Раскол

      Юсефина вернулась в замок позже, чем планировала. Шум в голове от всего произошедшего гудел где-то в затылке, но она старалась держаться — ни усталость, ни сомнения не должны были отражаться на лице. Гарри и Дерек хотели её провести, вернее сказать, ей пришлось бы идти всей компанией гриффиндорцев. Это не напрягало, просто безумно хотелось побыть наедине с собой. День был слишком сложным на события. Коридоры были безлюдны, как будто замок сам приутих. Девушка сейчас хотела одного — выкинуть всё из головы. Провалиться в какую-то яму вакуумную, чтобы наглухо никого не слышать и не видеть. Всё ещё щемит в груди после разговора с Честером. Теперь ещё придётся скрывать про этот «кружок» по интересам. Забавно, они были самыми близкими людьми в мире, но так неумолимо отдалялись друг от друга. И от этого становились ещё слабее. Может быть, Честер прав? На секунду, шаг замедлился, а в голове заели колокола мыслей. Может быть, за собственной алчностью и эгоизмом я не вижу, как пытаюсь прыгнуть выше брата? Может, я правда слишком много требую от него? Тяжёлый вздох раздался в коридоре, она прикрыла глаза на секунду. Будь отец жив… Нет. Нет. Нет. Фоули замотала головой, будто прогоняя нахлынувшее на неё наваждение. То, что она прячет так давно, не должно сейчас вылезти. Юсефина ускорила шаг, стараясь не обращать внимания на то, как предательски щиплет в уголках глаз, как по щекам стекали тёплые, немые слёзы. И именно в этот момент, как назло, из бокового коридора вывернул он. — Фоули. Она замерла. Глубокий голос Малфоя прозвучал хрипло, будто на грани терпения. Драко стоял прямо перед ней, серые глаза сузились. — Ну и где ты пропадала? — вальяжный, чуть ленивый голос разрезал тишину. Он стоял, скрестив руки на груди. Девушка не остановилась сразу. Медленно шагнула вбок, будто хотела обойти его, стараясь скрыть мокрые щёки. — На прогулке. Ты ведь не мой надзиратель, Малфой. Или я что-то упустила? Он не отреагировал на укол. Шагнул ближе. — Ты пропала, после того как ушла. С нами в замок не вернулась, — он прищурился. — Где ты была? Юса тут же, почти машинально, отвернулась от него и быстро смахнула со щёк последние следы уязвимости. Глубокий вдох. Голос ровный, но холодный: — Это не твоё дело. Что-то не так с её голосом. Малфой нахмурился. В его взгляде проскользнула тень непонимания, а потом — что-то ещё. Он сделал шаг ближе. — Ты что… — он не закончил фразу, будто сам не поверил в то, что готов произнести. — …плакала? Юса метнулась было прочь, но он перехватил её за запястье. Осторожно, негрубо. Она дёрнулась, но он мягко удержал. — Не надо, — прошипела она. Он молчал, не отпустил. Вторая рука приобняла талию, лишая возможности к побегу. Драко пытался уловить взгляд её идеальных голубых глаз, но она опустила голову, боясь показать всё, что скрывала там. — Отпусти, — её голос задрожал, но она держалась, — Это не твоё дело. Всё это. — Да, я это уже слышал. — Я не собираюсь с тобой обсуждать это. Ни с тобой. Ни с кем. Он чуть наклонился. — Почему ты всегда сражаешься, даже когда тонешь? — тихо, без насмешки. — Потому что это — моя натура. Да, Малфой, я не из тех очередных принцесс, что нужно спасать, — вырвалось у неё. — Потому что ты, и все остальные, только и умеете смотреть. Или уходить. Или использовать. — Я не использовал тебя, — быстро сказал он. Она усмехнулась криво, но без яда. — Нет. Ты просто прекрасно умеешь наслаждаться моментом. Смотреть издалека. Словно всё, что между нами — это только игра. И актрис ты можешь менять когда вздумается. Малфой замер. Он не был к этому готов — не к её