли, но горечь потери всё ещё оставалась в душе. Заглядываю в свой календарь. Апрель, ровно день смерти. Нужно будет посетить её.       Расчесываю свои волосы на скорую руку, собираясь. Лучше не злить мать. А если я правильно слышу, то она успела выпить. Только когда?       Выхожу из комнаты, по пути натягивая обувь, чтобы она не остановила меня. Но я не успела.       – Собралась? А ну-ка. - Йоко подходит ко мне, толкая в грудь какие-то гроши. – Отдай это тому господину из соседнего квартала. И свою часть прибавь.       Я принимаю её деньги, после покидая квартирку. Да, я не могу звать её своей матерью после того, что они сделали. Но мне обидно видеть, что только она да я пытается выбраться из долгов. Хотя, эти двое тоже сделали свой вклад, полгода назад.       Но сейчас я не об этом. Я иду на кладбище, по пути заходя в цветочный, как обычно покупая белые лилии. Мари любила их, думаю, ей бы понравилось.       Дорога к могиле опять была в листьях, надо прийти на выходных, прибраться. Переступая листья, подхожу к надгробному камню, первым делом оставляя цветы.       – Привет, Мари. Ну как ты тут? Не скучала? Прости, знаю, надо ходить к тебе чаще. Что, свечи погасли? Сейчас.       Спускаюсь к земле, открывая курильницу, заменяя свечу на новую. Я оставила их здесь в прошлый раз, чтобы не тратиться так много, хотя и почти не приходила в этом году.       – Знаешь, пока я не ходила к тебе, случилось многое. В Европе война, а мы с кем-то в союзе, так что и наша страна участвует. Хасэгавы пошли туда ради денег. За эти года многое поменялось без тебя. - молчу, протирая камень, слыша запах свечи. – Мой отец тоже ушёл. Ради меня. Ты его защити там, пожалуйста. Я очень волнуюсь.       Я вспоминаю тот день, когда увидела его в последний раз. Тоже полгода назад.       – Элен, посмотри с другой стороны. Я смогу забрать тебя, стоит только немного накопить денег. А так я смогу забрать тебя быстрее. Мы уедем. Кюсю, Хоккайдо, куда захочешь. Разве это не прекрасно?       – А если ты не вернёшься? Что тогда? Что буду делать я?       – Не гадай, малышка. Я обязательно вернусь. Всё как и всегда, я буду отправлять письма рыбаку, а ты передавать свои письма для меня ему.       – Кстати, надо будет навести дядюшку, думаю, он снова что-то прислал. Может, тебе принести чай в следующий раз? Твой любимый, как обычно?       Но мёртвые не отвечают. И я прощаюсь с ней, спеша назад в сторону города. Оглядываясь, я рассматриваю кладбище. Здесь красивый вид, но его портят вспышки вдали. Их почти не видно, но там, на острове, как раз таки и находится отец. Страшно ли ему там?       Я подхожу к дому дяди-рыбака, а он уже встречает меня.       – Малышка Коичи! А я уж хотел отправить за тобой. Папа прислал письмо тебе. - от таких слов подбегаю, взяв конверт в руки, сияя.       – Может, хотя-бы в этот раз он скажет, скоро ли приедет?       – Уж я не знаю, Элен. Я бы тоже хотел увидеться с сыном. Дома его ждёт дочурка. - мужчина улыбается, видимо, вспоминая лицо внучи.       – А разве он не может приехать? Вернее, вернуться на несколько дней? - от моих слов чужое лицо помрачнело.       – Ты же не знаешь.. Он передал, что домой могут вернуться либо дезертиром, либо мёртвым. - его голос стих, что мне пришлось подойти ближе, чтобы услышать. – Они никого не отпускают.       Меня передёрнуло от его слов. Я не стараюсь думать, что отец может не вернуться. Но я вновь улыбаюсь, обещая зайти к дядюшке, чтобы починить печь.              – Так.. Что же ты прислал мне сегодня, папа? - раскрываю конверт, глазами пробегая по строчкам. Но что-то меня беспокоит. Нет, почерк его, да и манера его. Просто, словно он пишет перед чем-то ужасным.       “Моя малышка! Ну как ты там? Всё хорошо? Не переживай за нас! Здесь чудесные медсёстры, так что о нашем здоровье борются, как и мы. Я писал тебе о Ангеле? Девочка совсем чудная! Я вспоминаю тебя, пока смотрю на неё.       Видел твоих Хасэгав. Как ты только живёшь с ними? Даже наш начальник не может сдержать отвращение. Но ты не переживай, я скоро вернусь, вот увидишь! Будем есть столько карри, сколько ты пожелаешь!       Мне пора идти, люблю тебя, малышка!                                     Коичи”.       От его строк мой живот заурчал. Точно, мне же надо на работу. Прячу это письмо и бегу со всех ног.       