Глава 26. Шаги навстречу

За окном гуляет вечерний, осенний дождь с бушующим ветром. Тонкие ветви дерева неприятно царапают окно. Вокруг тишина, лишь редкие шаги медсестёр раздаются под дверью. Я лежу на полу, схватившись за голову. Больно. Болит голова с глазами. Словно каждый кровеносный сосуд огибающий мозг, наполняется кровью настолько, что с каждым ударом сердца кажется, что вот вот их разорвëт. А глаза.. Я не могу позволить им даже закрыться. Они словно постоянно напряжены в стойком спазме, который происходит только тогда, когда ты долго вглядываешься в мельчающую песчинку. Больно.. Плохо и тошнит. Как я не вертелась на полу, как я только не пристраивалась лбом к батареям, холод толком не обезболивал. Мфыыы... Даже скулить больно. Не могу.. Я встала и вышла в коридор. К Аваму пойду. У него хорошие руки, которые погладят меня, словно язык мамы Авры по лбу. Мне от этого полегчает. Может даже и усну, позабыв о боли... Дойдя до двери, я прислонила ухо к её поверхности, вслушиваясь, есть ли кто там. Там ли Авам или ещё кто нибудь, Соня, Андрей? Или другие какие люди. Ни услышав и нотки голоса, я вошла. Моему взору открылся вид на Адамса, молча что-то пишущего в различных папках и бумагах. Его сосредоточенное лицо освещалась теплым светом настольной лампы, делая лицо резким. Похоже он был сильно увлечён процессом, раз не поднял на меня голову. Поэтому мне пришлось тихо тявкруть. Доктор оторвался от бумаг – О Алиса? Ты чего пришла? –Авам..мф..выф..мфф.– тихо скулю в ответ и огибаю стол. Трусь об его плечо головой и лбом. Жалуюсь на боль. А потом и вовсе залегла к нему на колени, уткнувшись холодным носом в его горячую шею. – Что такое.. Алиса..?– Спрашивает Вествуд ещё раз, не до конца понимая точную причину внезапного визита с лаской. Уже поздно. А Алису он уложил в палате где то, не меньше часа назад. "Опять, небось, ей что-то приснилось" – Сначала подумал он, но обратив внимание, на то, как она трётся лбом и скулит, на её вялый и разбитый вид, до него допёрло, что у неё головная боль. Неудивительно, с такой то погоды. У большинства людей центра мигрени играют. У него кстати тоже. Но слава науке и прогрессу, у людей есть таблетки. Теперь и Алисе их нужно будет дать. Вот только как? Рука Вествуда опустилась на лоб Алисы и провела по еë чуть спутанным и выбимшися из хвостика, прядям – Понял.. Значит голова болит. Хорошо, щас я тебе помогу – Сказал он, последний раз, проведя по её лобику горячей ладонью. Затем он аккуратно встал, поставив Алису поодаль. Она, измученная села на пол, теря пульсирующие глаза и голову. Адамс зашёл в ординаторскую и достал из запертого шкафчика с медикаментами для персонала, таблетку. Естественно, просто, в чистом виде, Алиса не примет таблетку, а сразу же выплюнет, почувствовав на языке горький лекарственный вкус. Попытаться запихнуть ей горькую, непонятную пилюлю будет идентично сравнимо, как делать это с волком. Поэтому он с помощью ложек растолковал еë в порошок. Растворить в воде, чае? Нет, пить жидкость с горечью она не станет. Надо бы взять что то такое, что она быстро и без раздумий съест и то, что перекроет горечь. Выбор пал на мëд. Перемешав в нём лекарство, Адамс отправился обратно в кабинет, спасать своего дикого пациента. Та, лежала на полу, обхватив голову с лицом, массируя их. Адамс присел к страдалице и протянул к её губам ложечку пчелиного золота – Алиса, иди сюда.. Давай. Съешь.. Это мёд. Скушай ложечку... Неохотно, она, открыла рот и слизала сладость. В основании языка приторность с цветочными нотками, быстро сменилась некоторой горечью, от которой она чуть сморщилась, фыркнув. – Ну вот, Алиса, молодец, молодец.. – поглаживал Адамс ладонью по голове – Потерпи ещё немного, маленькая, всё пройдёт. Иди лучше на диван ложись. Отдохни... Он подтолкнул подростка к дивану, а сам снова уселся в кресло, продолжая заполнять документации. Но уже через минуту на его коленях снова скрутился калачиком большой волчонок, которого уже никак не выгнать, потому что не отцепишь. Бедному доктору лишь осталось, терпеть колькую боль в своих немеющих ляжках и продолжать заполнять бумаги, параллельно и методично, и левой рукой гладить лоб несчастной. Ведь скулит, когда его пальцы останавливаются хоть на пару излишне долгих, для неё, секунд. Когда же бумаги были заполнены, а Алиса полностью провалилась в сон, Адамсу пришлось поднять живой мешочек и отнести в палату. Не было желания её разбудить, а то и вовсе ему снова придётся ночевать на работе,потому что эта сопля выть начнёт. Звать. А он этого сегодня не хочет. Надо было всё сделать аккуратно и быстро, чтобы и волчонка не разбудить и чтобы его никто не увидел. А то засмеют. А Андрей так вообще потом, узнав, кинет, штук так 300, подьëбов, пока у него язык не отсохнет. Проходя по темноватому коридору с редко горящими, жужащими потолочными лампами, он подумал, что Алиса как- то крепко спит. Не привычно. Возможно просто лекарство так подействовало, на непривыкший к нему, дикий организм. К его счастью, его успела только заметить дежурящая на посту медсестра. Та ничего не сказав и понимающе кивнув доктору, открыла дверь в нужную палату. Психиатр бережно положил дикарку на кровать, укрыв одеялом и быстро вышел. Хотя он так хотел напоследок, погладить её по головке, но смог сдержать свои пальцы, так как не желал, чтоб медсестра видела его непрофессиональную нежность к пациентке. Она и так сегодня увидела слишком многое.

***

Адама, Сони и Андрея сегодня нет. Бывает. Они иногда уходят в какие-то дни куда то, но потом всегда возращается. Может ходят территорию патрулировать или еду искать. Не знаю. Мне не говорят. Да если бы и сказали, то я не поняла бы человеческие звуки. Поэтому в эти дни мне приходиться себя чем-то занимать. Обычно утром меня берёт Анна и ложит на высокую, кожаную кушетку, а потом жмёт спину, словно это кусок глины. Её пальцы иногда отрываются от моих мышц, поправляя свои кудрявые, чёрные, как уголь, пряди. Эти движения вызывают такое странное, но приятное ощущение... Оно заставляет меня вонзать ногти в кожу кушетки. Оно смешано с первыми секундами боли, от которых невольно вскрикиваешь с рыком и тихим стоном, но после приходит такое непривычное расслабление и кайф, от которого нельзя не растаять вбладенстве и потерпеть следующие пару секунд боли. Всегда, после этих процедур, Анна даёт мне сладкий кусочек пастилы или горстку орехов, а потом гладит по голове и спине, со словами – "Ну вот и всё, закончили. Молодец, что сидела смирно и не покусала меня." А далее происходит скука. Я шатаюсь по, таким мне уже, известным коридорам, что я могу пройтись по ним с закрытыми глазами и не упереться носом в стену. Захожу в палаты пациентов, выпрашиваю вкусности, потом ухожу и прячу. Иногда, позволяю себе так делать и в ординаторской. Там часто сидят другие медсестры с врачами, с которыми я не так сильно знакома,. Они пьют чай или едят. Я захожу почти в это время. Иногда меня отсюда гонят, а иногда нет, смотря какие люди там будут сидеть. Кто то может бурчать в мою сторону: Кыш отсюдова, дикарка. Опять пришла из холодильник обчищать? Иди отсюда. А кто-то наоборот: О смотрите- ка, кто пришёл? Алиса.. Ути бозе.. На возьми печенько. Студенты- ординаторы часто молча смотрели на меня и только самые смелые приближали ко мне свои руки для поглаживания и угощений. Конечно, со временем, они стали более спокойные и даже начали смеяться, смелее теребя мои волосы. С ними я выучила новые слова, как они их называют " Команды". Мне скажут – "Дай правую лапу", я дам и получу за это кусочек конфетки с одобрительными поглаживаниями и смехом. Мне скажут "покрутиться", я сделаю, "лечь" или "сесть", "голос" – без проблем. Но делаю это не всегда. Когда наемся или мне просто надоест, я перестану выполнять их просьбы. Потом я ходила в рекреацию и устраивалась напротив яркого экрана телевизора. Часто засыпала, наблюдая за передачами, в которых так монотонно, как ворчание старого волка, бубнили непонятные человеческие голоса. После дрëмы, я потягиваясь, спускалась на лестницу и заходила в столовую. Ну а вдруг получится что-то да надыбать? Хотя я не голодная. Но от маслянистого, костного мозга спрятанного в сырой косточке, я бы никогда не отказалась. Но не сегодня. Сегодня поварихи звенели и шелестели на кухне. Ну чтож.. Подождëм. Волк умеет ждать. Я присела на корточки, прямо на стойку раздачи и смотрела в открытый дверной проëм внимательно вслушиваясь. – Ах ептвою мать! – вскрикнула повариха в чепчике, больше с испугу, чем с наглости дикарки. Она ущипнула себя за переносицу – Ну прям грязными ногами на стол раздачи, Боже... – Затем начала прогонять шопотом дикого гостя, слегка махая тряпкой – А ну кыш.. Иди отсюда, вон. Пока тебя Люда ором отсюда не прогнала. Иди по добру поздорову, воровка. Нечего на кухне тебе тут шляться. Кыш. Конечно Алиса спрыгнула со стола, но не ушла, пристально глядя на женщину в фартуке, та закатив глаза и сжалившись, быстро завернула на кухню, а потом положила на столик салфетку, в которой был завернут небольшой кусочек фарша. – На и всё, иди. Большего не дам. Кыш. Быстренько съев угощение, дикарка смылась из столовой. Женщина лишь помотала головой, но уголки еë губ точно приподнялись. Облизываясь я шла к дверям, ведущим во внутренний дворик. Хочу гулять, поваляться в осенней листве. Метки поставить. Мне не дали этого сделать. Санитар, сидящий на посту что-то буркнул и помотал головой, не пропуская меня. – Нет, Алиса, не пойдёшь гулять. Там ветер, холодно и грязно. Ноги себе всё поперепачкаешь, а потом мыть твои следы по всему центру. Иди.. Потом погуляешь, когда распогодится. Фыркнув, я уходила свою палату и грызла палочку или игралась с резиновым мячиком, подаренныйм Соней. Она сказала, что это.. "Поп.. Рыг.. Ун.." Сложное слово, даже в уме его запомнить трудно. Этот мячик небольшого, размера прыгал так быстро и скоро, отскакивая от стен, что это приводило меня в восторг. Скакал по стенам, быстрее, чем полевой заяц. Игру мою прерывала медсестра, принося мне в палату подрос с едой. Сегодня с блюдом, давали компот. Он странный... но не отвратительный. Вроде он и чуть сладкий, но в конце какая то старость что ли? Или пыль? И ещё в нём редко-редко можно было найти жухлые остатки фруктов. Чай я всё таки больше любила, он горячий и сладкий, согревает изнутри. Наевшись, я сидела на подоконнике, рекреации, смотря в окно, открывающее мне вид на жизнь за забором учреждения. Наблюдала, как и в какую сторону бредут люди. Как и чем они прикрываются от внезапных холодных капель в небе и как проезжают машины, оправляя бедных людей брызгами из луж. Несмотря на холодное стекло, я умудрялась дремать на подоконнике до вечера. А что мне ещё делать? Гулять не пускают, в другие коридоры тоже.. Пф.. После сна, я уходила в туалет и послушно делала все свои дела. Потом помыла руки. Если честно, я не понимаю, зачем их вообще мыть после туалета? Они вроде не в грязи.. Чистые.. Но Авам всегда гладил меня, когда я это делала. Значит так надо здесь, у людей. Потом шëл ужин. И тут уже был сладкий чай. Я довольно его пила, приятно обжигая горло в конце трапезы.