слабости, не к её искренности. — Нет, ты не принцесса, Фоули. Ты скорее дракон. Огнедышащий, чуть приблизишься к тебе, и ты уже обжигаешь. А если стоять рядом слишком долго, кажется, что проглотишь совсем. Просто не знаешь, как быть рядом с кем-то вроде тебя, — произнёс он сдавленно. Юса фыркнула. — С кем-то вроде меня? — С сильной. С гордой. С тем, кто скорее захлебнётся в слезах, чем попросит помощи, — он всё ещё держал её запястье, но мягко, — Ты хоть раз сама звала меня? Я был рядом, когда тебе было нужно и удобно, но ты никогда не просила. Никогда. И как я должен был понять, что действительно нужен тебе? — Ты был, потому что хотел этого. Ты нащупал самый уязвимый момент и появился именно тогда. Как удобно, когда я не могла трезво оценить ситуацию. — Да. Я не привык, что от меня ускользают, — резко ответил он. Она засмеялась, резко, в голос. Что-то кольнуло в груди. То, о чём она догадывалась давно. — Ты даже скрывать не будешь, что воспользовался мной. — Как и ты мной. Тогда, когда тебе было это нужно, — он был серьёзен, не отводил взгляда от неё. Не мог даже на секунду отпустить, не сейчас, когда появился шанс, — И я принял это. Я не уходил, Юсефина. Ты прогнала, ты перечеркнула даже мысль об этом. Мысль о нас. — Я не привыкла, что мной играют, — спокойно бросила она, дёрнув рукой, но не слишком решительно. Он не отпустил, но горько усмехнулся. — Да, ты привыкла играть другими сама. А ты не подумала, что, может, я хочу узнать тебя лучше? Ты не просто сестра моего лучшего друга. Между ними повисла тишина, в которой таилось слишком многое. Юсефина отвела взгляд, но больше не вырывалась. Она была на грани, но не хотела больше падать. Зачем он всё это мне говорит? Зачем? Зачем даёт нам надежду, зачем рушит оставшиеся барьеры? Неужели он не видит, что я еле держусь? — Я устала, Драко, — наконец прошептала она. — Просто… устала. Он не ответил, только чуть сжал её ладонь. Она не слышит его слов, не хочет их воспринимать. Пусть так. Он не отпустит снова. — Пусти меня. Сейчас же, — голос Юсефины был сдержанным, но за этой резкостью пряталась боль. Слишком острая, слишком свежая. Драко молчал. Несколько секунд смотрел на неё, будто боролся с чем-то внутри. А потом просто… обнял. Без слов. Без колких реплик, без своих обычных ухмылок. Он просто притянул её к себе и заключил в объятие — аккуратно, будто боялся сломать, но уверенно, как будто знал: она останется. Юса в первое мгновение застыла, ошарашенная. Сердце сорвалось в горло, ладони рефлекторно упёрлись ему в грудь — но она не оттолкнула. Она медленно опустила голову, уткнулась лбом в ткань его мантии. Словно что-то внутри оборвалось. И слёзы, спрятанные и несказанные, хлынули снова — обжигающе, беззвучно. Только её плечи подрагивали, выдавая, как сильно она сдалась в этот момент. Прямо посреди пустого коридора. Прямо в объятиях Драко Малфоя. Того, перед кем она поклялась больше никогда не показывать слабость. Он не произносил ни слова. Его рука медленно скользнула по её спине, успокаивающе. Не требуя ничего. Просто оставаясь. — Ты расскажешь? — его голос был тихим, почти неслышным. Юсефина качнула головой, не отрываясь от него, крепче вжимаясь в его мантию. — Нет. Он кивнул, принимая её молчание в очередной раз. — Хорошо. Больше ничего не требовалось. Эта тишина сказала за них обоих слишком многое. — Посмотри на меня, — голос Драко был тихим, почти неслышным, но в нём звучала твёрдость. Юсефина стояла, тяжело дыша, стараясь взять себя в руки, будто эти слёзы можно было спрятать, как ненужное письмо. Но он протянул руку, нежно, не торопясь, коснулся её