Глава 1. Первый среди равных.

— Первый! Первы-ый! — взволнованные крики членов Гидры разносились со всех сторон. Хаоса не было, но некоторые участники организации заметно заволновались, сплотившись вокруг него, вокруг своих же. Публичная демонстрация на площади против Атрау, которые были на помосте почти в полном составе, завершилась тем, что в их лидера выстрелил кто-то из охраны правящего Дома. Габбас Атрау смотрел на революционеров с отвращением. Он сам порывался вырвать у охранника пистолет и перестрелять тех, кто посмел так открыто явиться сюда и бросить ему вызов. Ценнария следила за ними с не меньшим возмущением и угрозой в глазах. Лайс и Браннистарх сжимали кулаки, готовясь в любой момент броситься на своих противников. Давно бы бросились, но отец пока не велел. Устроить бойню, которая перетечет в резню, они всегда успеют. Гидра впервые так нагло и открыто явила себя людям и правящей семье. В полном обмундировании, в масках с золотыми ветвистыми рогами, что скрывали лица. Их было немало, десятки, и каждый представлял опасность. Лишь поэтому Габбас не спешил, хотя кровь в венах закипала. Он намеревался выяснить больше: с какой целью они здесь? Желают убить правящую семью? Захватить власть? Выдвинуть свои требования? Сначала нужно было разобраться. Мерцелла поглядывала на революционное движение Гидры с небывалым волнением. Айен отошёл проверить охрану буквально десяток минут назад. Без его присутствия рядом ей стало не по себе, дыхание заметно сбилось. Не меньше она переживала, что с ним уже могло что-то случиться, иначе бы он давно стоял на помосте вместе с семьёй. Маленький Шай и недавно родившая Эйни с младенцем на руках также переживали. Она не смогла бы в полной мере сражаться; если потребуется — будет лишь защищать своих детей. Именуемый всеми Первый согнулся. Выстрел пришелся, кажется, прямо в область головы. Он не погиб на месте, но какой-то степени ранение явно получил. Второй и Третий члены Гидры, главари организации, окружали его с двух сторон, зажимая в руках красные флаги и оружие. Сегодня таких флагов было немало среди находившихся на площади людей — даже тех, кто был без масок. Бесспорно, демонстранты давно проникли в их умы и заразили простых жителей своими идеями. В случае кровавой бойни становилось даже непонятно, сколько людей будут сражаться за идеи гроссмейстера Атрау, а сколько — за Гидру. Напряжение витало в воздухе, его можно было резать ножом. Ничто не предвещало беды, пока революционеры не проникли сюда, не смешались со зрителями, а затем, быстро натянув маски, не подняли шум. Первый говорил красноречиво, смело, дерзко и в то же время внушал доверительную веру в то, что он — такой же, как любой другой здешний житель и понимает нужды, лишения и недовольства всякого, кто стоит по другую сторону от правящей семьи. Он также, как и многие, возмущён курсом текущей политики и желает каждому жителю лучшей жизни, а не прогибаний под законы Центральных секторов и довольствование хлебными крохами, которые те готовы подкидывать Церере как неугодным. Он призывал действовать с ним сообща, сообща с мощным кланом Гидры, игнорируя политику Габбаса, которая стала все более жалкой и недостойной. Век правления Габбаса Атрау — его идей и взглядов, должен быть завершён. Когда эти слова были произнесены, Габбас не выдержал, призывая искоренять тех, кто может быть опасен и привнести хаос на Цереру. Одного точного выстрела оказалось достаточно, чтобы на какое-то мгновение мир вокруг будто остановился. Габбасу казалось, что Гидра как единый организм ненадолго впадет в оцепенение и будет выведена из строя. Уничтожать ее всё же стоило, начиная с головы. Однако Второй и Третий были не подхвате: подлый выстрел будто лишь сильнее раззадорил и сплотил их. Охрана теперь целились в членов Гидры, Атрау готовились драться, если понадобится — голыми руками. Гидру же бросились закрывать собой живые щиты из людских тел: те многочисленные жители, которым их идеи были