За эти года я проработала везде, где принимали ребёнка: раздавала листовки магазинчику по-соседству, доставляла мелкие заказы, разносила почту. А в эти спокойные полгода без тех двоих я работаю в маленькой пекарне, продаю выпечку. И мне нравилось. Было приятно дарить улыбку другим людям, радовать детей. Радовать себя.       За всё время, у меня получилось накопить небольшую сумму денег. Этого мне хватит чтобы уехать, но никак не сбежать. Для этого я жду отца. Словно я следую за своей слепой мечтой. Но именно она заставляет меня жить, работать.       Ведь однажды, очень скоро, мы уедем. Я вернусь к учёбе, папа сможет не боятся за меня, а работать, как и простые люди. Кажется, ему обещали квартиру после всего этого, но решу это я, как он говорил.       Мой день пролетел очень быстро. Всё же радость, что ты даришь другим, заставляет забыться на время. Но долги въедаются в память ещё сильнее.      Осматривая мелочь Йоко, я добавляю часть своей зарплаты за день, оставив себе на сэнто и поесть во время перерыва.       Мне всегда казалось, что тот преступный квартал, где я живу, был отвратителен. Но сейчас был найден тот, что уничтожил эту мою мысль. По сравнению с этой улицей, где на каждом шагу то бар, то притон, моя улица находится в раю. Вновь осматриваю мелочь. Может, оставить себе? Но тогда могут нагрянуть коллекторы.      Приходится смириться с этим.       Значит, Иоши задолжал местному “авторитету”? А авторитеты в барах с девушками, выпивками и картами. Туда-то и иду, пусть сперва меня не пускают. Но за мелочь, которой хватит для выпивки, местный пьяница помогает пройти. Осталось найти его.       Итак, что я помню о нём? Самый громкий среди своих друзей, больше всех любит пить, даже больше Хасэгав. И, да, нахожу его, сразу же держа деньги на готове. Не хотелось бы, чтобы забрали полностью всё.       Как же было гадко идти сквозь пьяных людей. Особенно слышать свисты и подзывы его дружков. Этот человек же наконец замечает меня, осматривая. Оценивает. От мерзости просто кидаю деньги перед ним, и он сразу же их схватил.       – Это от Хасэгавы Йоко. Запишите себе. Она старалась отдать почти половину за это время.       “Авторитет” хмыкает, специально назло медленно считая деньги. А после смотрит на меня, взяв за ладонь. Его рука такая потная, ледяная. Меня скручивает в душе.       – А ты же знаешь, что они отдали мне никак не половину, а явно меньше? - дружки улюлюкают, мне же осталось сжать губы, чтобы не вылить на него всю грязь, что я собрала за всё время.       Но охранник успевает поймать меня, выводя из здания.       Вышвырнули, как брошенную собаку. Но вместо нагоняя по шее, мне лишь советовали держаться дальше. И от этого места, и от того человека.       После такого протираю свои руки, чувствуя мерзость, словно меня не отпустили. А желудок вновь урчит. Пересчитываю мелочь, и как раз хватает поесть в забегаловке.       Как и обычно, рис с чаем и яйцом. Самое дешёвое, плюс хозяйка делает мне скидку за помощь. По крайней мере, это самое вкусное, выбирая между готовкой хозяйки и домушних. Но долго сидеть не получается, на часах почти десять. Ещё немного, и будет комендант. Тогда пойдут вопросы от органов, если попадусь.       Возвращаюсь позднее обычного, но в доме явный шум. Неужели Йоко кого-то привела? Осторожно открываю дверь, сразу же замечая чужие обутки, даже пожитки. Неужели ухажёр, пока этих нет? Хорошо было бы, если бы он был нормальным.       – Эле-ен, вернулась? Иди сюда, у нас же праздник.. - Йоко вышла из кухни, встречая, обводя руками чужие вещи. – Масаши дома, а ты ходишь не пойми где. Что за глупая девка?       Я выронила свою обувь из рук. Почему? Почему он вернулся? А в голове вновь слова рыбака. Дезертир.       Этот ублюдок посмел вернуться? И хватило наглости? Быстро хватаю обувь, возвращаясь в комнату, запирая дверь. В душе мне противно. Что делать? Он же точно будет тратить деньги, забираться в новые долги. Голова раскалывается, и я спускаюсь под кровать, доставая коробку с заначкой и письмами отца.       Сперва я достаю своё новое письмо, а после старые письма, с момента его ухода. Да, что-то было не так. Начиная с пятого, он словно стал хуже писать.      Сменил наклон, символы стали читаться хуже. Да что у них там происходит? Но я прячу всё назад. Сил совсем нет. Глаза слипаются.       Я закрываю шторы, ложась в кровать. Сил нет даже переодеться. Что же с отцом происходит? По какой причине младший ублюдок посмел вернуться? Может, старший сгинет, и я буду жить счастливо?              