подбородка и поднял лицо. Она не сопротивлялась. Их взгляды встретились. Его стальные, тревожно-серые, острые, как осколки льда, но сейчас — тёплые, живые. Её — наполненные болью, тяжестью недосказанностей и свежими слезами, которые так и блестели в уголках. Он будто не дышал. Юса казалась разбитой, уставшей до предела, и в этой разбитости было что-то невыносимо красивое. Кристаллики слёз мерцали на её ресницах, отражая тусклый свет факела, как драгоценные камни. — Я здесь, — просто шепчет он. Она моргнула, будто не веря. Но взгляд не отводила. Всё внутри сжималось — столько боли, столько усталости, столько… одиночества. И вдруг она сама, будто во сне, будто не осознавая, что делает — потянулась вперёд. Мягко. Осторожно. В глазах всё ещё стояли слёзы. Драко не двинулся. Лишь смотрел. А затем, будто это было неизбежно, будто давно предначертано, их губы встретились в тихом, мягком, почти нежном поцелуе. Он был — признанием. Сплетением чувств, в которых Юсефина вспомнила… Вспомнила, какого это — ощущать его губы на своих. Тот особенный привкус уединения, вина и запрещённого желания. То редкое мгновение, когда мир умолкал, когда никто не мог добраться до неё — ни прошлое, ни боль, ни обиды. Его губы были мягкими, чуть прохладными, но в этой прохладе было что-то успокаивающее. Поцелуй был нерезким, нетребовательным — он был медленным, почти бережным, как будто Драко боялся спугнуть её. Юса почувствовала, как внутри что-то ломается и в то же время — отпускает. Она тонула. Не в страхе, не в стыде — в его прикосновениях, в том, как его пальцы едва касались её щёки, как будто он пытался на ощупь прочитать всё, что скрыто под кожей. Мир вокруг исчез. До того момента, пока не послышался вздох. Юса отстранилась первой — резко, будто очнувшись. Повернула голову — и увидела Панси. Та стояла в проходе, в полутени. Лицо мраморно-бледное, губы сжаты. Глаза — широко распахнутые, в которых застыли предательство и злость. Молчание разорвало всё. Юсефина медленно отошла, будто заворожённая. Драко лишь выдохнул, отводя взгляд, будто сам не до конца осознавая, что сейчас произошло. Панси молча развернулась и ушла. — Вот чёрт, — только и прошептал Фоули. Юса стояла с растерянным видом, внутри всё сжалось. Уходящая фигура Панси оставляла слишком громкую тень. Коридор был всё так же пуст — только эхом отдавались торопливые шаги Юсефины. Она догоняла Панси, та шла стремительно не оборачиваясь. Было очевидно: разговаривать она не хочет. Но Юса не могла оставить всё так. Не после того взгляда. Не после того, как её увидели. Или застукали. — Панси! — наконец, догнала она, хватая девушку за локоть. — Подожди… Пожалуйста. Мне нужно объясниться. Панси резко разворачивается, и в её глазах — не просто обида. Там гнев. Глухой и горький. — Объясниться? — холодно произносит она. — А что, ты теперь стала такой честной? Или просто не успела придумать хорошую ложь? Юсефина моргнула, сбитая с толку резкостью тона. — Ты… это не то, о чём ты подумала. Это… это было… — Она запнулась. — Просто момент. Минутная слабость. Не было там ничего такого. — Правда? Мне кажется, моё зрение меня не подводит — и только что, ты засовывала свой язык в глотку Малфою, или наоборот. Прости, в полумраке не разглядела. — Это была ошибка. — Ошибка — это игра в святую недотрогу. Показное призрение и враньё всем. — Я не… — Хватит, — перебила её Панси, сжав губы. — Ты лживая дрянь, Юса. Вот ты кто. Обвиняешь Честера в легкомысленности, а сама? Обжимаешься по углам с Малфоем. С тем самым, которого презирала. Очнись! Он поиграет с тобой, как и с десятком других. Юсефина