***

Мне уже надоело это ощущение масажного масла на своей спине. Полотенце, которым меня вытирала Анна, после процедуры и кофта не до конца смогла впитать всë в свои волокна. Я пошла в душ. Мда.. Не самое моё любимое место. Но как только из насадки начинает течь тёплая вода, неприятный холод помещения быстро исчезает. Мне пришлось повозиться с краном, чтоб сообразить, как нужно настроить комфортную температуру воды. Я стояла под водой и никак не могла смыть со своей кожи это липкое, скользкое ощущение.. Гррр Наверное нужно, что- то как песок, чтоб он всë впитал в свои частички. Но на улицу путь мне закрыт и я не могу достать даже горсточку. Потом мой мозг вспомнил, что Соня меня всегда чем-то моет.. Это какая-то тряпочка.. Она тоже даёт такое, приятное, шершавое ощущение, как песок. Правда я не знаю где оно. Зайдя в небольшое помещение с лавочками в начале душевой, я открыла шкафчик. Там лежит такая тряпочка и кусок коричневого мыла. Не знаю зачем, но я забрала и его. Ну мало ли масло на спине простой водой не смоется, попробуем мылом. ... .. . Я услышала хлюпающие шаги и обернулась, там стоял мужчина, с натянутыми на лоб, шокированными глазами. Он сразу бросился перепоясывать себя полотенцем и спешно выскочил из душевой. Я фыркнула, закатив глаза. Чего это он, испугался? Никогда не видел, как моются? Странный.. Тем временем мужчина, наскоро замотавшись в полотенце, красный как рак, дошëл до поста дежурной медсестры. Влажные следы от его ног тянулись по всему коридору. – Сестра, срочное дело! – выдохнул он, стараясь сохранить остатки достоинства. – Выпроводите, пожалуйста, вашу дикарку из мужского душа. Скоро народ на вечерние процедуры повалит, а она там… баню себе устроила! Медсестра, тучноватая добродушная женщина с пышными, старомодными блондинистыми кудрями-бигудями, оторвалась от журнала и кивнула с видом человека, который уже видел в этой жизни всё. – Уже бегу, Петрович, уже бегу. Успокойтесь. Только не сердитесь. Она же не понимает. Подождите пару минут у порога. Виктор махнул рукой – Да пф.. Я не злюсь, вы что.. Просто было слегка неожиданно... Понимаю, что она не знает ничего. Ох что за девочка.. хо-хо. Проследовав в душевую, она застала там Алису, которая с мыльным видом прилежной ученицы натирала мочалку большим куском хозяйственного мыла. Медсестра на секунду замерла, глядя на это сюрреалистичное зрелище, а потом фыркнула, не в силах сдержать смех, от чего Алиса быстро прервала занятие, подняв на неё взгляд. – Алиса, родная! – сквозь хохот произнесла она. – Это ж для полов! Ты теперь у нас до костей отмыться собралась? Вот же... Додумалась с шкафчика стащить. Слава богу хоть, мочалку запасную умудрилась взять, а не чужую, грязную... –Иди сюда, прекращай мыться здесь. Тут девочки не моються – контрастировала она, выключая душ и накрывая худое, девчачье тело своим белым халатом. Больше нечем, ведь полотенца то у дикарки тут нет. Алиса конечно немножечко в недопонимании, что тёплую воду выключили. Она спустила халат и потянулась снова к вентелю на кране. Но была быстро остановлена женскими руки – Алиса нет. Нельзя. Что? Опять нельзя? Да что это такое!? Что за глупость? Всегда меня в душевых мыли, а тут нельзя. Бред какой-то.. Я быстро подошла к соседнему крану и начала крутить вентили, но тоже была остановлена. Побегав так к разным кранам, я поняла что помыться мне так и не дадут. Укусила бы я эту медсестру, потому что раздражает. Но не стану, так как Авама тут нет, следовательно стая без надзора и его контроля. Вдруг я укушу, а она других своих приятелей приведёт и станет со мной ругаться и кусаться. Поэтому я позволила ей набросить на меня мокренький халат и вывести. Всё Алиса, не рычи. Пойдём, пойдём в женский душ. А то ты нам всех мужиков по распугаешь. Будь хорошей девочкой. – Пыхтела медсестра, выталкивая сопротивляющегося, мокрого подростка. Мужик, ждущий у проёма, с забавой ухмыльнулся. Пройдя пару метров по коридору, меня затолкали в другую, ровно такую же душевую. Блондинка включила кран, настроила воду и из какого-то ящика достала мыло другого цвета, а потом помогла мне потереть спинку. Я напряглась, но сделать ей это позволила. – Ох.. Вот глупышка, надо же было в мужской, так ещё и хозяйственным. Шëрстка твоя, как иголки у ёжика станут хех... Ох.. Будет что рассказать потом. Девчонки оборжутся. – приговаривала она, закончив мыть девичью спину. – Ну ты и худышка конечно.. Вроде здесь тебя кормят. И еда тут приличная кстати, не заводская.. А ты как с освенцима. Тц тц… Не в коня корм идеи. Хотя жёсткая как струна.

***

Позже Адамс узнал об этом от Сони, а та, в свою очередь, от медсестры. От Татьяны, которая, не в силах удержать в себе такую уморительную историю, первым делом поделилась ею с коллегой. Соня влетела в кабинет Адамса, едва сдерживая смех, её глаза блестели от веселья. – Адамс, ты не представляешь! Наш волчонок оказывается на выходных, устроила себе спа в мужском душе! Адамс медленно оторвался от бумаг, на его лице застыла маска предчувствия чего-то ужасного. –В мужском... что? – Мылась! – фыркнула Соня. – Она мужиков смутила! Представь, пациент, мокрый и красный, в одном полотенце, а наша Алиса в это время с самым серьёзным видом намыливается хозяйственным мылом для чистки полов! Марья Ивановна еле выдворила её, чуть со смеху не померла! По губам психиатра поползла предательская улыбка. – Господи... Хозяйственным мылом? – он сдавленно хмыкнул. Надо же... Где она его намылила то пхах?– затем он снял очки и прошёлся ладонью по лицу, сгребая весёлые слезинки с глаз – О Боже.. Почему то я не удивлён... Как меня нет, так она что нибудь да наделает, куда нибудь, да влезет. – Ой не говори хи.. Совсем ак маленький ребёнок – Проговорила Соня, всё ещё сияя от рассказанного анекдота. После сложила руки на груди и с торжествующим видом поглядела на Адамса. – Ну, теперь нам можно радоваться, док. Алиса уже сама научилась мыться. Ну как человек, я имею ввиду.. По современному? Короче, я теперь от этой штуки освободилась... – тряхнула она ладонями, как бы избавляясь от невидимой влаги. Она сделала многозначительную паузу, – ...Ну, почти. Только направить её надо получше. И хозяйственное мыло спрятать. Адамс смотрел на неё поверх очков, и в уголках его глаз залегла тёплая улыбка. Он отложил ручку и размял онемевшие пальцы. – Поздравляю, коллега, хох, – его голос прозвучал с лёгкой, счастливой усталостью. – Я то эже получается свободен. Добби свободен, юху!.. Да, она начала мыться сама. И Это огромный плюс. Как для нас, так и для неё. Но ты права, начнём её направлять. Покажем где будут лежать её личные средства по гигиене ( в тумбочке, в данном случае). Если всё пройдёт гладко, то и расчесываться её научим. Затем Вествуд на секунду стопорился, вспоминая о насущной проблеме. – Эх.. Только для начала её нужно научить различать комнаты для мужчин и женщин. –А да, да! А то она так всех пересмущает в центре хах! – звенела Соня. – Мне кажется, она уже это сделала. – с Уверенной иронией фыркнула док со спрятанной за усами, улыбкой. … И вот так опять началась борьба за правильную дверь в “нарнию”, как внегласно называли медики данный процесс. Алису пришлось снова сопровождать до душа или туалета, и если она направляется в мужское помещение, то быстро останавливают и мягко отводят в соответствующий её полу, туалет или душ. Когда дикарка делает всё правильно, то получает награду в виде одобрительных поглаживаний, а иногда и кусочек вяленого мяса .... Ничего не пойму.. Почему опять эти двоя сопровождают меня в туалет? Я же ходу в туалет куда надо, как люди! Что не так то? Почему мне не дают зайти в один и направляют в другой. Это же глупо... В чем разница то? В том, что в одном на стене унитазы висят или что? Глупые какие-то люди.. Я вольна ходить туда, куда хочу. Но здешние люди видимо против. Я зайду, пристроюсь у стенного унитаза, а на меня как крикнет мужик: " Опять тут?! Уходи отсюда. Кыш! Это мужской!" что я ж чуть не оббосываюсь в штаны, вздрогнув. И так было не один раз. Они хотят, чтоб я от испуга им всё стены обоссала или что? Я же не мечу территорию тут, в туалете, а нужду справляю. Чего рычать то? Чего погонять? Странные, агрессивные.. Ужас. Хоть с других туалетов меня не гонят, что успокаивает. Женщины там лояльные.. Не против моего присутствия. А самцы какие-то нервные и рычащие. Зубов Авама на них нет грррр.. Распустились.. Фр! В одну нельзя, в другую можно.. Странно.. Ох уж эти люди.. Глупые, нелогичные, странные люди... Но придётся свыкнуться с этими глупыми правилами, так как другого мне не остаётся. Чтобы жить в стае, нужно принимать еë глупые правила.

***

Проходя по коридор, Адамс встал на месте, наблюдая за маленькой катастрофой: Алиса стоит около стены и слизывает с верхней половины стены, чертову побелку. Он схватился за голову и бегом оттащил нерадивую от стены, словно глупого щенка – Алиса, нельзя! Ты что!? Отравился же... – Не найдя ничего лучше, чем рукав халата, он начал вытирать белесый язык дикарки, от чего та плюëтся и жмуриться, как кошка, зацепившийся своим шершавым языком за слишком длинную шерсть. – Потерпи.. –Мда. Это я виноват, прости. Я ведь тебе так и не купил пищевой мел. Не ешь пожалуйста побелку больше, а то, я боюсь, к следующему дню, здание рухнет. Лучше пошли пока в мой кабинет, а потом на занятия, хорошо? ... Пока Вествуд не торопясь расставлял больничные карточки по полочкам, Алиса мирно сидела в кожанном кресле, наблюдая за ним. Но мирная идилия продолжилась ровно до внезапного телефонного звонка. Мелодия появилось резко и внезапно, от чего Алиса вздрогнула, прижавшись к креслу. Адамс слегка посмеявшись включил громкую связь, оставив телефон на поверхности стола – Ало? Да, Сонь, что такое? – Говорит он, расставляя документацию. По другую сторону провода, раздался голос – Я просто сейчас около кофемашины и сейчас планирую в столовую зайти, в буфет. Вам взять что нибудь? А то сам знаешь, сэндвичи тут разбирают на раз два. Потом жаловаться будешь, что не успел. – Как мило, хох. Ладно возьми мне сендвич.. С индейкой, если есть.. И если тебе не трудно, положи в холодильник. Ну и обычный чёрный кофе. – Окей. Я..– прозвучали слова, после которых сигнал резко прервался. Доктор обернулся и увидел как Алиса держит в своих пальцах его смартфон. Его брови поползли вверх, а в груди защимел будущий, секундный страх за порчу своего имущества. А её лицо сейчас смешивает на себе нарастающий интерес со страхом и удивлением. Я верчу светящийся прямоугольник в своих руках. Очень.. Очень странная вещь. Громко шумит, а потом оттуда выходит голос Они? Как так то? Её же здесь нет? Почему её голос идёт оттуда? Может это как с телевизором, там тоже люди шумят в экране? Непонятная, но интересная яркая вещь. Откуда у людей такие штучки? Я их видела почти у каждого человека в руках. Но чтобы эти штуки говорили чужими голосами… не замечала этого. И главное.. Не припомню, чтоб в моём, человеческом детстве такие ярко горящие мелкие прямоугольники были. Вот машины и телевизор я видела ещё в далёком прошлом и помню что это такое. А вот что это.. та ещё задка.. Экран светится, пощупав пальцем, голос Резко замолчал, а экран сменился на другую картинку. О..ничего себе.. А как обратно.. Чтобы голос Сони снова был? Повернув голову, я заметила как Авам аккуратно тянет ко мне свои руки со словами: – Алиса,милая.. Я тебя прошу. Пожалуйста, отдай. Дай сюда... – Его пальцы обволокли предмет, а с ним и мои руки. Я отдала ему это. Я не буду у вожака сейчас что–то отбирать... Вествуд мягко забрал телефон из девичьих рук, но не убрал далеко. Его лицо озарила понимающая улыбка. Он видел в ее глазах не баловство, а чистое, неподдельное любопытство. Щенячий, детский восторг перед неизвестным. – Испугалась? – тихо спросил он, проводя большим пальцем по ее взъерошенной бровью. – Это просто телефон. Понимаешь? Он может... передавать голоса издалека. – Объяснил он очень просто, хотя понимал, что из его слов, Алиса поймёт пока ровным счётом ничего. Он снова положил смартфон на стол, теперь уже между ними, и ткнул в экран, снова набрав Соню. Гудки вызона на громкой связи зазвучала и Алиса, вопреки предположению дока, не отпрянула, а лишь настороженно наклонила голову. – Алло, Сонь? – сказал Адамс, глядя на Алису. – Что такое? –Да, ничего, это Алиса.. случайно. Она, так сказать ... изучает новые технологии, хех.. Говори что нибудь. Ты не представляешь какие у неё сейчас глаза широкие. Он снова перевел взгляд на девочку, пока Соня что-то рассказывала на другом конце провода. – Слышишь? – прошептал он Алисе. – Это Она. Соня. Она далеко, в другом месте. А ее голос здесь. Вот такая вот магия~. – Соня.. Приготовься.. Я сейчас позвоню тебе по видеозвонку. – Оки. Мне уже не терпится увидеть реакцию Алисы. Пальцы психиатра быстро нажали вызов. Экран загорелся, показывая помощницу. – Привет, привет Алиса! – прихрюкивала она от восторга, увидев шокированную девочку. Я повернула голову.. О.. Сначала голос Они.. А потом и вовсе.. Еë лицо.. Я не понимаю.. Наверное это теперь точно, как телевизор. Я ткнула костяшкой в экран и посмотрела на Авама, фыркая с лаем – Оня.. Авам.. Фыр! Оня!! Раф! Не успел док что то и сказать, когда его прервал женский голос – Да Алиса, Это я! Это я. Мои брови подпрыгнули, а после свелись на переносице.. Ничего не понимаю. Это она мне что ли от.. Ответила? А как !? В телевизоре же это не работает! Там мне видео на мой лай не отвечает. Может мне показалась? Я начинаю выть в ответ и тявкать, постоянно уклоняя свою голову от экрана. Глаза Они и поворот еë головы следят за мной так же, если бы, она сейчас была здесь. Оо.. А.. .. Чтт? Скуля, вожу костяшками по экрану. Это.. Значит Соня там!? В этом железном листочке!? Но как она может быть там?... Она же не поместиться туда.. Да и в телевизор она бы даже не поместилась.. Это всё какая то.. У меня нет волчьих слов, чтобы даже сказать что это.. Адамс замечая, нарастающее дикое беспокойство, кладёт свою руку на макушку Алисы, даря успокоение – Тише тише.. Алиса не переживай за Соню. С ней всё хорошо. Она сейчас прийдëт.. Она не внутри.. – Соня, иди сюда, но не сбрасывай. Мы сейчас её удивим ещё больше. Пока Алиса тыкалась носом в экран тихо скуля,В кабинет ворвалась Соня. Дикарка моментально подняла глаза с экрана на неë, а затем на телефон в руках доктора. – Ага.. Сонь.. Помахай и скажи что нибудь, только чтоб на экране взмах было видно.. – приказывал Адамс с небольшим трепетом, наблюдая за и так уже шокированным диким подростком. – Смотри Алиса.. Видишь? Соня и тут и здесь. Я несколько раз моргнула, увидев, как и на экране и в жизни Оня махнула рукой и сказала "привет". Причём голос Сони дублировался, звуча сначала от неё, а потом от устройства. Мои глаза снова прыгают туда и обратно.. Меня окончательно отпустил неведомый страх за Оню.. Получается.. Прямоугольник работает не так, как телевизор. Первый просто показывает, а внутри изображения тебе ответить не могут. А тут могут.. Экран просто повторяет то, что сам, наверное видит.. копирует.. Невероятная штука.. Аж голова заболела. – Ну вот и всё – сказал Адамс, выключая сигнал. – Я смотрю ты в полном шоке, аж замерла. Правда Сонь, ты видишь? – говорил он с искрами в глазах. –Ой ха ха.. И вправду... Бедняжка в шоке.. – Только вот почему такая реакция у неё возникла на телефон, а не на телевизор в первую очередь. Я то застал момент, когда она впервые его в рекреации увидела.. А тут.. Хм.. Странно... Помощница лишь пожала плечами – А мне откуда знать то. У неё спроси... – Ох если бы я мог.. А так.. Ну об этом позже подумаю.. Может она помнит телевизор из детства? До семи же среди людей росла.. А смартфонов таких продвинутых в её детство не было.. Вот наверное она и в шоке, словно абориген из Африки. Хотя это только теория.. Даже больше предположение, нежели первое кхм.. Затем пальцы Вествуда зарылись в волосах дикарки. Он слегка нагнулся, чтобы посмотреть ей прямо в глаза – Но Алиса..Запомни. Это не игрушка, – его голос стал мягко-наставительным. Он поднял палец, как всегда, когда говорил что-то важное. – Это нельзя просто брать. Поняла? Он не ждал словесного ответа. Он не ждал кивка, но надеялся хотя бы на понимающий взгляд. – он слегка потряс телефоном перед Алисой – Слышала? НЕЛЬЗЯ. нельзя. И, как ему показалось, получив его, положил саоë устройство снова на стол. – Соня, возьми пожалуйста мой телефон со стола. Я на тебя сейчас порыву и ты его отпустишь. Выполнив небольшую, театральную демонстрацию, Адамс, строгий и довольный, положил телефон в свой карман халата. Авам рычит когда, Оня взяла его железный прямоугольник. Значит он ему дорог и это его личное.. Как.. Как например, моя кость, спрятанная на высокой ветке дерева от других. Ну и я бы тоже рычала, если бы кто-то взял в руки такую вещь, которая тебе показывает людей.. Тем более если они ещё тебе отвечают и общаются..