гораздо ближе, чем то, что столько лет вещал Габбас. Любовь народа к Атрау оказалось очень относительной. В руках у многих были зажаты дымовые шашки. Стоило лишь пустить их в ход в таком количестве, и на площади начнется хаос, а охранникам и военным со стороны Атрау придется сильно запачкать руки в крови, стреляя по толпе, куда придется. — Первый! Он в порядке? — вновь раздался голос кого-то из неравнодушных последователей, кто не входил во Внутренний Круг: те придерживались чёткого сценария и не поддавались панике. Однако все приспешники одинаково ждали, пока что-то прояснится. Второй и Третий отчего-то не спешили громогласно держать слово вместо него. Будто дожидались, когда он продолжит, были абсолютно уверены в этом, и этой самой хладнокровной самоуверенностью заряжали многих других. Наконец таинственный Первый распрямиться во весь рост. По боковой дыре в маске, по искусственной белоснежной щеке, стекала кровь, но он больше словно не замечал этого. — Покажи свое лицо! — громогласно призвал его раздражённый до крайности Габбас. В его голосе звучала сталь. — В том нет нужды, гроссмейстер, — ответил ему противник. Засчет маски голос был искажен, казался более таинственным, глубоким, утробным. Вероятно, члены Гидры намеренно изменяли голоса с помощью каких-то нехитрых технологий, чтобы как можно дольше можно было скрывать свои личности. В это время Мерцелла, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, немного подалась вперёд, к Лайсу, встревоженно спрашивая того, не заметил ли он Айена в толпе. Тот коротко качнул головой и рекомендовал быть поближе к Эйни. В случае бойни Бранистарх возьмёт ее под свою защиту, если она будет держаться его семьи. — Яви же его нам и всем, кого призываешь доверять тебе! Или ты подлый трус, способный лишь скрываться в тени и прятаться за спинами других? В отличие от таких шакалов, как вы, я стою перед всеми, и вы видите моё лицо. — Ты прав, гроссмейстер, — заговорил вдруг молчавший до этого момента Второй. — Пусть наши лица и скрыты под масками, но дела наши, помыслы и поступки намного чище твоих. Нам нечего скрывать, но найдешь ли ты в себе смелость принять то, что можешь увидеть? — Покажи ему! — громогласно призвал Третий. Атрау в разы больше напряглись, в любую секунду ситуация могла выйти из-под контроля ещё сильнее. Первый передал в руки Третьему свое оружие и нарочито медленно потянулся руками к капюшону и маске. Площадь будто замерла, время — остановилось. Каждому, кто находился здесь, было важно и до смерти любопытно узреть, за кем они готовы безоговорочно идти в бой, за кого готовы отдать жизни. Пусть это был лишь один человек, но именно он стал в последнее время лицом, голосом и важным элементом организации. Наконец маска была снята, лицо открыто всему их миру, их народу. Айен... Это оказался он. Только совершенно не в своей одежде и с немного растрепанными волосами. Мерцелла ощутила, как сердце пропустило пару ударов. То, что видели ее глаза, казалось совершенно невозможным! Он же не мог так поступить? Быть может, его заставили и все было не так однозначно? Это не могло было быть правдой, не должно! Равнодушно и в то же время горделиво и высокомерно Айен смотрел прямо на своего отца. По его щеке стекала кровь: ранение пришлось в нее, пуля прошла совсем близко к глазу, но лишь зацепила кожу. Однако это больше не стоило его внимания. — Ты-ы-ы... — яростно выдохнул Габбас. Его желваки заходили на скулах. Он знал, что видел, но с трудом принимал такую реальность. Его второй сын оказался предателем семьи! Глаза Ценнарии расширились в немом изумлении — она была поражена не меньше мужа, но ничего не говорила, поджав губы в тонкую линию. Браннистарх также поначалу не поверил увиденному, но теперь лишь зло и криво усмехался, приняв грозный вид. Как бы не было тяжело, он готов был вступить в кровавый бой даже со своим родным братом, который теперь представлял возможную угрозу его жене и детям. Эйнигель и Шай также были