побледнела. От шока, от боли, от унижения. — Не неси чепухи… — глухо произнесла она. — Я не очередная. Ничего нет. Вообще ничего. Это просто… Она выдохнула. — Я не хотела. Я поддалась слабости, всего на секунду. Это больше не повторится. Панси фыркнула. Но это был ненасмешливый смех — это была ярость, которой некуда было деться. — Ты завралась, милая. Хватит уже требовать от других то, что сама не в силах выполнять. Вечно судишь, вечно командуешь. А сама? Вечно отчуждённая, вечно недовольная. И при этом — жаждешь ровно того, что презираешь. Пора стереть эту благочестивую маску со своего красивого личика, Юсефина, потому что она давно не соответствует действительности. Юсефина смотрела на неё, как будто Панси ударила её. Застыла. А потом прошептала: — Что значит требовать?.. Ты… откуда ты… Секунда — осознание пронзает стрелой. Честер. — Он тебе рассказал? Панси отвела взгляд. Опустила голову. Но не ответила. И молчание было громче любых слов. Все эти её взгляды, прикосновения, её смена настроения. Всё было из-за Честера. Как я не увидела этого раньше? Она влюблена в него. Честер использует её. Просто утешение. Как и многие другие. Она видит это, неужели она готова смириться с этим? Кто угодно, но не её Панси. Юса замерла. Сердце колотилось странно — неровно, тяжело. — Ты совершаешь ошибку. Он не такой, каким ты его хочешь видеть. Перед глазами — лицо Панси, полное боли и обиды, и в голосе — тот самый упрёк, который она боялась услышать. — Ты не имеешь права судить его. И вдруг эта фраза, пронзившая как игла, стала зеркалом. Страшным, кривым зеркалом, в котором она увидела не Честера… а себя. А что, если она тоже не лучше? Что если Драко действительно… просто утешение? Что, если за всем этим огнём, притяжением, колкостью — на самом деле прячется её собственная слабость. Желание быть понятой. Утешенной. Найденной. Принятой. — Панси, — обречённо произносит Юса, прикрывая глаза, — Не надо. Ничего хорошего не выйдет. Панси уже собиралась уйти, но вдруг обернулась. В её взгляде не осталось ни боли, ни растерянности. Только выученная ледяная колкость, та самая, которой они обе в детстве резали слабее себя. — Не нужно меня жалеть, Юса, — бросила она резко, с усмешкой, в которой больше было горечи, чем яда. — Пожалей себя. Маленькая пауза. — Быть может, Драко поделился с тобой, что было между нами в прошлом году? Юсефина замерла. Словно по позвоночнику прошёл ток. Она даже не сразу поняла, дышит ли. — Не строй иллюзий, что ты лучше кого-то, — продолжала Панси, голосом всё той же холодной парфюмированной хищницы. — Ты такая же, как все. Она развернулась и ушла, оставив после себя не только запах дорогого парфюма и пудры — но и ядовитый привкус разоблачения. Когда Панси скрылась за поворотом, коридор вновь наполнился тишиной. Только её шаги, глухие и медленные, эхом отдавались по камню, как удары мысли о том, что только что произошло. Юса резко садится на подоконник. Спина — прямая, как всегда. Лицо — закрытое. Только губы едва дрожат. Что было между ними в прошлом году? Слова Панси впились в сознание острыми клыками. И всё — рухнуло. Мгновенно. Была ли она такой наивной? Как могла… забыть, кто он? Он Малфой. Слишком красивый, слишком опасный. И она просто новая история. Очередная глава. Более интересная, ведь столько времени была недоступна ему. Она думала, что держит дистанцию, что управляет всем. Но она же сама потянулась к нему первой. Сама дала слабину. И в этот момент… поняла: она — не исключение. Она одна из. Очередная. Дрожь пробежала по телу. Грудь сдавило. Невыносимо. Неужели всё это время просто играл? Неужели все слова — пыль? Она ведь почти доверилась. Пусть не словами, но — собой. Почти поверила ему. Губы побелели. Она прикусила их до боли, чтобы не выдать себя слезами. Какая я дура. И всё, что хотелось — исчезнуть. Раствориться. Но Юса знала: теперь она не забудет этого. Ни того, что сказала Панси, ни того, что почувствовала сама.