***

Позже, вечером Вествуд резко вскрикнул, испугавшись внезапного выпада Алисы в сторону книжного шкафа. Она вцепилась в полки, словно обезьяна в ствол и тихо скулит. Док проследил за еë взглядом, приклеенным куда-то в район пола. –Мать твою! – пикнул док и сам забрался на свой рабочий стол. Его рука быстро набрала нужный вызов – Соня. Соня, зови уборщицу, срочно. С дихлофосом! Или сама прийди с ним. Быстрее, пока он не убежал. – Кто, таракан? – Если бы....ПАУК! Да жирный такой, прям тарантул настоящий. Бегом, Алиса вон на шкафу висит. – Ох ладно... иду, иду... Трусы…– пробубнила она в конце, бросая трубку, думая, что Адамс её не услышит. А он услышал. Войдя в кабинет со средством защиты в виде баллончика, она замечает довольно комичную картину: Психиатр сидит на столе,поджав ноги, словно на тонущем корабле, а Алиса вцепилась мёртвой хваткой в полки шкафа. Под ней, на полу уже валяется пару книг с другой бухгалтерией. Соня, закатив глаза и с сомнением осмотрела пол.– Ну и где этот твой "тарантул"? – В угол побежал! Где другой шкаф!– тут же последовал нервный ответ Адамса, тыкающего пальцем в направлении цели. Соня сделала шаг, наклонилась и ахнула. – О, Боже... Док, да он реально огромный! С мизинец, точно! Откуда он вообще взялся? В клинике-то? – Да чёрт его знает!– почти взвыл Вествуд. – Прыскай уже!– Он сжался в ожидании залпа, но вместо шипения баллончика услышал жалобный вздох. – Я не могу! – Не можешь?!– он не поверил своим ушам. – Мне жалко!– Соня смотрела на паука с искренним состраданием. – Ну посмотри, как он бедный, в углу мечется... Я не могу так... – Ты убей! – сдавленно выдавила Соня, протягивая Адамсу баллончик. – Я!? Нет! – отпрянул он, будто от раскаленного железа. – Почему?! Боишся!? – Мне... мне теперь его тоже жалко...– признался Адамс, смотря на восьмилапого беглеца с внезапно нахлынувшим чувством сострадания. Соня схватилась за переносицу, смотря на небо, как бы взывая к высшим силам. – Господи... Ну и что нам теперь делать? – Не знаю я...– Врач оглянулся. – Давай... я в больничный чат гс скину. Может, кто-то из персонала дружит с пауками? Отловят и вынесут. – Надеюсь,– вздохнула Соня, скептически глядя на телефон. – А пока он тут с нами беседовать собрался? – хмыкнула она с тихим возмущением. Она тоже была явно не в восторге от пугающего соседа. ... Спустя время в комнату пришёл медбрат Володя с листком бумаги и прозрачным лоточком. Взял то, что было под рукой. Он оглянулся, смотря себе под ноги, не желая случайно раздавить насекомое – Здравствуйте.. я.. я пришёл вам помочь. Где паук? Вон – кивает в сторону угла Соня – За фикусом спрятался. Парень отодвинул горшок и как можно аккуратнее накрыл паука контейнером, а под него точно, словно хирург, просунул листок. – Всё.. можете расслабиться, паук у меня. Адамс утешительно вздохнул – Молодец, парень... Давно ты пф... с пауками дружишь? – спросил он, почти отдирая приклеенную Алису от шкафа. – С детства.. Я ещё тогда коллекцию с насекомыми в эпоксидке собирал. – А что за паук то, можешь понять? Случаем не какой то там африканский– мегоядовитый? Вдруг с бананами приполз.– Спросил Вествуд. Медбрат прищурился, рассматривая членистоногое повнимательнее – Ну.. я думаю это паук волк.. большой и серый, с длинными лапками и брюшко у него соответствующее. Психиатр, тыкая пальцем по контейнеру, слегка морщась – А ядовитый? – Ой нет.. укусит, но не смертельно для человека. Хорошо, что дался. А то мог бы и прыгнуть хех. – Он ещё и прыгает!? – Взвизгнула Соня, уже представляя что было бы, если бы она посмела оросить паучка ядом.