растеряны. В глазах Эйни сквозила горечь, но, если потребуется, она готова была дать отпор своему деверю. Лайс же тяжело дышал и стоял с каменным лицом. Со стороны казалось, что он хорошо сдерживает себя, но в действительности он готов был орать во всё горло и первым броситься на брата, что всегда, очень во многом был для него примером для подражания и поддержкой. И лупить его кулаками так долго, пока Айен не придет в себя, не опомнится и не вернётся в семью — не встанет рядом с ним плечом к плечу. Сейчас Лайс ушел в отрицание. Выбор брата перейти на сторону врагов оказался для него слишком серьёзным потрясением, оттого он будто ощущал, что предали его лично. — И снова здравствуй, отец, — ледяным тоном громко проговорил Айен. — Ещё будут вопросы? — произнося это, он позволил себе едва заметную ухмылку. Попутно он забрал у Третьего своё оружие. Совершенно точно он не исключал скорой бойни, в которой придётся сражаться не на жизнь, а на смерть, а умирать он не сбирался. У Гидры были свои планы, и демонстрация силы сегодня была им необходима. Габбас молчал, с трудом сдерживая себя. Ругаться и выяснять с Айеном отношения при всех было недопустимо. Могло раскрыться множество фактов, которые сподвигли среднего сына так поступить, и все они сыграли бы против Габбаса. Он не готов был подтверждать для всех тот факт, что член его же семьи стал его самым яростным противником и потому целенаправленно перешёл на вражескую сторону. На эмоциях можно было сказать лишнего, а они сейчас могли возобладать над Габбасом. Стоило играть тоньше либо сразу уничтожать врага. Со скорбью он признавал, что, возможно, проще будет раз и навсегда убрать Айена точным выстрелом. Это будет вынужденная и самая большая жертва в его жизни, мир запомнит его как убийцу собственного сына, но этот крест он готов понести. Толпа взволнованно загудела, как пчелиный рой. Люди не верили, они не знали, как реагировать. Пока многим казалось, будто Атрау через Айена заполучили контроль над Гидрой, а им лишь пускали всё это время пыль в глаза. Но развеять их сомнения поспешил давно знакомый народу и уважаемый им Второй, взяв слово. — Что вы хотите от своего правителя, если даже его собственный сын перешёл на нашу сторону, не желая мириться с постыдной политикой, тиранией и кровавыми ошибками отца? Айен Атрау по собственной воле много лет назад присоединился к нам, стал нашим самым ценным информатором и автором множества идей. Единственный из волчьей семьи, кто понимает, каким должен стать наш мир! Кто готов бросить вызов системе, близким, всему Центру и даже Автраху, равно как и мы с вами, чтобы что-то изменить! Именно этих действий все годами ждали от Габбаса Атрау, но вместо этого он поджал хвост и позорно примкнул к ноге правящей элиты! Мерцелла ощутила, как её руки задрожали и похолодели. Она была опустошена, в ушах стоял шум, она уже с трудом что-то слышала — все эти пламенные речи проносились будто мимо неё. Айен... Её Айен. Всё, что теперь занимало её мысли, так это его поступок. Неужели всё это было суровой правдой? Он решил передать семью, договоренности с Центром, по крайней мере с её отцом и четвёртым сектором, а также... покинуть её ради достижения своих амбиций и реализации идей? Она провела на Церере больше двух с половиной месяцев, и они только начали делать первые весомые шаги по направлению друг к другу. Он больше не был ей чужим, не был чужд. Полторы недели назад они объявили всем о своей помолвке — на этом самом месте официально заявили о ней всему сектору, и ещё через месяц планировали устроить свадьбу. Она уже обдумывала, каким будет ее свадебное платье. А вчера... Буквально вчера он впервые поцеловал ее. Мерцелла всё ещё помнила вкус его губ, их первое невинное сближение, крепкое прикосновение его рук на своей талии. Она отвечала ему взаимностью. Столько времени он намеренно избегал ее, но минувшим вечером, когда она отловила его для разговора, поддался возникшим к ней чувствам. Равно