***

Прошло несколько дней. Юсефина исчезла. Не буквально — она, как и все, посещала занятия, сидела на тех же уроках, ела в зале, ходила в библиотеку. Но внутренне — она будто закрылась за непробиваемым стеклом. Ни Панси, ни Честер, ни тем более, Малфой не могли её достать. Она избегала всех. В ту ночь, когда она приняла очередной удар от судьбы, слезы градом катились в подушку. Она рыдала, не в силах остановиться. Словно осознание ударило по ней с запозданием — её выбор, её слабость, её доверие… всё оказалось ошибкой. Юса бесилась. Не могла понять — злилась ли она на Честера, на Панси, на Малфоя… или же на саму себя. Она перестала пытаться наладить отношения с братом. Ни сил, ни желания. А что касается Малфоя… Юса просто вычеркнула его. Не было разговора. Не было поцелуя. Не было взгляда, от которого кружилась голова. Он пустое место. Даже когда он подходил за варевом на зельях, она молчала. Просто смотрела в котёл, будто там прятались все ответы мира. Малфой сидел рядом. Он не узнавал её. Снаружи — всё тот же холодный взгляд, выверенные движения, надменный силуэт. Но внутри грохотало. Она плакала. Не перед кем-то. Перед ним. Показала себя снова. Настоящую. Вот он шанс — снова быть рядом, снова быть нужным её, снова сблизиться. И вот опять — холодная пропасть. Он — Драко Малфой. Сын самого Люциуса Малфоя. Наследник. Он привык к тому, что за ним тянутся. Что его хотят. Но не она. Снова. Снова эта холодная стерва. Он почти закричал, когда она впервые после того поцелуя проигнорировала его. Даже не посмотрела. И дело было не в самом игноре. А в том, как легко она его отвергла. Она сама. Она же сама тогда… Тянулась ко мне. Целовала. Позволила на секунду задуматься, что она может быть рядом дольше, чем мгновенье. А теперь будто ничего не было. На Зельеварении он бросил её имя. Она молчала. Ни взгляда, ни вздоха. Словно он пустое место. Да пошла ты, Фоули. Я никому не позволяю играть с собой. Даже тебе. Он больше не будет пытаться. Он Малфой. А не какой-то мальчишка, которым волочится за кем-то. Пусть даже за ней. И всё же… внутри что-то сжималось. Почему она такая? Почему она снова отдаляется? Что ещё этой суке нужно? Юса же держалась. Каждый день она собирала себя заново — по крупицам. Лишь ночью, лёжа в кровати, она иногда представляла, как всё было бы иначе. Но утром надевала маску. И молчала. Лучше — быть холодной, чем разбитой. Но слишком много было того, на что сложно было закрывать глаза. Юсефине не хватало Панси. Хотя она и старалась сделать вид, что ничего не изменилось, будто так и должно быть — без подруги, без переглядываний на скучных уроках, без смешков, которые они сдерживали, чтобы не попасть под взгляд преподавателя… Но ей не хватало Панси. Не хватало её язвительных фраз в сторону других, её поджатых губ, если кто-то осмеливался сесть рядом, её привычного «Фоули, ты сегодня вообще ложилась?» Теперь же — тишина. Панси ни разу не взглянула на неё за завтраком. На занятиях пересела за другой стол. Однажды, проходя по коридору у кафедры Истории магии, Юса обратила внимание на странное шипение позади колонны. Обернувшись, она заметила: Панси и Астория, стоя друг напротив друга, о чём-то шептались. Панси что-то активно объясняла, а Астория — кивала. Даже будто