***

Осеннее утро. Доктор и его подопечная гуляют по парку. Алиса, сбросившая ненавистные кроссовки, сосредоточенно ведет Адамса на четвереньках, как гончая по следу. Ее нос в сантиметре от земли, она вынюхивает, переворачивает влажные опавшие листья, вся погруженная в мир, недоступный на бипедальной постановке. Адамс, пользуясь редкой минутой относительного спокойствия, уткнулся в телефон. В одной руке он сжимает экран, а в другой поводок от шлейки и болтающуюся пару кроссовок. – Ох, Алиса, не ешь, не ешь клевер, – почти машинально отдергивает он ее за шлейку, не отрывая взгляда от новостной ленты. – Ты же не козочка... Но дикарка, огрызнувшись коротким ворчанием, уже жует слегка пожухлые белые цветочки. – Алиса, я сказал, хватит! – На этот раз его голос становится тверже, а взгляд отрывается от телефона. Он мягко, но настойчиво оттаскивает ее от зарослей клевера. – А вдруг он ядовитый? Или его собаки срали? Фу! Он смотрит на ее обиженную гримасу и вздыхает. Объяснить ей понятия "пестициды" или "гельминты" невозможно. Остается только властный тон и железное “нельзя”, за которым стоит тысяча причин, скрытых от ее волчьего понимания. Да чего это он, меня от клевера отгоняет!? Я кушать его хочу! Мне нужно! Зайцы его едят, Волки его едят. Мне нужна зелень перед зимой! Грр Я смотрю на него и хмурюсь. Он же умный. Что, не видит? Это хорошая и сочная трава! Скоро снегом всю землю покроет и трава подохнет. Нужно запасаться зеленью, пока земля щедрая. Это каждый зверь знает. Потом зимой только и останется, что жухлую кору жевать с дерева. Адамс вздыхает и гуглит в телефоне: Можно ли есть белый клевер. Через секунду он смотрит на экран с выражением легкого смущения. Он быстро пролистывает статью, бормоча себе под нос – Ну... съедобен... в умеренных количествах... богат белком... витаминами... Ой. Он задумывается, глядя на Алису, которая смотрит на него с немым укором и одновременно пытается снова подобраться к желанной травке. В её волчьем мире его запрет не имеет смысла, а её дикое воспитание оказывается мудрее и дальновиднее его человеческой перестраховки. Он снова вздыхает, на этот раз сдавленно, и опускает телефон. – Ладно... – говорит он тихо, разжимая пальцы на поводке, сдавшись – Ладно, ешь. Но только немного! ... Гуляя далее по парку, Адамс невольно ловил обрывки разговоров. Шепотки и домыслы прохожих, сидящих на лавочках бабок и матерей с колясками, долетали до него, как осенние листья на ветру. – А вот и он... Опять со своей тут ходит. Каждый день тут гуляет. – кивнула одна из женщин, пряча глаза, когда Адамс проходил мимо. – А молодец, папашка-то, – вступила вторая, качая головой с одобрением. – Дочка хоть у него и больная, а он не бросил её. Гуляет, любит, заботится. Редко сейчас такое увидишь. – Ага, не говори... – вздохнула третья, поправляя ребенка в коляске. – Жаль, что мой муж не такой. Ему лень и со здоровым-то ребёнком погулять, пф... Таких мужиков, как он, – единицы. – А почему он только с ней гуляет? Где мать? – спросила первая из компашки. – Да нет еë наверное.. Может погибла, а может быть и бросила их, кто знает... Вот и папашке некуда деваться. В детдом наверное сдать не смог.– ответила третья, тихо укачивая малыша в коляске. – А мужчина то он красивый.. Сразу видно, в кого дочка пошла. Жаль конечно, что теперь его с таким.. Мм... Я не люблю это слово.. "С прицепом" Кто-то возьмёт. А так бы сдал детя в интернат, навещал бы иногда, а сам жил с новой женой и строил свою личную жизнь. – контрастировала вторая, следя за своим чадом, играющем в листве с другими. – Ой да ну тебя, советчица. Смогла бы ты своего ребёнка сдать? Даже если он оказался ментальным инвалидом? Не всё могут бросить своих детей. Женщина посмотрела на своего счастливого сынишку и поджала губы, не желая даже и допускать и малейшей мысли и вероятности в свою голову. –... – Девочку жаль, конечно, – вернулась к теме первая, понизив голос до сочувствующего шепота. – Симпатичная... И вот такая вот у неë судьба-злодейка... Адамс делал вид, что не слышит, глядя прямо перед собой или в экран смартфона. В его душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны, эти слова были полны обывательского сочувствия и своеобразного одобрения. Что даже немного и льстило ему. Всё таки они видели в нëм уже не чудовище, выходящее на поводке квадробера ради записи реакций прохожих на ютуб, а любящего, ответственного отца. Это было куда лучше, чем обвинения в извращении с пранками. Прогресс. Но с другой стороны, в этом "молодце" и "жалко" была своя, особая горечь. Они не видели врача и пациента. Они не видели роли Вожака и волчонка. Да он и не винил никого. Прекрасно понимал, что такое в голову нормальному человеку никогда не влезет. Мол, что доктор, главврач реабилитационного центра, психиатрического отделения, будет выгуливать свою семнадцатилетнюю дикую подопечную, которую 10 лет волки растили. Они видели просто упрощенную, готовую картинку из своей жизни, в которую он и Алиса не вписывались, а потому их втиснули в самую простую и понятную схему: "хороший папа" и "бедная больная дочка". И ему, взрослому человеку, приходится слушать их "пожалейку с переживаниями, догадками и мыслями" Почти каждую прогулку. Это уже как просто.. Мм фоновый шум. Почти шум. Он даже улыбнулся и нервно хмыкнул заключая в своей мозгу довольно комичную мысль: " Вот если бы все люди в парке резко замолчали и перестали бы глазеть, увидев нас, то тут уже явно пришлось бы задуматься об реальности происходящего. А то вдруг, я сплю. " Пока психиатр ещё вслушивался в шепотки, погружëнный в сложную палитру человеческих эмоций, Алиса нашла себе куда более достойное занятие. Ее острый взгляд уловил знакомое серебристое, как первый иней, растение. При приближении еë чувствительный нос поймал горьковатый и не слишком приятный аромат. Отбросив в сторону интересную палочку, которую держала в зубах, она примяла ладонями заросли серебристой полыни и с наслаждением повалялась в них, словно волк, втирая в кожу и волосы и в одежду еë терпкий запах. Полынь это одна из лучших защит от докучливых насекомых и способ скрыть свой дикий запах от других. Затем она сорвала несколько верхних побегов зубами и принялась их интенсивно жевать, морщась от неприятной, концентрированной горечи. Полынь – она знала точно, это лекарство. От глистов, от боли в животе. Мудрая волчица Авра научила еë разбираться в травах. И сейчас Алиса обеззараживала себя для профилактики, этой природной горькой микстурой. Адамс, оторвавшись от шепчущихся женщин, обернулся на знакомое шуршание и застыл с выражением человека, который видит дежавю. – Алиса... – его голос прозвучал обречённым тоном. – Что ты опять ешь? Полынь? Ну ё-маё... Он уже не кричал и не хватал её за шлейку с прежней решимостью. Он просто устало потëр переносицу, чувствуя, как его лоб становится морщинистым. Он мысленно пролистывал справочник ядовитых растений региона, смутно припоминая, что полынь вроде бы не смертельна. Вроде бы не ядовитая... ? Он сделал несколько шагов и присел рядом с ней на корточки, наблюдая, как она, сквозь горечь, упорно жуёт горькие стебли и морщится. – Ну вот зачем? – спросил он у вселенной в целом и у Алисы в частности. – Ну был клевер, теперь полынь... Может, тебе ещё подорожник или одуванчиков набрать? Салат устроим? Тебе что, зелени в больнице мало? Получив в ответ волчье бурчание, смешанное с чавканьем, Адамс вздохнул громким, театральным вздохом. Затем он достал телефон, чтобы в который раз за прогулку погуглить: "Можно ли есть полынь человеку" – Вот ты…. Алиса. Мне что, теперь из гугла не выходить, чтобы постоянно проверять, не бяку ли ты какую сейчас жуëшь? А? – Грр выф рвуф... Он закатил глаза, не отрываясь от экрана.– Ага ага.. Побурчи ещё тут на меня. Главное чтоб тебя потом не тошнило. После уничтожения серебристой травы, Алиса, довольная, пошла проверить пространство под широкими и поникшими ветками очередной ели. Вествуд выгнул бровь, чутка смеясь – Это ты типо так от меня спрятаться решила? Уйти от этого плохого доктора, который не разрешает тебе грызть траву.. Бу-бу-бу... Я то ..– Не успел он и закончить свою реплику, как взади него прозвучал, басистый, но до чёртиков, знакомый ему, голос – Адам!? Это ты чтоль!? Обернувшись, он увидел Михаила – своего давнего друга, с котором буквально рос всë юнешское детство. Они буквально через забор всю жизнь прожили. Не сказать что имя Мишка ему подходит – значит ничего не сказать. Он на пару лет старше Адамса и на добрый десяток килограммов тяжелее. Его тело груда рабочих мышц и небольшого, пивного пузика. Его лицо с усами и бородой, тронутой проседью, могло бы казаться суровым и грозным, на первый взгляд. Но при ближайшем рассмотрении в его светло–карих, с зеленовато-медным отливом, глазах жила усталая доброта человека, повидавшего всякое. Когда он улыбался, все его черты сразу же смягчились, выдавая в нëм того самого увальня, с которым Адамс когда-то лазил через один забор на протяжении всего детства и который был готов ему и свою последнюю рубашку отдать. "Человек–универсал" – так его можно было бы назвать в вселенной супергероев. Потому что, где его только не носило и на какой только работе его не было. Он работал везде, где только можно и нельзя. И на стройке, и в дальнобое, и в автосервисе, и в такси, и водителем автобуса, и крановщиком, и грузчиком и монтировщиком окон и тд. Короче, проще назвать те профессии, в которых его не было. – О привет, Мих! –раздался братский, мужской хлопок – Затем он нагнулся, чтобы погладить по головке серого питбуля девочку, по кличке Боня, но иногда еë хозяин называет еë Буся/ Бусенька. В данном случае, можно было на 100% сказать, что фраза "люди заводят себе питомцев, похожих на их самих" – Чистая правда. Хозяин и собачка были буквально как две капли воды – И тебе привет.– погладил Док собачку, которая счастливо лизала руку. – Ну и ну, мужик.. Я не ожидал тебя тут увидеть. В парке, посреди дня. Обычно тебя то дома поймать невозможно. На выходных даже. Когда мы с тобой последний раз пиво пили во дворе а?! Шашлык жарили мм? Я то соскучился хох. – шлепнул Миша Адамса по плечу так, что тот аж пошатнулся и зашипел. – Всё на своей работе пропадаешь... Нет бы отдохнул... Когда в выходные ко мне препрëшся? Взгляд Михаила быстро перекинулся на поводок в руках друга. Его противоположный конец вёл под лежачие ветки, раскидистой ели. – Вест, ты что, собаку зовëл?! А что мне не сказал!? Как так можно? Что за порода? Пусть Боня сейчас с ней познакомится! Может подружиться. – С горящей улыбкой, предложил он. Адамс слегка прокашлялся, а затем прикусил губу – Миш.. Ну кхм.. Как бы.. Тут такое дело. Как раз это и является той самой причине по которой я задерживаюсь вечерами на работе и не могу пить с тобой баночку пива в выходные. Вествуд слегка дёрнул поводок и пригнулся – Алиса. Выходи. Не бойся. Это Миша – мой друг. Когда из под веток ели, словно из за штор, вылезла девушка на четвереньках, Миша чуть слюной не подавился. Затем он нервно хмыкнул, растягивая улыбку до ушей, смотря как дикарка выгибается во весь рост и стоит около плеча его друга, не мигая смотря то на него, то на Боню, словно на добычу. –Ну, я конечно знал, что на твоей работе полно странностей... но чтоб так, хах! – Миша, знакомься – это Алиса, – торжественно представил Адамс, легонько подталкивая девушку вперед. – Если вкратце... Она сейчас моя основная пациентка и, возможно... – он гордо улыбнулся, вскинув подбородок, – ...мой будущий грант и пропуск в высший круг научного сообщества. Феноменальный случай. – Ага... – Миша скептически покосился на Алису, которая с таким же интересом изучала его. – А так... что с ней? – Она – уникальный, и я не побоюсь этого слова, неповторимый случай дикого ребенка. Её волки растили в лесу. С семи до семнадцати! Прикинь!? – Семнадцать!? – глаза Миши округлились. – Я думал, ей четырнадцать, не больше! Откуда такие данные? Может вы что-то там напутали а? – Документы, Миш. Свидетельство о рождении, история из детдома до пропажи. – Адамс вздохнул, глядя на Алису, которая не двигаясь смотрела на собаку. – Ну а про моложавую внешность есть два фактора: Организм решил подудержать развитие из-за лет недоедания и стресса. И то, что возможно по генетике она просто такая, молоденькая и худенькая. Миша покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. – Мать твою... Волки... И что, она...а как они? Она рычит, кусается? – Бывало, – сухо констатировал Адамс. У меня вон, укус на предплечье есть хох! – с тёплой улыбкой ответил Док поглаживая головку девушки – Сейчас уже лучше. Носит одежду, ходит на двух, признаëт своих, ходит в туалет, с вилки ест, одежду носит, моется сама. И даже учится говорить. Правда, пока только отдельные слова и то коряво, но главное еë желание и попытка. – Он обернулся к Алисе, мягко направляя еë взгляд на себя. – Алиса, это – Ми-ша. Повтори: Ми...ша. Алиса ещё больше нахмурила лоб, губы беззвучно повторили непривычные звуки. Она фыркнув, произнесла что-то среднее между рыком и словом. – Мф... Мфы-ша... Гр-ша! – Ну, вот, – с торжеством развëл руками Адамс, будто только что продемонстрировал величайшее открытие. – Практически Шекспир! Миша смотрел на Алису с таким интересом, будто перед ним было не просто странная девочка, а настоящее чудо. Его взгляд скользнул по ее худым, но жилистым рукам, задержался на тëмно-карих глазах, в которых плескалась дикая настороженность. – И что... она сейчас одна живёт? У тебя? – наконец выдавил он, понизив голос, будто боялся произнести саму мысль. – Нет, конечно нет. Хох ты что? В реабилитационном центре, – поправил его Адамс. – У нас там и палата, и всё необходимое. Но да, я её главный неофициальный "опекун" и... скажем так, проводник в наш мир. В этот момент Боня, до сих пор сидевшая смирно, нетерпеливо вильнула хвостом и ткнулась холодным носом в руку хозяина. Алиса мгновенно отреагировала на движение. Её тело напряглось, взгляд стал пристальным и сосредоточенным, как у зверя, готовившейся к внезапной атаке. Она медленно, почти бесшумно, пригнулась, слегка согнув колени и позвоночник в дугу, не сводя с собаки глаз. – Э-э-э, Вест... – забеспокоился Миша, сжимая поводок своей собаки. – А они... уживутся? Адамс, не сводя внимательного взгляда с Алисы, кивнул. – Не думаю..Нужно просто познакомить. Но осторожно. Боня же агрессивная? – Да нет, добрейшей души собака! Ты же сам знаешь, чего спрашиваешь? Она всё такая же, как и всегда. Но я не знаю, как твоя… – Алиса, – снова мягко произнёс Адамс, привлекая её внимание. Он показал рукой на собаку. – Это Боня. Своя. Друг. – Он сделал успокаивающий жест ладонью. – Нельзя кусать. Поняла? Нельзя. Алиса повернула голову, и в её глазах читалась целая буря эмоций: любопытство, настороженность и даже флешбеки. Она снова посмотрела на собаку, потом на Адамса, и тихо, сдавленно фыркнула. Казалось, в этом звуке было что-то похожее на нерешительное согласие с вожаком. Она медленно, как на цыпочках, подобралась чуть ближе, все так же пристально изучая новое для себя существо. Я смотрю на собаку, а в голове мелькают старые, колючие, как верблюжья трава, воспоминания. Мы, волки, не очень любим собак. И на то есть свои, веские причины. Дикие псы, появляющиеся на территории моей стаи, всегда несли проблемы. Они наглые нахлебники, падальщики, вечно норовящие откусить от наших охотничьих угодий свой кусок, отобрать у нас уже сваленную добычу. Однажды... мне пришлось драться с одной такой бродягой. Тогда почти вся стая ушла на охоту, а остались лишь я и один седой старик для охраны логова с малышами. Он был стар, клыки его уже притупились... И я, еще неопытная...намного меньше, чем сейчас. Помню его рык, злой и трусливый одновременно, хотя он был впереди всех из своей малой шайки. Помню, как пахло его горячие дыхание. Я со стариком защищала берлогу как могла, стоя у входа и рыча на всех, не подпуская на миллиметр внутрь. Выполняем и мы сошлись, была короткая, яростная стычка. Если бы не вовремя вернувшиеся с охоты сородичи... всё могло бы кончиться очень плохо. Конечно, мне пёс оставил пару шрамов тогда, но повторюсь, если бы не свои, то я бы пострадала намного хуже. Фу... псы... Они много и глупо гавкают, воняют неприятным запахом. Жрут свою же блевотину, спариваются с кем попало – с матерями, с сестрами... У них нет закона стаи, нет семьи, нет чести. Никакой иерархии, только хаос и жадность. Мать Авра рассказывала, что они не боятся людей, и от того наглеют. Часто имеют смелость нападать на их беззащитный скот. А в итоге люди находят растерзанную овцу и думают, что это мы, волки, виноваты. Нас травят, на нас охотятся, а эти трусливые твари еще и подставляют нас под удар, гавкая у окраин деревень и лесов, сдавая нас. Мне плевать, что они служат людям.. Всë равно. Это их жизни.. Но мне не плевать, когда они помогают людям убивать моих, окружая лаем. Грр... Я отступила назад. Не хочу пока дружить с собакой. Вместо этого... я отошла к ели, насколько мне позволила длина поводка, и встав на четвереньки, начала с рычанием вздыбливать пальцами влажную почву и листья, оставляя видимые полосы. Пусть все видят. Пусть собаки здешние видят и чуют, что здесь хожу я и это одно из моих мест. Его не трогать. Потом встала около дерева и уже зацепилась за пояс джинс, дабы пометить мочëй своë присутствие, как вдруг руки Авама схватили меня за пояс. Адамс обернулся на друга и нервно посмеялся, мягко, но настойчиво отводя Алису от дерева и не отпуская своих рук от пояса штанов.– Миш... ты уж извини её... Она не агрессивная. Просто волки с собаками в дикой природе не особо дружат. Но я уверен, когда Алиса узнает Боню получше, они обязательно подружатся. Михаил, всё ещё слегка ошарашенный, понимающе кивнул, одной рукой успокаивающе поглаживая своего питбуля. – Да ничего... Я всë понимаю... – он снова посмотрел на Алису, а затем на Адамса, и в его глазах читалось уже не недоумение, а что-то похожее на уважение. – Ну и дела у тебя, Адам... Дела... – Ладно, Миш, мы наверное пойдём, – Адамс слегка дёрнул поводок, направляя Алису по парковой дорожке. – Ребёнка в туалет отведу, пока она прохожих не шокировала хех... – Ладно, бывай. Удачи! И сходи ко мне пивка попить! Я буду готов!! – крикнул им вдогонку Михаил,чуть смеясь, а затем добавил тише, глядя на удаляющуюся пару – И тебе, девочка... Адамс шёл, чувствуя, как Алиса всё ещё напряжена. Его пальцы разжали хватку на её поясе, и он просто положил руку ей на плечо, ведя её твёрдой, но спокойной походкой Вожака. Посадив подростка на лавочку, он вздохнув, вытер ей ноги влажной салфеткой от почвы, подмечая в мозгу, что надо бы Алису приручить это делать самостоятельно. С завтрашнего дня начну. Потом передал ей носки с кедами с командой "Одеть". Алиса быстро сделала наказанное и ждала пока Вествуд завяжет ей шнурочки. … Мы остановились у двери. Я прямо отсюда чувствую вонь. Я оборачиваюсь на Адама и пятюсь назад. Я туда не пойду. Там вонь. – Алис? Ну ты чего встала? Иди, не бойся. Ты же знаешь, как это делается. – Он слегка хлопнул меня по плечу и подвёл ближе к двери, но я упираюсь. – Ох... Алиса... Ну иди. Я с тобой не пойду. Мне нельзя Я снова упираюсь и зажимаю нос. Не хочу, не пойду. – Алиса... иди...– настаивал он, но, видя, что я не настроена заходить, он решил уточнить кое-что – Так Алиса, нам гулять ещё с тобой полтора часа. Ты хочешь в туалет? – спросил он, указывая в район своей промежности. Выученный жест который я знаю. Увидев моë повторение жеста. Он со вздохом, кивнул. – Ох, ну ладно... Горе луковое... Я пойду с тобой. – он отцепил поводок от шлейки. Зайдя внутрь, на Вествуда тут же устремилось несколько пар женских глаз. Он сразу объявил, почти без волнения и нотки неловкости в голосе – Дамы, не переживайте. Я просто сопровождаю её. У неё психические особенности. Он не стал вдаваться в подробности, его тон не допускал вопросов. Взяв Алису за локоть, он мягко, но неуклонно направил её к одной из кабинок. – Вот видишь? Всё нормально. Никто тебя не тронет, – говорил он тихим, успокаивающим голосом, заглушая для неё фоновый шум и чужие взгляды. – Быстро-быстро, и мы пойдём отсюда. Я подожду тут. Алиса, всё ещё настороженная, скрылась за дверью. Адамс прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он смотрел в потолок, чувствуя на себе любопытные взгляды, но не обращая на них внимания. Сейчас его поза и его выражение лица говорило о том, что это стандартная рабочая процедура, рутина. Ничего особенного. Просто ещё один теперь уже "обычный" день из жизни доктора Вествуда. Адамс поймал себя на мысли, что его собственная жизнь превратилась в череду таких вот абсурдных и опекунских сцен. От ведущего центром психиатра столицы до сопровождающего дикую девушку в женский туалет. Казалось бы, вот это разброс. Но дистанция оказалась не такой уж и большой. Через минуту дверь кабинки открылась и Алиса успешно вышла. Он внутренне поблагодарил Бога (и еë), что прошло всё без проишествий. От этого ребёнка можно ожидать всё, что угодно. – Молодец, – коротко похвалил он, снова кладя руку ей на плечо и направляясь к выходу. – Всё. Теперь на улицу. В конце прогулки Адамс купил Алисе очередной стаканчик со сладким мороженным, который она тщательно и с удовольствием, ела каждый раз. Это стало для него маленькой, в негласной традицией: покупать Алисе в конце прогулки по мороженке, разного вида или вкуса. В тот раз, его выбор упал на банановое мороженное в вафельном рожке из хрустящей вафли. Мы идём с Авамом по центральной дорожке, ведущей прям к выходу или входу самого парка. Я лижу вкусный сладкий снег.. "Мороженное", называет его он. Его много.. Такого снега…куча вкусов... А ещё есть даже вкусный лëд.. Он как сосулька, которые я любила слизывать икусать с выступов в лесу, только этот имеет вкус сока. Яблоки, апельсин, вишню, лимон могу почувствовать. Вокруг, как всегда куча народу.. Я хоть и рядом с Авамом, но мне всё равно тут не слишком уютно, на этой главной дороге… Когда люди идут в противоположную сторону, лицом к нам.. Я, я просто не знаю куда себя деть в этот момент. Куда деть свои глаза. Я не могу смотреть незнакомым, проходящим людям в лицо. Ведь пристальный, направленный взгляд в глаза чужому зверю, означает вызов, призыв к драке. Поэтому чаще всего, я стараюсь смотреть себе под ноги. Но иногда мои глаза, непроизвольно быстро бегают. Я же должна быть в курсе, что происходит вокруг. И в какой-то момент я схватила руку Авама и сжала его пальцы. Я просто видела как малыши и особи постарше держаться за руки, идя рядом. Я тоже так хочу, потому что помню. Помню, как меня так же держала человеческая мама. Я прекрасно помню её большие и тёплые руки, ведущие меня за собой, где бы мы не были. У волков, как правило, всё четыре лапки заняты передвижением, а у людей только две. Поэтому волков так за лапу не подержишь. Зато можно прикусить одного за хвостик и идти сзади, рядышком. Я так часто делала, когда ещё щенком была, чтобы не отставать. Адамс на секунду замер, его шаг сбился. Алиса сама. САМА схватила его за руку и держала, легонько сжимая его пальцы. Не за предплечье, не за запястье, не за рукав халата, как это обычно бывало в моменты её страха или нетерпения, когда она тащила его, чтобы показать что-то, подражая его же властному жесту. Но иногда она и вовсе кусалась и тянула его так – зубками. Она часто может хватать его сзади зубами за халат и идти так, с ним по коридорам. Обычно и, в основном, Адамс вёл её именно так, взяв за предплечье. Крепко, надёжно, на всякий случай. Ведь из руки, из ладони, внезапно мог вырваться любой другой ребёнок, а уж гибкая и мобильная Алиса и подавно. Но сейчас её пальцы, холодные от стаканчика, сжали его ладонь. С достаточно уверенной попыткой повторить тот самый человеческий ритуал, который она, как он предположил, должно быть, подсмотрела у других в парке. Он не сделал резких движений, не одёрнул руку для перехвата в более безопасный захват. Он просто разжал свои пальцы и позволил еë чуть шершавой от земли, ладони лечь в его руку, мягко сомкнувшись вокруг неё в ответ. Сердце Адамса ëкнуло и сжалось от предательской, щемящей нежности. Всего лишь час назад она пыталась пометить дерево в людном парке, а сейчас уже учится держаться за руку. Ах~... Дети так быстро растут. "Господи…– промелькнуло у него в голове, когда его улыбка заиграла в усах – она же как ребëнок, который впервые ведёт за руку папу". И он шёл дальше, стараясь, чтобы его походка была плавной, а рука продолжала быть неподвижной и надёжной опорой, в которой можно утонуть пальцами, чувствуя себя в безопасности.