как и она... Теперь же хотелось мысленно снова и снова возвращаться в то приятное и безопасное воспоминание, чтобы укрыться в нём от жестокой реальности, к которой она оказалась не готова... Если уже сегодня он планировал покинуть её, для чего всё это было? Выходит, все, что они выстраивали и планировали, была лишь наглая ложь? Или он был искренен, по крайней мере с ней, и тем поцелуем решил попрощаться? В таком случае вспоминать об этом становилось вдвойне больнее. Как назло, губы будто снова физически ощутили, каково это было вчера... Каким сначала нежным и осторожным, а затем крепким и пьянящим стал этот первый, единственный и, вероятно, последний их поцелуй. — Наш дорогой собрат Айен должен быть Четвертым, но каждый из первой десятки членов Гидры сошёлся во мнении, что сын гроссмейстера — значимая фигура не только по факту своего происхождения, но и по заслугам; по тому вкладу, что внёс в наше сообщество и в ваш мир, — громко и гордо объявлял завороженной толпе прежде молчавший Третий, которого простые люди превозносили не меньше Второго. Мерцелла вынырнула из своих мыслей и постаралась вернуться в реальность. Айен целенаправленно не смотрел в ее сторону. Теперь первая тройка членов Гидры привлекала к себе всеобщее внимание. — Многим из вас известно, что наш предводитель, прежний Первый — тот кто по-настоящему заботился о нашем народе, пока правящей семье было наплевать на наши нужды, не так давно был убил. И приложил к этому руку никто иной, как ваш гроссмейстер! Были времена, когда даже у безжалостного правителя Атрау хватало чести бросать прямой вызов своим врагам. Теперь же он напомнил миру о своей гнилой, подлой натуре, когда, прибегнув к помощи наёмных убийц, отправил на тот свет не только нашего собрата, но и всю его семью, включая самых дальних и ближних родственников, детей и внука. И всё ради чего? Ради зрелищности в устрашения тех, кто смеет переходить ему дорогу! Он рассчитывал, что таким образом заставит нас раз и навсегда замолчать в страхе перед ним. Но даже это не развязало нашему собрату язык, он стоял за нас до конца! Среди членов своей семьи покойный Первый последим встретил свою доблестную смерть, стойко выдержав резню ближних, своей родной крови и не имея возможности вмешаться. Но даже после всего этого он не предал и не выдал нас! Вот чего стоят идеи Гидры! Вот чего стоит наша свобода и мир, который мы все заслуживаем на Церере! Память о его жертве навсегда останется в наших сердцах. В отличие от Габбаса, мы не фанатичные убийцы и не собираемся истреблять всю его семью и уничтожать потомков. Атрау продолжат своё «восседание на троне» нашего сектора, только теперь это будет наш полноправный собрат Айен Атрау. Именно он добьётся реализации всех наших политических идей! И будет биться за нашу с вами свободу, процветание и будущее. — Хватит! Пора заканчивать с этим цирком! — Габбас наконец быстрым кивком головы дал разрешение охране пуститься в схватку с революционерами. В толпе раздались шум, гомон, начался хаос. — За Цереру! Во славу двадцать второго сектора! — даже не вздрогнув, воинственно закричал Айен, высоко поднимая над головой красный флаг с их символом и тем самым давая всему сообществу Гидры сигнал с призывом к ответному действию. — За Цереру! — хором поддержали его члены Гидры, готовясь принять, если потребуется, смертельный бой. — За Цереру! Габбас Атрау должен уйти и пасть! За Цереру! Нет прежней политике кровавого гроссмейстера! Слава Айену Атрау! За двадцать второй сектор! — закричал следом народ: все те, кто остался на площади, а не рванул прочь. И таких людей оказалась половина. Этого уже было в разы больше, чем та кучка охранников и военных, что сгрудилась вокруг Габбаса и его ближних. За какое-то мгновение Айен одарил перепуганную Мерцеллу острым взглядом. Их глаза встретились. Один лишь кивок головы с указанием в противоположную от его семьи сторону и не высказанные вслух, но четко читаемые по его губам слова: «Беги!».