усмехнулась. В груди что-то стиснулось. Немая, ледяная волна поднялась от живота к горлу. Неужели… неужели они спелись? Неужели Панси перешла в её лагерь? Юса почувствовала, как по спине побежали мурашки тревоги. Лучшая подруга. Та, что поддержала в самый тёмный момент жизни. Сначала с Малфоем. Теперь с Гринграсс. Неужели всё это предательство реально? В голову начали лезть обрывки мыслей: Может, она мстит? Астория давно хотела подловить меня на эмоциях… А Панси знает, куда бить. Она резко отвернулась и пошла в другую сторону, стараясь не показывать выражения лица, внутри всё дрожало. А ведь ещё неделю назад всё было иначе. Её жизнь не разваливалась. Сейчас же — трещины шли по всем фронтам. В середине дня, за обедом сова принесла письмо. Тревога вновь хлынула накатом, но отлегла, когда Юсефина прочла, что письмо пришло от Гельмута. Главное, что не дед. Сейчас проблем и так хватало. Девушка дождалась вечера. Она сидела в тишине в гостиной в компании догорающего костра в камине, на страницах книги лежало раскрытое письмо. Пергамент чуть дрожал в её пальцах от напряжения, что пробивалось сквозь каждую строчку. «После смерти Маршалла, многие его решения были пересмотрены. Английская часть бизнеса почти полностью лишена работы: всё перестраивается изнутри. Я боюсь, что эти изменения вскоре затронут и европейское направление…» Сердце болезненно кольнуло. Именно этого она опасалась. «Я надеюсь, что Гектор, ваш дед, примет правильное решение. До совершеннолетия Честера кто-то должен управлять делами. Мне этого не поручат — Гектор мне не доверяет. Могу радоваться лишь тому, что оказался здесь, в Болгарии. Тебе стоит подумать, какую кандидатуру подбросить Гектору, чтобы он не опередил тебя, назначив человека, далёкого от вас. Будь осторожна, Юсефина, сейчас вы в шатком положении. Твой дядя давно зарился на этот лакомый кусок. Уж не знаю, что он там может наговорить и предпринять.» Юсефина стиснула зубы. Конечно, дед не доверяет. Он никому не доверяет. Может, именно поэтому он всегда переигрывает всех. И как я должна аккуратно кандидатуру подбросить? Гектор — хищник. Единственное, что я могу подбросить, — это новую жертву. И всё же строки резали её куда сильнее, чем хотелось признать: они снова зависимы от воли деда. Всё, что делал отец, рушилось в его отсутствие. «Передай Честеру и Дереку мои поздравления с началом учебного года. Желаю вам хорошего учебного года. Недавно я встречался с Игорем Каркаровым — он обеспокоен вашим переводом. Считает, что в Англии сейчас неспокойно, и настоятельно советует быть осторожнее. Сам он пока написать не может, но передавал, чтобы вы были осторожней. Лишний раз не геройствуйте и не лезьте в гущу событий. Берегите себя.» Юсефина прочла письмо ещё раз, вдумываясь в каждое слово. Каркаров… Директор их бывшей школы. Будучи сам студентом Дурмстранга, он учился на одном факультете с матерью Юсефины. Отсюда и благосклонное отношение ко всем её детям. Каркаров был строгим, порой жестоким преподавателем, но не лишённым чести и справедливости. Юса знала всю его историю. Она знала, что в своё время он был пособником Того-Кого-Нельзя-Называть, но ему удалось отбелить своё имя. Юсефина не презирала таких людей. В окружении её деда было достаточно чистокровных, в своё время подочившихвших имя делишками с Тёмным Лордом. Многим удалось избежать кары, тот же Каркаров — сдал некоторых своих соратников и снова вышел на свободу. Да и отец Драко, поговаривали, тоже был замешан. Как обычно, это бывает — заняли не ту сторону. Юсефину напрягли опасения Каркарова. Она сильнее сжала письмо в руках. Зачем