***

Вечером Адамс, после очередного приручения дикого подростка к чистке зубов с помощью фруктовой пасты, пытался разобраться с насущной проблемой. Сама проблема заключалась в следующем: Алиса не спала на кровати. Совсем. Она с завидным упорством игнорировала мягкий матрас в своей палате, предпочитая спать под ним, в импровизированном логове из скомканных одеял и сброшенных на пол подушек. Что стоило отметить, это нежелание было выборочным. На его кабинетном, кожаном диване она спала с большим удовольствием, растягиваясь во весь рост. Точно так же она могла спокойно подремать и в ординаторской, пока он пил чай. Она расслаблялась на мебели, только рядом с ним. Но стоило ей оказаться совершенно одной в собственной палате, так снова срабатывал выученный, дикий паттерн, что открытое, возвышенное место прировняется к уязвимости. Настоящее безопасное логово для любого зверя и волка является замкнутое пространство с крышей над головой, где к спине и бокам никто не подкрадется. Адамс сидел в своем кабинете, глядя на спящую Алису, и тер виски. Он понимал логику её волчьего воспитания. Но как объяснить ей, что человеку, даже бывшему волку, спать на кровати гораздо полезнее для спины и... цивилизованнее? Поэтому, немного подумав, Адамс решил попробовать сделать так: Вечерами, укладывая её, он стал читать ей сказки, рассказы, книги. Всë. Хоть научные статьи или энциклопедию по нейрофизиологии. Неважно что. Она всё равно не поймёт. Главное – нужно было поддерживать ровный, монотонный тембр голоса, который медленно усыплял бы Алису, как однообразный шум дождя, ветра или дыхание, лежащих рядом волков. Он придвигал к кровати стул, раскрывал книгу и начинал читать вслух, параллельно поглядывая на дикарку. Его голос, тихий и ровный, заполнял тишину палаты. По мере его чтения, постепенно мышцы спины и плеч Алисы начинали расслабляться. Дыхание становилось глубже и ровнее. Её взгляд, сначала блуждавший по комнате, медленно затуманивался, а веки начинали тяжелеть. А он читал и читал...пока глаза дикарки окончательно предательски не склеивались под давлением сна, а дыхание не становилось совсем медленным и глубоким. И только тогда он замолкал. Аккуратно закрывал книгу, отодвигал стул, стараясь не скрипеть. Он накрывал её одеялом, тщательно укутывая плечи, и на прощание, почти ритуально, гладил ладонью по взъерошенной макушке. –Спи, волчонок, – беззвучно шептал он, выходя из палаты.

***

Я видел сон, И в сне мне снилась тишина А тишина неизлогаема, И тишина не статна слову. И только вой еë пронзил, Разрушив стены основанья. И снова сон. С волками рядом, Я бегаю, скача гурьбой За шагом резвого оленя. Дыханье, скорость, стук копыт И вот олень уже повержен, Его живот сейчас развержен. И тёплым мясом пахнет воздух, Кормя меня и остальных. Скулёж, язык, тепло и шкура, Ощущается на мне И радость кроется везде! И в мясе, в крови, и в кости! И в вое всей моей родни! Как гром приходит шум и выстрел И я хочу своих догнать, Чтоб защитить, чтоб убежать. Но падаю в беззвучном трансе, Немогший стаю всю догнать И вынужденный бдеть, бездвижно, Как стаю валят усыплять. И даже мать моя волчица Не может им протестовать... Я видел сон... И в нём мне снилась тишина... И больше вой всë не пронзил, Разрушив стены основанья.

***

В поту проснувшись ото сна, я хватаю горлом воздух. Опять.. Опять всë тот же сон из списка волчьих воспоминаний. Где я не могу своих догнать и защитить любимых. Я залезла под кровать, не обнаружив рядом дока. Его нет. Ночью я одна. Небезопасно. В кучке, среди всех можно спать спокойно, даже в размахе широкого поля, а когда ты один – нет.

***

Соня, заполняя документы, скосила взгляд на задумчивое лицо Вествуда. – Что за думы у тебя в голове? Опять начальство жужжит? – подколола она. – Да так... – Адамс оторвал взгляд от окна. – Думаю, нужно ли звать логопеда для работы с Алисой. Глаза помощницы чутка округлились – Стой-стой... Ты уже хочешь научить её говорить? Не рано ли? Ну, она может копировать наши имена и немногие слова... но это больше подражание, словно у попугая.– она слегка замялась – Я знаю, Алиса у нас очень умная девочка, как для дикого ребёнка, но у всего же есть предел... к сожалению. – Я знаю, Соня, знаю... –повторял Адамс, опуская ладони по воздуху, в успокаивающем жесте. – Но не попробовав, мы не узнаем ни-че-го нового. К тому же, ты сама отметила, что Алиса умная и сообразительная. И тот факт, что она за столь недолгий период времени среди нас научилась понимать многие простые слова и команды – просто поразителен. У неё чётко формируются ассоциации, – говорил он с не скрытой искоркой в глазах. – В её голове уже складывается небольшой, но крепкий словарный запас. Я скажу: "Алиса, принеси мяч" – она принесёт. – Ну, и я хочу отметить, Алиса сама желает общаться, – продолжал он, с тихой улыбкой глядя в никуда, представляя, будто бы сейчас Алиса была прямо перед ним. – Когда я что-то ей говорю, она слегка наклонит голову, слушая, а потом в ответ скулит, воет, тявкает и издаёт такие волчьи звуки, которым я даже не могу дать название, как бы отвечая, ведя диалог. Соня кивнула, смягчившись – Ну да... Она ещё тот маленький генератор волчьих звуков, хех... Невольно испугаться можно. Адамс отодвинулся от стола на стуле – Поэтому я и хочу поскорее начать развивать её речь. Сначала со звуками и фонетикой надо разобраться. А потом, глядишь, и подражания станут чётче... а уж затем подумаем и о чтении... Он подошёл к доске и начал чертить мелом простую схему – Но сначала, как я сказал, разбираемся с фонетикой. Нам повезло, что её связки, язык и гортань очень мобильны. Она может производить просто потрясающий диапазон сложных звуков, заимствованных у волков. От почти низкочастотного скулежа до пронзительного воя. Нам, обычным людям, будет довольно затруднительно, например, научиться подолгу рычать горлом, как она. Но и ей будет не менее трудно научиться вибрировать кончиком языка, выговаривать ту же букву – Р. Тоже самое и с другими звуками, которые не задействуются в "волчьем диалекте". Он отложил мел и обернулся к Соне. – Так вот, я и думаю, стоит ли мне приглашать логопеда-дефектолога на консультацию? Или я буду бороться с этим сам, хотя я, мягко говоря, не силён в этой теме. Боюсь, что непрофессиональным вмешательством можно только навредить. Соня отложила ручку, её брови свелись на переносице – Знаешь, Адамс... Ну по правильному стандарту нужно было бы и пригласить специалиста – она задумчиво подпëрла подбородок. – Но, Алиса у нас случай, крайне нестандартный.... Мне кажется, ты прав. Рискнуть развивать речь стоит. Но я бы на твоём месте резко не начала с приглашения стороннего специалиста. Представь, какой это будет стресс для Алисы – незнакомый человек, который будет тыкать ей в рот шпателем. А Алиса будет упираться и грызть его инструменты, рыча, как собака. Она сделала паузу, давая ему обдумать – А что, если сначала попробовать самому? Ты же уже её Вожак, типо. Она тебе всецело доверяет. Возьми у логопеда пару консультаций, пусть тебя научат азам. Упражнения для языка там, губ... Может, какие-то игровые методики? И ты будешь заниматься с ней сам, в привычной для неё обстановке. Как с тем же мячиком,скажем – "Алиса, дай лапу", только "Алиса, скажи „Р-р-р“. – Если увидишь, что дело пошло, что она активно подражает, и действительно пытается сложить звуки в речь – вот тогда будем думать о полноценных занятиях со специалистом. А если нет... – она развела руками, – ...ну, значит, будем общаться как раньше. Наш словарь жестов и воя тоже никто не отменял. Главное ей не навредить и не отбить у неё охоту пытаться. Она посмотрела на него с тёплой поддержкой, положив руку ему на плечо – Не сомневайся. Ты ведь и так каждый день совершаешь чудо. Андрей бы уже давно смехнулся, хах!... Может, это просто следующее маленькое чудо в твоём списке? Адамс фыркнул, и по его лицу пробежала усталая, но веселая улыбка.– Не большеват ли список? – парировал он. – Или ты думаешь, что после выгула человека, который ведёт себя как собака, по парку, я останусь нормальным? Пф…Тогда тебе явно стоит пересмотреть свои взгляды на норму, хех... Соня, закатив глаза, с силой подтолкнула его в плечо. – Ой, ой, ой... А ты-то сам говорил, что, работая в сфере психиатрии, "норма" становится понятием очень мобильным! Вот и мобильничай дальше! – Хох, не кради мою фразу.– Адамс сдался, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции..

***

Спустя несколько личных консультаций с дефектологом, Вествуд начал обучать Алису человеческим звукам, параллельно потихоньку расширяя её словарный запас. Первым делом, с помощью заранее подговоренных Андрея и Сони, он начал пополнять “библиотеку ассоциаций” Алисы. Теперь она часто наблюдала за этой троицей такие сценки: – Андрей, дай мне, пожалуйста, ручку, –говорил Адамс. Андрей протягивал ручку и тут же получал от Адамса шоколадную конфету. – Соня, принеси мне стакан воды. Соня приносила воду и тоже получала свою порцию похвалы и угощения. Этот маленький спектакль подталкивал Алису запоминать названия предметов. Конечно, она ошибалась. Сложные человеческие слова было нелегко запомнить во взрослом возрасте. Это было похоже на изучение неизвестного, иностранного языка без печатного словаря, где каждое слово нужно было связать с значением только своими глазами. Каждое действие или предмет ей приходилось заучивать через чистую наблюдательность и ассоциацию, что отбирало достаточно сил. Затем Адамс проводил с Алисой час в день на логопедические уроки. Его губы растягивались в утрированных улыбках, а язык скакал и работал как заведённый, так что к концу дня его основание начинало побаливать. Когда Алиса произносила звук более-менее правильно, Адамс сиял,чуть ли не хлопая в ладоши, и вручал ей заслуженную вкусность. – Нет- нет-нет, Алиса… смотри.. Эс “С”.. Ссс! Сссс.. Адам-С.. – Повторял он из раза в раз, скаля зубы и продавая через них воздух. –Авам– ффс…Адамс.. Ссс! – карпела она, внимательно наблюдая за его ртом так, что как будто пыталась в него чуть ли не залезть. – Да! Алиса, молодец, моя хорошая! Это эС..эС – хлопал он в ладоши, подпрыгивая на стуле. – Почти правильно! Ещё чуть чуть мы с Д поработаем. И глядишь, моë имя скора правильно произнесëшь. … Параллельно сам психиатр стал играть роль своеобразного дурачка, притворяясь, что не понимает её интуитивно понятных, невербальных сигналов. Алиса, скуля, дёргала Адамса за руку и подводила к окну, всем видом умоляя пойти гулять. Адамс в ответ лишь качал головой, делая невинный, непонимающий вид. – Алиса, я не понимаю, чего ты хочешь. Скажи. Я не понимаю. Скажи. И когда Алиса, с трудом и взглядом на доктора, словно на идиота, начинала пробовать говорить. Коряво, по-звериному… – Авам... гул..ать... гул-ать... – она стучала костяшкой по стеклу, переводя взгляд то на улицу, то на лицо врача, в поисках понимания. Услышав вербальный, словесный ответ, Адамс кивал с облегчением и одобрением.– Хорошо. Я понял. Пойдём гулять. Пойдём. ... Это был медленно, слегка замудренно, но невероятно эффективно. Он не просто учил её звукам. Он создавал в её сознании прямую, неотвратимую причинно-следственную связь, мощный стимул: хочешь, чтобы тебя поняли – скажи человеческое слово.