***

      

      Но увидеть свой десятый сон я не успела. Шторы резко открыли, а одеяло стащили.       – Эй, Йоко, какого чёрта?       – Вот так ты встречаешь меня? Запираешься, не встаёшь, чтобы приготовить мне завтрак? А я вернулся из Ада, я тебе напомню.       Я подскакиваю. Масаши. Я надеялась, что это сон. Но я не ожидала, что он.. Другой. В нём что-то изменилось. Слишком дёрганый, резкий. Это напугало меня.       – Эй, чего тебе? Сейчас даже не раньше.. Девяти, Масаши? Да и уйди отсюда.. - стараюсь вытолкнуть его из комнаты, но он смеётся. Так отвратительно, но после ощущаю его хватку за волосы на затылке. От испуга я хватаю его за руку.       – Мне деньги нужны. Мать сказала, у тебя они есть. Много? Сколько их? - трясёт голову, я же стараюсь ответить, доставая какие-то гроши, что остались после вчера. – Да, да, этого мне хватит. Хотя бы одну..       Он про вещества? Что происходит? Решил, что алкоголь не для него? Но я прячу деньги в карман.       – Уж нет. Я не дам их тебе. Сперва покажи, на что ты хочешь их потратить.       Зачем я сказала это? Он и правда ведёт меня в наркопритон. Стал настолько жадным до денег? Я боюсь его. Мы прошли до Сурибачи, страшное место, полностью кишащие мигрантами и сиротами. А после остановился, требуя денег.       – Только одна доза, хотя бы одна.. - он шептал для себя, а стоило увидеть деньги, выхватил всё, скрываясь. Меня поражает эта упорность. Но больше меня пугает то, почему он решил подсесть? Где он мог найти их там?       Растираю свою ладонь, возвращаясь в город. Здесь совсем мрачно, настолько, что меня хочет вывернуть. Но больше мне страшно из-за детей. Они все здесь либо из-за тех, кто их бросил, либо сбежавшие из детского дома.       Или это те, кто остался без родных. Я вновь оглядываюсь к морю, когда поднимаюсь на возвышенность. Всё так же яркие вспышки.       – Что же за ужас.. - единственное, что я смогла сказать, после чего смотрю за временем. Скоро будет смена, и я иду дальше.              Пока не вижу мужчину. Призрак? Я останавливаюсь, растирая глаза. Отец? Неужели? Мне плохо видно издалека, но мужчина курит. Отец тоже. Сперва в душе появилась радость, и я стала идти быстрее. Но с каждым нашим шагом, я становилась медленней, пока мы вовсе не остановились, стоило нам поравняться.       Нет. Мой отец будет младше этого мужчины. Да и глаза их разные. Эти глаза голубые. У нас же с отцом зелёные, с карими пятнами. Сигареты тоже не те. Я расстраиваюсь, и это кажется было отчётливо видно на моём лице.       – У вас всё в порядке? - первым тишину ломает он. Я тряхнула головой, покачивая.       – Вы похожи на него… Нет, забудьте… - стоило мне пойти дальше, как сразу же заурчало в животе. А следом, мне протянули пару купюр. Я бы даже сказала, приличного номинала.       – Вы, видимо, голодны? - мне неловко, но я принимаю эти деньги, кланяясь так низко, как только могу. А стоило отойти, как начинаю считать. Почти что две мои смены. Что это за человек?       Я вновь завтракаю у доброй хозяйки, после чего отрабатываю смену в кондитерской. Сегодня мне было не так весело. А вечером я зашла к рыбаку, осматривая причину поломки печи.       – Элен, так неловко. Но спасибо.       – Да пара пустяков.. - молчу, после чего достаю сгоревшую деталь, надо будет поменять. – Вот, проблема.. Дядя, слушай.. Сын Иоши, Масаши, вернулся. Твой сын ничего не писал? Они же были вместе..       Его лицо изменилось, что ему пришлось помочь сесть. Кивает головой. Мотает. Отпивает свой чай. Весь на нервах.       – Элен, у них сейчас самое пекло… А он посмел вернуться? Пока остальные молодые трудятся, желая защитить семью.. - я сажусь рядом, стараясь не дать ему злиться. Возраст может ударить, а я не смогу помочь ему.       – Думаю, ваш сын вернётся. Скоро всё закончится.       – Да. Скоро они с Коичи вернуться. Всё наладиться, Элен.              