их дед отправил сейчас в Англию, если здесь неспокойно? Рядом с Каркаровым было бы безопасней. Хотя, возможно, что как раз он может первым попасть под удар. Бывшие соратники захотят отомстить за то, что тот покинул их ряды. К тому же их семья — древнейшие их чистокровных. Вряд ли им что-то будет грозить. Если только… — Если ты там учишься ради удовольствия — у меня для тебя плохие новости, — услышала она знакомый голос. Юсефина подняла взгляд — перед ней стоял Тео Нотт с чашкой в руке и тем самым лениво-насмешливым выражением, которое сложно принять за что-то конкретное. Девушка аккуратно закрыла книгу, прикрывая только что прочитанное письмо. Лучше не привлекать лишнего внимания к их семейной истории. — Просто делаю вид, что у меня есть жизнь вне драмы, — сухо ответила она, но уголки губ дрогнули. — Что у тебя? — Столовая закончилась, я живу на одном печенье уже три часа. Плюс поймал третьекурсника, который пытался сварить любовное зелье в наших общих душевых. — Удивительно, что он выжил, — Юсефина фыркнула. — Ну, я забрал зелье. Если завтра проснёшься с внезапной симпатией к слизням — знай, это оно. Он бросил взгляд на её книгу: — Ты действительно это читаешь или просто прячешься? — Скорее второе. Он замолчал на секунду, потом подошёл ближе и сел в кресло напротив, пригубив чай. — Я не собирался лезть… правда. Но раз уж мы оба здесь… и оба не с Паркинсон… Юсефина напряглась, но виду не подала. — Знаешь, мне совсем не хочется сейчас это обсуждать. Извини, — Фоули недовольно нахмурила брови и скрестила руки на груди, давая понять, что диалог не состоится. — Не надо эти закрытые позы рисовать, Юса, — устало кидает Тео, пожимая плечами и закидывая ноги на подлокотник, — Я не Малфой. Мне показательные выступления неинтересны. Я пришёл, как к другу, с высоко поднятым белым знаменем. — Хотя вы оба стали претендовать на место моего психотерапевта, — Юсефина сбавляет обороты и отшучивается. Тео и правда, никогда не был замечен в сомнительных поступках. Её ярость не по адресу. — Если Боги меня хотя бы чуть-чуть любят — они уберегут меня от этой участи. Думаю, туда бояться заглянуть даже дементоры. — Ну, спасибо, — буркнула Юса, — А я думала мы друзья. — Да, мы друзья. Поэтому я здесь, — Тео пронзает её своими карими глазами непривычно долго и выжидающе. Таким его увидеть можно редко, без флёра пофигизма и расслабленности, — Что у вас произошло с Паркинсон? Уже все заметили, что вы избегаете друг друга. Пока это вертится на факультете, но, ты знаешь, люди любят драму. Фоули замолчала, опустив глаза. Губы сжались, а в голове всплыл инцидент. Откровенничать совершенно не хотелось, особенно на эту тему. Особенно с Тео. Он был тёмной лошадкой в их компании. Обо всех всегда всё знал, но вот о нём знали очень мало. Не то, чтобы Юсефина чувствовала от него опасность, скорее недосказанность. Она рождала сомнения. — Знаешь, диалог — это, когда разговаривают оба, — снова легко и непринуждённо, но всё так же не сбавляет оборотов, — Это связано с Малфоем? Имя, как удар пронзило голову. Юсефина напряглась, резко посмотрев на Нотта. — При чём тут… Момент и осознание прошибает голову. — Ты знал о них? — Так уж вышло, что я стал невольным свидетелем. Это было… на Новый год. Мы тусовались у Паркинсонов. Всего лишь раз. Надрались они тогда знатно. Никто не вышел из того вечера героем, если честно. Она уставилась в огонь. Всего лишь раз. Из десятка вешающихся на него девушек он выбрал единственную, что была дорога мне. — С чего ты решил, что меня волнует, что у них там было? — девушка сохранила непроницаемое лицо, но губы