***

Сидя на подоконнике и глядя на золотые деревья, я отдыхала после очередных трудных человеческих слов. Я прислонила слегка побаливающий от напряжения лоб к прохладному стеклу и задумалась. Это... так трудно. Запоминать новые людские слова, а еще труднее, их произнести. Почему так? Еще в детстве я быстро выучила волчий язык до мелочей. Я быстро сообразила, какой звук что означает. Быстро поняла, как волки комбинируют обширные звуки с ярким языком тела, подкрепляя всё мимикой. Из этого потока я могла услышать сначала слова, а потом и целые предложения... Я сделала это в детстве так легко... Или мне теперь только кажется сейчас, что всё было легко? Я тогда просто наблюдала, смотрела, повторяла... И всё как-то само укладывалось в голове чётко и намертво, как волчья хватка. Сейчас я делаю то же самое. Наблюдаю, стараюсь повторять. Но всё происходит слишком трудно. Слова путаются, звуки не слушаются, и чтобы вспомнить нужное слово, приходится напрягаться, будто тащишь тяжёлую добычу в гору. А иногда, я могу просто не понять ничего, что сказал Авам. Буто струя воды протекла сквозь уши. А когда-то он повторяет это, но медленнее и я внимательно вслушиваясь, то могу уже и чëтко его понять, конечно, если эти слова я уже выучила. Не понимаю... Почему теперь всё так трудно? Пытаться говорить трудно. Хотя с волчьим языком у меня таких проблем не было. Неужели я стала глупой? Или человеческий язык просто слишком сложный? Хотя вряд ли.. Люди тоже произносят разные звуки, под названием слова и подкрепляют их мимикой с интонацией. У волков всё также.. Но я не могу понять человеческий говор… Но я хочу понимать людей. Хочу понимать Авама, Соню, Андрея. Всех вокруг. Потому что они моя стая теперь. А для выживания в стае я должна влиться в неё, говорить на её языке. Иногда Авам меня не понимает... Ему нужны слова. Приходится снова и снова напрягать голову, чтобы вытащить наружу нужный звук. Я хочу, чтобы меня понимали. Я хочу быть услышанной. Я хочу понимать других. Хочу так же смеяться вместе с ними и радоваться их странным звукам. Я тоже хочу понимать, почему они за одно мгновенье могут упасть со смеха, услышав друг друга. Я зажмурилась, впитывая прохладу стекла. Наверное нужно просто стараться сильнее. Наблюдать. Слушать. Повторять. Рано или поздно и их язык станет для меня таким же родным, как рычание и вой. Потому что это язык моей стаи. Всё таки я его когда то знала, живя с людьми.. Значит он всё таки не такой и трудный? Верно? За окном постепенно начинало смеркаться. Мои глаза закрылись, давая отдых уставшему от новых слов мозгу. ... .. . Я открыла их, услышав щелчок двери. Повернув голову, я увидела, как на пороге, с воздушными шариками, стоят Адам, Соня, Андрей и Анна в разноцветных колпачках. Я слегка приподнялась, не до конца понимая происходящее. В моей палате никогда не было столько людей сразу. – Ну, Алиса, чего застыла? Иди сюда! – громко позвал Андрей, смеясь и стоя позади всех. В руках он, что-то держал. – Иди сюда, именинница!– крикнули хором две женщины. – Алиса, не бойся. Иди сюда, – с улыбкой произнес Адамс, подзывая меня рукой. Я нерешительно подошла, с непониманием глядя на их счастливые лица. Анна держала в руках ту самую прямоугольную, механическую штучку, что умеет передовать голос. Адамс надел мне на голову бумажный колпак и ткнул в нос, от чего я предательски фыркнула и невольно улыбнулась.– Расслабься, маленькая. – Я бы в этом поспорил...– не договорил Андрей, как свет в палате погас, но тут же озарился ярким пламенем свечей, воткнутых в тот огромный сладкий круг, что я однажды уже пробовала. Его гордо нёс Андрей в мою сторону. – С днём рождения! С днём рождения! – начали прикрикивать все, словно заведя праздный вой. Моё сердце почему-то ёкнуло. Это было так красиво, так тепло и хорошо в этот момент... Меня все начали гладить по голове,запуская пальцы в мою чёлку. А потом, мне жестом показали, чтобы я дунула на свечи, погасив огни. Я не знаю зачем это, но сделала. – Ну, а теперь, Алиса, принимай подарки, – произнес Авам. Я не поняла ни слова, но после этой фразы Анна протянула мне два прозрачных контейнера, переполненных доверху. Из одного пахло сушёными фруктами, а из другого, ароматными специями и вяленым мясом, от запаха которого у меня скопилось море слюны под языком. Андрей надел мне на голову тёплую шапку-ушанку. – На, к зиме. А то всё десять лет мёрзла. Негоже тебе и в городе мёрзнуть. – И это тоже тебе, чтоб уютней в палате было, – добавила Соня и обернула мои плечи в тёплый, серый, почти бархатный плед. – А вот теперь и мой подарок, – негромко промурлыкал Авам, но Соня ткнула его локтем в плечо, прерывая. – Точнее, не только мой! Соня к этому тоже руки приложила.– дополнил он и достал из пакета игрушку. Плюшевого волчонка. Я смотрела на него, не мигая. Он был так похож на моих малышей, сестричек и братьев из стаи, которых я нянчила и охраняла днями... Я так по ним скучаю... По своим… Предательские слёзы скатились по моим щекам,когда я прижала к груди это неживое, но такое дорогое существо. Его мех забавно взъерошенн, а тело было податливым и мягким. И правда, совсем, как мои волчата… Сегодня мне что-то дарят... Отдают добычу, тепло, заботу... Без требований, просто так. Это так приятно... От этого так хорошо, что невольно плачешь и от этого. Меня принимают в стаю. Я своя. И они мои. Я здесь, с ними. И они со мной. Это лучшее, что может быть. Доктора тут же бросились успокаивать и обнимать девушку. – Эй, ну ты чего, Алиса? Что ты так растрогалась? – мягко проговорил Адамс, обнимая её за плечи и гладя по голове. – У тебя же праздник... Тебе восемнадцать. Взрослая совсем. Соня, стоя рядом, нежно вытерла ей слёзы краем пледа.– Видишь, как все тебя любят, глупышка? – прошептала она, и её голос дрожал от нахлынувших чувств. Андрей с Анной переглянулись с тёплой, понимающей улыбкой. Они стояли рядом, замыкая круг. Круг её новой, человеческой стаи, которая, как оказалось, умела дарить не только еду и кров, но и ту самую, безусловную любовь, что согревала куда сильнее любого одеяла. И в этот миг Алиса, прижимая к себе плюшевого волчонка, может, и не поняла числа "восемнадцать" на торте. Но она всем существом почувствовала его главный, сокровенный смысл: Я дома. Я не одна. А потом они разделили торт. И Андрей, взяв телефон, сделал групповое селфи со всеми, где в центре композиции устроилась Алиса с покрасневшими от слёз глазами, но с широкой, счастливой улыбкой, перепачканной полностью в шоколадном торте. И в этот момент, заливаясь счастливым, беззвучным смехом, глядя на вспышку в телефоне и на смеющиеся лица вокруг, Алиса чувствовала себя как дома. Она чувствовала себя точно так же, как когда-то среди волков, греясь у общего тепла в логове после удачной охоты, чувствуя плечо сородича и зная, что её место сейчас здесь, среди них. Только теперь её стая пахла не хвоей и шерстью, а духами, мылом и лекарствами и сладким тортом. И от этого было так же безопасно, и так же безгранично хорошо. *** После празднования четверо врачей, присев в ординаторской с кружками чая, наконец-то выдохнули. Воздух всё ещё был сладким от торта. – А хорошо, что мы её поздравили, правда? – первой нарушила тишину Анна, с теплотой глядя в пространство. – Она сначала такая... невдупленыш прям... Глаза круглые, ничего не понимает.– смеëтся Соня. Адамс кивнул – Ну а как не поздравить? Она сегодня родилась, 16 октября. Это её первый настоящий праздник, спустя столько лет среди зверей. – И так растрогалась, бедненькая, – с сочувствием, но и с улыбкой добавила Соня. – Когда она к волчонку прижалась и заплакала... у меня у самой ком в горле встал. Возникла небольшая пауза, наполненная приятной усталостью и чувством выполненного долга. – Интересно, – с притворной задумчивостью произнёс Андрей, – сколько проживёт подарок Анны? Тот, что с мясом. Все взгляды автоматически переметнулись на Адамса. Тот снял очки и с театральным вздохом протёр линзы. – Зная Алису и её... э-э-э... безграничную любовь к мясным продуктам, – произнёс он, и по его лицу поползла улыбка, – даю ему часа три. Максимум – до завтрака. Хех. В комнате прокатился сдержанный, тёплый смех. Они сидели и пили чай, а за стеной их дикая, непутёвая и бесконечно дорогая волчица засыпала, обняв плюшевого сородича и чувствуя себя, наконец-то, дома.