***

      

      – Знаешь, Мари. За эти пару дней столько случилось..       Я сижу сзади могильного камня, смотря в море, на вспышки вдали.       – Масаши вернулся. Дезертир.. Как же мерзко. После того, что он сделал.              Закрываю глаза, стараясь не вспоминать этот день, когда они убили её.       – Мари, скажи. Почему это случилось? Сколько ещё нам страдать здесь? Я так хочу сбежать.. Ты даже не представляешь, как сильно..       Но Мари мертва. Я не услышу её ответ. Я поднимаюсь, вновь проверяя камень, протирая его.       Вновь поднимаюсь в город, осматривая кладбище, но после я вернулась ниже, к части, где начинается обрыв. Что-то происходит. Вспышки ярче, чаще, чем были обычно. Они полностью завесили остров пеленой. А после появилась вспышка, перекрывшая остальные. Раз… два… десять… Я слышу этот взрыв. Какой же он был мощью, что я услышала его? Я оборачиваюсь на могилу Мари, и на минуту я увидела новый камень. Растираю глаза, и всё снова как и было.       – О, Мария, будь милостива.. - я молюсь, скрестив руки.

***

      Понедельник был лёгок. Даже слишком. Вспышки на острове так и не прекратились, но почему-то я не волновалась за них.       Выходные я провела, шастая по подъезду, сэнто, и оставаясь спать на улице. Погода была приятная, так что оставаться в парке было приятно.       Работа шла гладко с утра, люди были очень добры, в частности женщины и дети. Старики и мужчины же были на взводе, что-то говорили про тот взрыв. Я же словно не слышала про него. Пока не пришла старая соседка.       – О, Элен? А старик-то прав. Давно здесь?       – Здравствуйте, тетушка. Да нет, может месяцев три.. А вы какими судьбами?       На женском лице улыбка, а после она протягивает мне конверт. От отца. Я откладываю его до момента, пока руки не будут свободны.       – Старик Коичи так заботиться о тебе, да? Ни на минуту не забывает.       – Да, папа такой.       В самом деле, он не такой. Сегодня не среда, а все письма я получаю по средам. Я быстро освобождаю руки, вскрывая конверт. Руки дрожат, а меня начинает трясти. Даже коллега спрашивает, что со мной.       “Как ты, малышка? Что ела на завтрак?             Младший Хасэгава сбежал..       .. Иоши..       ..прости меня, прости меня, малышка.             ПРОСТИ МЕНЯ.“       Я не думаю. Я снимаю фартук, хватаю одежду, и с письмом несусь к дому рыбака. Как быстро я бежала? Как быстро я содрала колени, пока падала? Как оказалась в его доме, осматривая мужчину в форме? Я шевелю губами в немом вопросе, а человек уже смотрит на меня.       – Вы.. - смотрит в письмо – .. Хасэгава Элен?       Я киваю, после прохожу в дом, под цоканье рыбака. Что случилось?       – Вы от папы, правда? Коичи.. Хаяси Коичи, правда? - в моих глазах надежда. Это момент, когда он скажет, что он ждёт меня, правда? Мы наконец-то уедем?       Но человек молчит. Мнётся. Сжимает конверт, после чего сам отдаёт его мне. Я беру его. Чёрный, а подписан аккуратно. Это не от папы. Я открываю его, доставая бумагу.       “Хаяси Коичи был честным человеком, что выполнял все свои обязанности. Он погиб как герой. Он останется в памяти как герой. Мне очень жаль. Его вещи будут переданы с сопровождающим.“       Я читаю первый раз. Третий. Десятый. На одиннадцатом я уже не вижу. Текст размыт, руки дрожат ещё сильней. Я поднимаю глаза, чувствуя, что слёзы обжигают щёки.       – Он мёртв?.. Он правда? - человек кивает мне, а после передаёт вещи отца. Я открываю их.       Папины любимые сигареты. Мои письма и подарки. Наш браслет, что мы плели вместе, был в крови. Никак не расставался с ним? После же, была наша фотография. Та, что мы сделали перед его отъездом. Нижний край полностью пропитан алым.       Я поднимаю глаза, и передо мной держат его китель. Мои руки дрожат, и я беру его. Местами он порван, местами с него не смогли смыть кровь.       Я мычу, первые пару секунд. А после всё расплывается, и я уже даже не рыдаю, не устраиваю истерики. Нет.       Я кричу. От боли, от горечи.                   В тот день убили не отца. В тот день была убита я.