всё так же недовольно поджаты. Тео улыбается одной из своих хитрых и обворожительных улыбок. — Знаешь, очень интересно наблюдать за вами. То, как вы оба старательно друг друга не замечаете — достойно театральной награды. Но он выдал себя тогда, на вечеринке. Такую реакцию сложно придумать человеку, который не имеет никакого дела. И вот снова это чувство. Ожидания. Тео знает слишком много. И всё выжидает — что делать с этой информацией. Юсефина не отрывает от него взгляда, а тот спокойно продолжает пить чай. — Твоё воображение выдумывает слишком много того, чего нет, — спокойно говорит девушка, — Тебе стоит заняться написанием книг — такой талант пропадает. — Как только завершится ваша история — я обязательно это сделаю, — парирует он, — Брось, я не рассказал никому и не собираюсь. Это ваше дело. — Тогда чего ты хочешь? К чему весь этот разговор? — Вы дружите с Панси всю жизнь. Я не знаю никого, кто был бы ближе ей. Она несчастна сейчас. Ей сложно. — Это она тебе сказала? И рассказала о причине? — Фоули чувствует, как саднит внутри, ведь ей было далеко не всё равно. Настолько несчастна, что кидается в первые протянутые руки Гринграсс. — Паркинсон — находка для шпиона. Особенно если шпион — это она сама. Молчание — определённо не её сильная сторона. Это твоя. Вы… хорошо гармонировали на этом контрасте. — Значит, ты её психотерапевт. — Юсефина отвела взгляд, — Гармонировали. Пауза. Мысли скользили в голове, как вода — неуловимые, хрупкие. Она бы простила Панси. Даже Малфоя простила бы. Но не друг с другом. Не интрижка между ними. Не вот так, за спиной. И не тогда, когда она сама впервые начала чувствовать что-то. — То, что ты знаешь — не отменяет того, что я чувствую, — вырвалось у неё глухо. Тео посмотрел на неё чуть внимательнее. — Я и не пытаюсь отменить. Я просто… напоминаю тебе, что ты не одна. Что иногда лучше сказать это, чем носить внутри. Мы здесь все ходим по стеклу. Только ты пытаешься ещё и выглядеть так, будто тебе всё равно. Юсефина усмехнулась. — А мне не всё равно? Он покачал головой, будто и не сомневался. — Знаешь… иногда люди делают ошибки не потому, что злы, а потому что запутались. И да, это не оправдание. Но это причина. Если бы Панси могла, она бы стёрла ту ночь. Но она не может. Ей приходится жить с последствиями своего поступка. Она не умела читать мысли, чтобы догадаться, что тебе будет больно. Тебе придётся это принять. Это факт, который ты не можешь поменять. Юса сжала пальцы на обложке книги. — Я знаю. Но я всё ещё злюсь. Не за то, что у них что-то было. А за то, что мне всё это теперь нужно нести. Сразу. Тео кивнул. — Вот за это я и пью чай. Чтобы не нести. Я выкидываю всё тяжёлое сразу по дороге и не волочу это всю оставшуюся жизнь. Хочешь? Он протянул ей чашку. Юса закатила глаза, но взяла её. Они выпили молча. И этого оказалось достаточно. Он встал, как будто ничего важного не сказал. — Зачем ты это делаешь? — окликнула его девушка. — Не всё же Малфою тебя спасать. Я тоже рядом. Фоули напряглась и вновь с опаской взглянула на Тео. Тот, будто поняв, о чём подумала девушка, облегчил её участь: — Успокойся, Фоули. Ты, конечно, главная принцесса в замке, но не всем же припадать к твоим ногам. Для меня существуют другие. Другая, — чуть тише добавил он, — Но на моё мужское дружеское плечо ты можешь всегда положиться, когда тебе вдруг надоест Малфоевское. И с этими словами исчез в проходе. Юсефина медленно подняла глаза от огня и впервые за долгое время улыбнулась. Совсем немного. Но этого было достаточно, чтобы стало чуть теплее. Чтобы чуть-чуть расслабиться от упавших проблем.