***

В очередную осеннюю прогулку Адамсу вдруг позвонили. – Адамс Викторович, не могли бы вы срочно прислать отчёты по пациенту ░▒░▒▒▒░░ из психоневрологической клиники №7?– раздался в трубке голос секретаря директора. – Из 7?...А вам когда это нужно? – нахмурился Адамс. – Просто его карта лежит у меня дома, в кабинете... И для чего, собственно, если не секрет? – Для полиции. И принесите его ко мне в кабинет. Срочно. Он, вздохнув, потер лицо, так любя своё начальство за подобные неожиданные квесты. Вествуд посмотрел на Алису в шлейке и решил, что проще взять её с собой в это небольшое путешествие, чем пытаться впихнуть обратно в клинику, лишив прогулки, – от этого она начнёт обижаться и выть. А так она погуляет с ним по новому маршруту. Повернув, Адамс повёл Алису к спуску в метро. Так было можно добраться до реабилитационного центра гораздо быстрее и без пробок, а там уже пересесть в его машину и доехать до дома. Однако, едва они приблизились к входу в подземку, Алиса замерла как вкопанная. Её уши дернулись, нос сморщился, улавливая поток чужих, неприятных запахов. Она резко остановилась, увидев сотрудника метро, стоящего возле турникетов. Форма.. Его одежда.. Знаю я таких. Отчетливо помню. Они кричат и гонятся за тобой, если ты пролезешь через вот эти железные ветки. – Алиса идти. Не бойся, человек тебя не обидит. Пошли – скомандовал он и взяв за руку, направил к веткам. Я боящаяся внезапного крика человека в форме, максимально быстро юркнула под ними. Поводок туго натянулся, огибаяя их. Авама прижало к турникетам так, что тот, чуть ли через них не перевернулся. Вествуд зажмурился. Неловко. К нему подошёл сотрудник и кинул взгляд на жопу врача – Мужчина.. Эээ..– не знал, что и сказать он, видя странную парочку. – За вход нужно платить. Алиса, вся по ту сторону напряглась, стоя на четвереньках и уже в готовая в любой момент к действию. – Да конечно, сейчас. Дайте мне секунду. – пробормотал док, краснея и оплатил вход, карточкой. Когда дуэт покинул турникеты, к счастью не сломав их, сотрудник схмурил брови – пф.. Чудилы... Господи, откуда такие берутся?... Когда Алиса увидела впереди движущиеся ступеньки, ведущие в грохочущую бездну, её тело сжалось в комок страха. Я снова встала на все четыре лапы и упёрлась в пол. Я не пойду. Я боюсь. Нет. Я уже падала с них. Это было очень и очень больно. Помню грохот, крики, резкую боль во всём теле и ломящий страх, когда тело кубарем летело вниз по этим железным ступеням. Я не хочу снова. Я боюсь. – Алиса, всё хорошо, – попытался мягко потянуть её Адамс, но поводок натянулся в струну. Она отчаянно упиралась, издавая тихий, панический вой, который резанул его по сердцу острее любого ножа. Её глаза, полные животного ужаса, были прикованы к эскалатору. Он обернулся и сразу всё понял. Это была травма. – Алиса, всё хорошо, – голос Адамса прозвучал неожиданно мягко и твердо одновременно. Он остановился, давая ей время, но не ослабляя поводка. – Я с тобой. Мы просто постоим и посмотрим. Он присел рядом с ней на корточки, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Его ладонь легла ей на спину, чувствуя, как дрожит еë позвоночник. – Смотри, – он указал на людей, которые спокойно стояли на ступеньках, пока те везли их вверх и вниз. – Видишь? Они просто стоят. Как на земле. Я буду держать тебя крепко. Обещаю. В его голосе не было ни раздражения, ни спешки. Только уверенность Вожака, который ведет свою стаю через опасное место и знает, что все будет хорошо. – Мы сделаем так, – он перехватил поводок короче, почти вплотную притянув ее к себе. – Ты встанешь рядом со мной, и мы поедем вместе. Я не дам тебе упасть. Доверяешь мне?– Его глаза смотрели прямо на нее, спокойные и ясные за стеклами очков. В них не было лжи. Только обещание. Алиса, все еще чуть дрожа, неуверенно ткнулась носом в его руку. Она посмотрела на движущиеся ступени, потом на его лицо. Ее пальцы впились в ткань его кофты. – М-р-р-выф... – вырвалось у нее, больше похожее на стон. – Знаю, что страшно, – кивнул он. – Но мы справимся. Вместе. Давай. Медленно, невероятно медленно, он поднялся, мягко подтягивая ее за собой. Она отчаянно упиралась, но его рука на ее талии была неумолима и в то же время надежна. – Вот так, молодец, – он шагнул на ступеньку, и она неохотно, последовала за ним, вжавшись в его бок всем телом. – Видишь? Мы просто стоим. Ступенька поехала вниз, и Алиса издала громкой скулëж, вцепившись в него еще сильнее. – Дыши, малыш, дыши, – он продолжал гладить ее по спине, его голос был ровным якорем в нарастающем ужасе. – Все хорошо. Я с тобой. Алиса не выдержав, села на ступени и вцепилась в ноги доктора. Если сидеть, я не упаду... Я посижу.. И Авама за ноги подержу. Не хочу чтоб он упал. Они медленно спускались, и с каждым метром ее хватка ослабевала на градус. Алиса не расслабилась полностью. Нет. Но паническая дрожь в её теле начала отступать, сменяясь настороженным, но уже не парализующим страхом. Когда они достигли низа, Адамс мягко вывел ее на твердый пол. Ноги Алисы подкосились, и она тяжело облокотилась на него, уткнувшись носом ему в подмышку, прячась. – Вот и все, – прошептал он, похлопывая её по спине. – Видишь? Ты справилась. Ты была очень храброй. Далее они ждут поезд. Адамс держит Алису рядом очень крепко, ведь она так и тянется к краю платформы, чтобы посмотреть в эти бесконечные туннели. Зайдя в вагон, они стоят... ну, как стоят: Адамс едет стоя, а Алиса сидит на полу, облокотившись о стену. Мест свободных нет, а стоять всю дорогу она явно не намерена. Умно. Адамс даже позавидовал на мгновение, что не может сесть на пол ровно так же из-за банального этикета. На одной из станций произошел аншлаг, и вагон набился народом, словно бочка с сардинами. Адамс поднял Алису в стоячее положение, чутка прикрывая от бесконтрольного наплыва толпы. ... В вагон набилось куча людей. Ужасное ощущение. От них жарко, потно и вонюче. От кого-то воняет табаком, химией духов или электронкой, а чей-то перегарный пот становится просто тошнотворным. Это просто душит и заставляет меня задыхаться. И главное. Они все давят, давят на меня. Мне не нравится. Мне наступают на ноги и постоянно пихают, дышут в затылок и шею. Если так продолжиться я пропахну ими, а не своим запахом. Я хочу вцепиться сейчас в кого-нибудь, чтоб заставить всех отпрянуть. У меня должно быть личное пространство! – Грррр… Мои губы уже приняли оскал,а рычание только начинало входить в оборот, как рука Авама легла поверх моего рта. – Алиса, тише... тшш... спокойно... спокойно... не рычи. Потерпи немного. Нельзя рычать. Шш... Он повернул девушку к себе лицом и прижал к своей груди, утешительно поглаживая по спинке, создавая своим телом хоть какой-то барьер между ней и давящим миром. Его кофта пахнет знакомым кофе, бумагой и безопасностью. – Всё хорошо, малыш, всё хорошо... Скоро выйдем, – он бормотал ей прямо в ухо, заглушая шум толпы. – Дыши. Она вся напряглась, как струна, готовая лопнуть, но его руки были прочнее ремней шлейки. Не хватало ещё, чтоб Алиса укусила тут кого нибудь, тогда ему прилетит по шапке, мягко говоря. Вообще, он не должен был сходить с оговоренного с начальством маршрута прогулки. Но.. Он уже все решил и было поздно метаться. Сейчас он стал ее живым щитом, принимая на себя толчки и взгляды, а она, зарывшись лицом в его грудь, отчаянно вдыхала единственный знакомый и спасительный запах в этом море чужой, агрессивной вони с толкатнëй. Уходя со станции, их снова ждал эскалатор. На этот раз Алиса была спокойнее, но всё же села на ступеньку и вцепилась в его ноги, поднимаясь наверх вместе с причудливым механизмом. Выйдя на поверхность, они отправились на парковку центра. Адамс, открыв свою чёрную иномарку, усадил Алису на заднее пассажирское сиденье и пристегнул её. К его удивлению, она не сопротивлялась. Наоборот, ей было явно интересно: она обнюхивала обивку, трогала подголовник и с любопытством смотрела в окно. – Ну что, поехали, Алис? – сказал он, садясь за руль и поправляя зеркало заднего вида, чтобы видеть её. – Ваф! – громко и четко гавкнула Алиса в ответ, подтверждая всей своей энергией. Улыбка озарила лицо Адамса. Он повернул ключ зажигания, и мотор отозвался ровным урчанием. Машина тронулась с места, и Алиса прильнула к стеклу, наблюдая, как знакомые улицы начинают проплывать мимо с новой, невероятной скоростью. Её уши настороженно навострились, улавливая новый набор звуков и вибраций, но в её позе читалось не напряжение, а захватывающее любопытство. Постепенно их дорога свернула с оживлённой трассы на неровную грунтовую дорогу, поверх которой лежал когда-то давно проложенный асфальт, теперь больше похожий на заплатку из щебня и пыли. Адамс припарковал автомобиль около довольно приличного частного дома, возраст которого выдавала лишь потрескавшаяся синяя краска на фасаде, потемневшее от времени дерево веранды и старый, но крепкий фундамент. Этот дом когда-то достался ему от покойной матери. Несмотря на то, что Вествуд большую часть жизни проводил на работе, он старался более-менее следить за своим двором. Раньше этим с любовью занималась его мать, а затем, давно уже бывшая, жена. С их уходом дом словно затаил дыхание, но не умер. В память о матери и её трудах Адамс находил силы раз в месяц запускать старенькую газонокосилку и ухаживать за её любимыми розами, дубками и другими цветами, как мог. Эти кусты, колючие и выносливые, были последним живым напоминанием о её руках. Он выключил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно пение птиц в ветвях старой яблони. Это был его островок . Не идеальный, не отремонтированно вылизанный, но свой. И теперь он привёз сюда свою самую сложную и бесценную пациентку. Они зашли внутрь. В самое сердце дома.. а тут было довольно неплохо. Уютно. Воздух здесь пахнет старым деревом, воском для мебели и едва уловимым ароматом сухих трав, являющимся ещё одним приветом от матери, которая любила заготавливать их летом. Тёплые обои с небольшими узорами давали максимальный уют. Мебель вокруг была какой-то и советской, и какой-то винтажной... Смесь всего и вся, всех поколений и времён. С массивной стенкой из тёмного дерева соседствовал лёгкий современным торшер, а на стареньком, но добротном диване ярким пятном лежали подушки, вязаные его бабушкой по материнской лини, ещё в детстве. Это был не беспорядок, а наслоение жизни минимум трëх поколений. В гостиной, рядом с круглым чайным столиком, стоящим в центре, к стене было прижато коричневое пианино. Его полированная поверхность была безупречно чистой, в отличие от книжных полок, заставленных толстыми медицинскими томами вперемешку со старой классикой и романами бывшей жены. Крышка над клавишами была закрыта, на ней лежала стопка нот, пожелтевших и помятых по краям. Но казалось, что в тишине комнаты всё ещё живут отголоски давно сыгранных его матерью, мелодий. Последняя нота замерла в его клавишах много лет назад и до сих пор не нашла силы прозвучать... Алиса замерла на пороге, широко нюхая воздух, её глаза быстро сканировали непривычное, но не враждебное пространство. Это было не стерильное помещение больницы, а живое, дышащее прошлыми жизнями логово её человека. И в этом хаотичном смешении эпох и стилей было странное, глубокое спокойствие. – Алиса, сиди здесь и не буянь... – наказал Адамс пальцем и поднялся по деревянной лестнице наверх в свой кабинет. Я, нюхая воздух, решила пройтись по первому этажу дома. Обнюхиваю и столы, и стулья, и длинный диван и кресла. Они все пахнут Авамом. Плоский телевизор, стоящий в мебели-стенке, на комоде, пахнет пылью и холодным металлом. Полки с сервантом также пахнут пылью и стеклом.. Ноты на пианино пахли бумажной старостью. С журнального столика удалось слизать пару вкусных, хрустящих крошек, полных непонятного, яркого вкуса. Потом прошла на кухню... Вижу на плите грязную сковороду. На ней остались частички масла от жарки. ( Адамс утром жарил яйца) Слизываю. Потом, открыв кран, лакаю прохладную воду со струи. Пользуясь случаем, я вышла во дворик. Ну а что? Надо обследовать вам и там... Обнюхав старые деревья и повалявшись на газоне, я встала напротив ствола яблони и пометила его. Стоя. Довольная, я перешла к высокому забору из профнастила и сделала то же самое. Территория теперь знает мой запах. Здесь безопасно. Здесь моя стая и пусть каждая собака это знает. – Алиса, вот ты где, хулиганка, – раздался голос Авама с крыльца. Я, довольная, подбежала к нему, виляя невидимым хвостом. – И что ты тут такая радостная, а? – он сошел вниз и оглядел двор. – Что во дворе делала? Ям мне там не раскопала? Розы то хоть целы? – спросил он риторическим вопросом, и его взгляд быстро пробежал по клумбам. Слава богу, ям не было. Зато было замечено пару мокрых пятен, мерцающих на солнце у ствола яблони и на темно-коричневом заборе. Адамс тяжело вздохнул – Так-так-так... –он покачал головой, глядя на нее с комичным укором. – И что это такое? Что я про метки тебе говорил, а? Надеюсь, ты мои розы хотя бы не осквернила... Он подошел к крану и включил воду в шланг, на который была надета насадка-распылитель. – Ладно, лучше мы смоем твои следы преступления, Алиса. А то собака Миши, с другой стороны, тоже метить начнет, и тогда пиши пропало моему чистому, блестящему забору без ржавчины и подтëков. А Алиса тем временем, забыв про все преступления, с восторгом закружилась вокруг, пытаясь откусить сверкающую на солнце струю. Она отпрыгивала, визжала и фыркала, когда брызги попадали ей на лицо. – Ага... пф... весело тебе, – проворчал Адамс, но уголки его губ предательски поползли вверх. Адамс вздрогнул, когда из-за забора показалась голова его соседа. – О, Адам!! Ты дома!? О Боже, что за нисхождение с небес? Чуть ли не второе пришествие?– раскатисто бухнул Михаил. – Я уж думал, у меня глюки, когда услышал твой голос. Чего это ты не на работе? – Ох, Боже! Ты меня напугал! Нельзя же так... – Адамс вздохнул с облегчением и показал белую папку в руках. – Да вот, начальству нужно дело одного из моих бывших пациентов. Я тогда ещё в психушке работал, так сказать, различный опыт зарабатывал. Взгляд Михаила опустился к основанию забора с его стороны. Он увидел Алису и невольно удивился. – А это чего здесь? – Эта...? Гуляет. – Ясно.... – А зачем ты забор свой прыскаешь? Уже совсем с ума сошëл со своими пациентами, ха-ха! Адамс закатил глаза, но не смог сдержать ухмылки. – Ой, иди нахуй, Михайло... Да тут Алиса постаралась. Еë и на секунду оставить нельзя. Забор мне мочëй пометила. Сосед чуть не ёбнулся со смеху, едва не упав с приставной к забору лестницы.– Ой, ха-ха-ха!! Боже... ну и ну... И вправду, как собака... Без обид... – он смахнул слезинку. – Слушай, Вест? А ты не хочешь щас по-быстрому заглянуть ко мне? Чутка посидим, а? – Ой, нет, Миш, нет. Мне документы отнести надо, начальство бубнеть будет. – Да пошло оно нахуй, твоё начальство! –махнул рукой Михаил. – Отговорки не принимаются! Ты и так ко мне в выходные не пришёл. А ты знаешь, я человек обидчивый. – Ой, вой-вой... Да кому ты пиздишь... Обидчивый он...– Адамс сдался, покачав головой. – Ладно... Сейчас зайду. Но не надолго! Он повернулся к Алисе, которая с интересом наблюдала за разговором. И вот Адамс стоит уже во дворе Михаила. Он перекидывается с другом парой фраз, одним глазом следя за Алисой, которая обнюхивает чужой двор и с подозрением косится на махающую обрубком хвоста, Боню. – Будешь? – предложил Михаил, протягивая банку холодного пива. – Ты чего, совсем ёбу дал? – фыркнул Адамс. – Я же за рулём! И, технически на работе. Михаил звонко засмеялся, отхлебнув из своей банки – Да я ж пошутил! Просто дразню тебя, святой отче. Может, лимонад будешь? Колу там, или «Буратино»? – Давай «Буратино»... И вот, за стаканчиками прохладительных напитков, они разговорились. И Адамс, найдя, наконец, новые, по-настоящему свободные уши, начал изливать душу. Он рассказывал Михаилу об Алисе всё. О том, какой дикой и агрессивной её привезли, как она выла по ночам, словно потерянный щенок, и как сбежала в город, заставив его поседеть. Он говорил о её глубокой депрессии, когда она просто лежала, уставившись в стену, и он боялся, что она просто не захочет больше жить. Затем, с горьковатой усмешкой, он перешел к абсурду: как она щеголяла голой по всей клинике, как воровала мясо с маслами из столовой, припрятывая их в самых неожиданных местах. – А однажды, – Адамс уже смеялся, сам не веря своему рассказу, – она из прачечной мужские боксеры спиздила! Носить стала! А парень уже на всех медсестёр косится начал, думая не они ли украли. И... и, Миш, ты не поверишь...Я как-то защëл в туалет. Стою значит, ссу, а потом оборачиваюсь и вижу, что она в писсуар мочиться научилась! Стоя! Я чуть челюсть не уронил! Чуть прицел свой не сбил, когда это увидел! Михаил слушал, широко раскрыв глаза, то заливаясь раскатистым, истеричным смехом, хлопая себя по коленям, то качая головой с немым свистом. Он не перебивал, лишь изредка вставлял: "Ну она даёт!"или "Вот это номер!". Миша еле отдышался от смеха, вытирая слезы.– Ну и ну... С ней ты явно не соскучишься... Фух... – он покачал головой с восхищением. – А я-то думал, у меня жизнь интересная… А я, оказывается, нервно курю в сторонке… Я думал, что ты там со скуки чахнешь, бумажки разные подписывая, да слушая людей… Он сделал глоток пива и резко переключился, уставившись на Адамса с прищуром. – Вот прям, как парень, стоя? –спросил он прямо, смотря другу в глаза. Адамс, не выдержав, фыркнул, и его лицо расплылось в ехидной ухмылке под усами.– А ты повернись. Михайло повернул голову в сторону своего двора и воочию узрел, как дикарка уже вовсю оформляла его любимые кусты сирени, росшие у самого забора. Он икнул от пивной отрыжки. – Ох, ё... – выдавил он, тыча пальцем. – Я глянь... А она совсем не сдерживается! И как я погляжу... жопкой светит и ссыт! Ха-ха-ха! В наглую!! Да у неё, брат, яйца титановые, ей-богу! Настоящий волк! Теперь я то понимаю, почему она боксёры спиздела и носит. У НЕЁ ЯЙЦА В ЖЕНСКИЕ ТРУСЫ НЕ ПОМЕЩАЮТСЯ ПХАХАХАХ!! Он снова залился хриплым, довольным смехом, Дергач своего друга по плечу. А Адамс, уже не сдерживаясь, присоединился к нему. В этот момент весь его профессиональный пафос, все сложности и стресс растворились в простом, братском хохоте над абсолютно сюрреалистичной, но бесконечно забавной картиной. – Ой, точно... фух... – вздохнул Вествуд, но в его глазах светилась неподдельная гордость. – Но, на самом деле, у неё не только яйца железные, но и ум – золотой. Она быстро всему учится... Крайне быстро прогрессирует, как для человека с синдромом дикого ребёнка. Она, не боюсь этого слова, чудо... Научное чудо. – Ага... – хмыкнул Михаил, указывая подбородком в сторону своего крыльца. – Чудо, лакающее воду из собачьей миски? Адамс обернулся и увидел, как Алиса, пристроившись на четвереньках, с удовольствием допивает воду из Бониной миски, стоящей на крыльце. Сама собака сидела в двух шагах и, виляя хвостом, смотрела на это с тихим, глубоким недопониманием, изредка подавая вопросительный голос. Адамс закрыл лицо ладонью, но плечи его предательски вздрогнули то ли от истерики, то ли от смеха.– Ну... –выдавил он, сдаваясь. – И это тоже. Так сказать, полный комплект. Алиса, не пей из миски, Миша сейчас тебе воды в стакан нальëт! ... .. . При продолжении братских разговоров за лимонадом и пивом, оба мужика заметили, что на дворе воцарилось неожиданное перемирие. Алиса и Боня, забыв про первоначальную настороженность, начали дружить. Они носятся по двору, как угорелые, оставляя за собой клубы листьев и пыли. Боня, счастливо тявкая, делает ложный выпад, а Алиса с рычащим смехом отвечает ей тем же, легко уворачиваясь. Они кувыркаются, игриво впиваясь зубами в холку друг друга, но ровно настолько, чтобы не причинить боли. По всем законам собачье-волчьего этикета. – Глянь-ка, – Миша ткнул пальцем в сторону бесящейся парочки, лицо его расплылось в улыбке. – Подружились наши ненормальные. Адамс наблюдал, как его дикая волчица, эта сложная, травмированная душа, с простой, чистой радостью гоняется с собакой. В её движениях не было ни страха, ни агрессии,. а только детский, беззаботный восторг. – Да уж, – тихо произнёс он, и в его голосе звучало глубокое облегчение. Как же хорошо, что ему не придётся в будущем организовывать Алисе собачью терапию для привыкания к собакам. – … Похоже на то.

***

Как я сегодня не хотела игнорировать эту собаку. Это было невозможно. Всё ходит со мной и машет своим обрубком хвоста. Улыбается своей широкой и зубастой пастью. Вздохнув, я поддалась её желанию дружить. Она вроде добрая и не нападает на меня, не гавкает и не рычит. Вон, даже на территорию свою пустила и позволила даже метку поставить. Играться хочет... Принюхивается ко мне аккуратно, носом тычется, а потом – прыг! И уже виляет передо мной, приглашая в погоню. Ладно уж. Так и быть, подружусь. Только потому, что ты не злая и пахнешь его другом и шампунем. И хвостик у тебя смешной. И мы понеслись по двору. Оказалось, что её звериная радость, без всяких там человеческих нельзя и сядь, такая... заразительная. Всë таки не все собаки жаждут меня прогнать и покупать...

***

– Алиса, осторожней... а то я тебя в листьях не найду, ха-ха! – смеялся Адамс, наблюдая, как Алиса с разбегу ныряет с головой в огромную кучу осенних листьев, оставленные дворником. На поверхности остался торчать только кончик ее носа, забавно подрагивающий при каждом вдохе. Повалившись в листьях, Алиса вынырнула, вся облепленная золотыми и багряными пятнами, и помчалась вокруг доктора на четвереньках, радостно фыркая и загоняя его в тартарары. Она делала ложные выпады, играючи прыгала на него, охотясь, и слабо покусывала за штанины и пряди волос. Адамс вскрикивал, смеясь и отбиваясь с преувеличенным ужасом, параллельно держа в руках еë тëплую осеннюю кофточку в паре со скрученным поводком. Теперь он Алису не держал на поводке в парке. Доверял ей. Но в городе, все равно, от греха подальше, прицеплял обратно. – Ай! Кыш! Хе-хе! Паразитка! А ну отстань! В этот радостный момент не было ни врача, ни пациента, ни дикарки. Были только двое душ, затеявшие шумную, бестолковую и бесконечно счастливую возню в хрустящем золоте осеннего парка. И в этот момент Адамс будто снова вернулся в своë беззаботное детство. Постепенно они перебрались на асфальтовую дорожку. Адамс, усталый, но счастливый, неспешно вёл радостную и перепачканную листьями Алису к выходу из парка. Она шла рядом, послушная и довольная, изредка стряхивая с волос последние жёлтые листья. Эта идиллия закончилась в одно мгновение. Из-за кустов метрах в двадцати от них появилась белая собака дворянской породы, но в затрёпанном ошейнике. Она шла поодаль, отрешённо опустив нос к земле, казалось, полностью погружённая в свои собачьи дела. Без какого-либо предупреждения, без рыка, без лая она вдруг резко подняла голову и её взгляд застыл на Адамсе, и она ринулась в его сторону. Её бег был не игривым, а целенаправленным и стремительным. Не успел Адамс защититься рукой или оттолкнуть ненормального кобеля, как Алиса перехватила пса, врезавшись в него всем телом сбоку, сбивая с курса. И началась драка. Не собачья возня, а настоящая, жестокая схватка. Они вцепились друг в друга, создав тугой, рычащий клубок, состоящий из лая, глухого рыка, слюней и первых брызг крови. Адамс, сердце которого упало в пятки, пытался расцепить этот бурлящий комок, рискуя быть сильно укушенным. Ему было плевать сейчас. Но его руки отскакивали от сцепившихся тел. Алиса дралась как волк. Буквально. Она не знала ни ударов кулаками, ни боксёрских приемов. Но она прекрасно знала, насколько смертоносны могут быть зубы, даже человеческие. Собака, найдя момент, вцепилась в мне заранее подставленную левую руку для защиты лица и шеи. Её челюсть была занята. Не обращая внимания на боль, я тут же вцепилась отросшими ногтями прямо в глаза и морду пса. Тот взвизгнул от неожиданной и жгучей боли, ослабив хватку. Моя правая рука впилась ему в холку, отдирая его от своей окровавленной руки. Не теряя ни секунды, я, извиваясь, обошла его, стараясь устроится сзади, и обхватила его шею. И, сделав это, я вонзила зубы ему в ухо, с легкостью откусив хрящ. Волки научили меня драться против собак и их самих. Мне нужно уметь защищался. Я часто тренировалась и обнаружила множество, слабых, чувствительных и уязвимых точек своих врагов. Моë подвижное, человеческое тело, а особенно руки, давали мне воспроизвести такие манëвры, в которых, любая зубастая челюсть, становилась не такой опасной и эффективной. Раздался ужасный, скулящий вопль. Пес, с окровавленной головой, почти выколотым глазом и исцарапанной мордой, попятился назад, отступая. В воздухе повис резкий запах крови, страха и злобы. Я стояла напротив, вся взъерошенная, с окровавленным подбородком и горящими яростью глазами, низко рыча, предупреждая, что следующая его атака лишит его и второго уха. Зверя иногда можно испугать просто пристальным, твёрдым взглядом. Психологический приëм, который не всё могут выдержать, особенно когда проигрывают драку. Адамс, забыв про всё, с рыком, которого от себя сам не ожидал, бросился на пса, отгоняя его камнями, пинками под рёбра и криком. Ошеломлённый и избитый кобель, наконец, обратился в бегство, жалобно поджимая хвост. Адамс тут же припал к Алисе. Она стояла на дыбах, словно оборотень, тяжело дыша, вся взъерошенная, с окровавленным подбородком и диким взглядом, всё ещё рыча вслед уходящему врагу. Её левое предплечье было исполосовано рваной раной, с которой обильно сочилась кровь, оставляя на асфальте алые, прерывистые пятна. – Тихо, тихо, малыш... Всё, всё кончилось... – его голос дрожал, руки тряслись, когда он попытался осмотреть повреждение. Алиса прижала руку к груди и её боевой рык сменился резким, надрывным скулжëм. Это были не слова, не жалобы, а чистая, физиологическая реакция на хлынувшую боль и отход адреналина. Слёзы текли по её грязным щекам сами по себе, смешиваясь с кровью и пылью, в то время как её тело била мелкая дрожь. – Всё, я здесь, я с тобой, – бормотал Адамс, срывая с себя тёплый пиджак, согревая еë. А её осенней кофточкой попытаться перетянуть рану. Его ум уже лихорадочно работал, придумывая дальнейшие действия. Конечно, народ тут же подбежал. Собралась толпа, люди были в шоке. – Боже мой, что произошло?! – Она на грызлась с собакой!? – Смотрите, вся в крови! – Это та, что на поводке? Она его чуть не загрызла! – Эта девчонка... она же с собакой грызлась! Как зверь! – Откуда собака?! – Надо скорую вызывать! – Это чья собака?! Адамс, прижимая к себе дрожащую и скулящую Алису, пытался заслонить её от любопытных взглядов и справиться с паникой, нарастающей в его голосе. – Всем отойти! Всё под контролем! Прошу, расходитесь, ей нужен воздух! Но толпа гудела, кто-то уже снимал на телефон. В глазах Алисы, помимо боли, читался новый, дикий страх перед кольцом чужих, шумных людей. Её рычание стало глуше, но теперь оно было направлено на окружающих. Она прижималась к Адамсу, пытаясь спрятаться, её мысли требовали бежать, спрятаться и зализать раны, но Адамс и плотное кольцо не давали ей этого сделать. И тут из толпы, шатаясь, вышел мужик. От него за версту несло перегаром, а в руках он болтал поводком, к которому был пристëгнут раненый пëс. – Мой Шарик? – сипло прорычал он, закатывая мутные глаза. – Кто моего пса тронул?! Его взгляд упал на Адамса и прижавшуюся к нему Алису, на окровавленную повязку на ее руке, и его лицо исказилось злобой. – Это вы?! – он сделал шаг вперед, тыча грязным пальцем. – Вы моего Шарика изувечили! Я вас сейчас...– недоговорил он, как один мужик из толпы, удержал его. Адамс встал между ним и Алисой, и его голос, до этого дрожащий от волнения, внезапно стал громким и стальным, каким бывает только у очень рассерженных людей. – ВАША СОБАКА!– он отчеканил каждое слово, – БЕЗ НАМОРДНИКА И ПОВОДКА НАПАЛА СНАЧАЛА НА МЕНЯ, А ЗАТЕМ НА МОЮ ПОДОПЕЧНУЮ! ОНА ЗАЩИЩАЛА МЕНЯ! И ТЕПЕРЬ У НЕЕ РВАНАЯ РАНА. У ВАС СЕЙЧАС ЕСТЬ ТОЛЬКО ДВА ШАГА: ПЕРВЫЙ, ВЫ НЕМЕДЛЕННО ЗАТЫКАЕТЕСЬ К ЧЕРТУ И ДЕРЖИТЕ СВОЕГО ПСА! ВТОРОЙ, МЫ НЕМЕДЛЕННО СОСТАВЛЯЕМ ПРОТОКОЛ, И ВЫ ОТВЕЧАЕТЕ ПО ВСЕЙ СТРОГОСТИ ЗАКОНА ПЕРЕД ПОЛИЦИЕЙ ЗА ТРАВМУ, ПРИЧИНЕННУЮ ЧЕЛОВЕКУ ВАШИМ ЖИВОТНЫМ. Пьяница отшатнулся, его агрессия мгновенно сменилась испугом. Слово "полиция" и твердый тон Адамса подействовали лучше любой дубины. – Да я... она сама, наверное... – забормотал он, пятясь. – Шарик! Шарик, ко мне! Он неуверенно повернулся и, бормоча что-то под нос, быстро зашлëпал в сторону кустов, под свист и укоризненные возгласы толпы. Уйти конечно, пару мужиков из толпы ему не дали. Адамс не стал смотреть ему вслед. Он снова повернулся к Алисе, его руки снова засуетились, проверяя повязку. Теперь его ждали не только рана и шок, но и бумажная волокита с заявлением в полицию. Но в данный момент всë это не имело значения. Вскоре прибыла скорая вместе с нарядом полиции, которых вызвали неравнодушные люди еще в самом начале. Пока медики внимательно осматривали рваную рану, Адамс, не отходя ни на шаг, тихо успокаивал Алису. Его ладонь лежала на ее здоровом плече, а голос, ровный и низкий, создавал островок безопасности в хаосе чужих рук, запахов и звуков. – Тихо, малыш, тихо... Они помогают. Все хорошо, – он бормотал ей прямо в ухо, пока фельдшер накладывал давящую повязку со жгутом, чтобы остановить кровотечение. Алиса скалилась и рычала, но под его ладонью не кусалась, лишь вжимаясь в него сильнее, всем видом показывая доверие только ему. Затем Адамс ответил на все вопросы полиции, четко и хладнокровно изложив все, как было: не спровоцированное нападение собаки, защитные действия Алисы (лица с психическими особенностями), ее травма и появление пьяного хозяина. Записав показания и заверив, что привлечят еë недобросовестного хозяина к ответственности, полицейские кивнули и отпустили их, дав добро на переезд в больницу для оказания полноценной медицинской помощи. И когда дверь машины скорой помощи закрылась, Адамс наконец позволил себе выдохнуть. Острая фаза кошмара позади, но впереди была больница, швы, антиобиотическая вакцина и долгий разговор с руководством. Но прямо сейчас он просто сидел рядом со своей перепуганной волчицей, гладил ее по волосам и шептал, что все будет хорошо.