Глава 5.

˙·٠•●♥ ꧁༺ ༻꧂ ♥●•٠·˙

Франческа сидела на жёстком металлическом стуле в каком-то заброшенном доме, нервно теребя пальцами край веревки, которой были связаны её руки. В воздухе пахло пылью, гнилью и безумным холодом. Она должна была кричать, брыкаться, но буквально не было голоса. Девушку поймали, снова приволокли сюда. Если есть Бог, то он от неё отвернулся. Мысли упрямо уводили модель прочь — туда, в прошлое, от которого невозможно было избавиться. Перед глазами снова возникли картины детства. Строгие родители — мать с ледяным взглядом и отец, вечно молчаливый, суровый, словно тень. Любви в их доме никогда не было, только требования. Мать с самого раннего возраста решила за дочь её судьбу: подиумы, конкурсы красоты, бесконечные ненавистные фотосессии. «Ты должна быть лучшей, Франческа. Красота — твой единственный шанс.» — эти слова сопровождали её всю жизнь. Семья жила по расписанию: диеты, тренировки, улыбки на публику. А дома — холод и разочарованные взгляды, если дочь осмеливалась выражать своё недовольство или допускать малейшую ошибку. Франческа же мечтала о простом: чтобы её обняли, выслушали, сказали, что гордятся ею не за титулы и короны, а просто так — потому что она есть. Но этого никогда не было. Она выросла и, словно по инерции, пошла по той дороге, что вымостила мать — стала одной из самых востребованных моделей. Её лицо сияло на обложках журналов, а ноги шагали по самым престижным подиумам всего мира. Но за блеском и аплодисментами пряталась пустота. Франческа шла вперёд, не видя границ, потому что иначе не умела. Остановиться — значило столкнуться с пустотой, с воспоминаниями, с собой настоящей. И вот теперь — страшная реальность и её собственная жизнь, которая вдруг показалась такой никчёмной. Девушка горько усмехнулась: снаружи она была иконой красоты и успеха, но внутри оставалась той самой девочкой, которая просто хотела любящих родителей и иной жизни для себя. В коридоре вдруг послышались тяжёлые шаги. Сердце Франчески дрогнуло, будто сорвалось вниз. Дверь с противным скрипом открылась и в помещение вошёл кто-то слишком знакомый: человек, чьё появление стало для неё приговором. Её глаза метались по комнате в поисках спасения, но выхода не было. Стены давили проникающим насквозь холодом и ни один угол не обещал защиты. Одинокая слеза скатилась по щеке, оставив солёный след. — Пожалуйста… — голос модели дрогнул, превратившись в хриплый шёпот. — Отпусти меня. Я клянусь, я никому ничего не скажу. Уеду, исчезну, забуду всё, что узнала. Просто… просто дай мне шанс… Тишина повисла между ними и на миг показалось, что время остановилось. Но в глазах убийцы не дрогнуло ни единой искры сожаления. Он сделал шаг ближе и его голос прозвучал почти нежно, словно издёвка: — Ты была моей любимой моделью. Твоё лицо, твоя походка, твой свет… — мужчина слегка усмехнулся. — Только жаль, что твоё любопытство тебя же и погубило. Очень, очень жаль, Франческа, что мир больше никогда не увидит твоей красоты. Холодное дуло коснулось её кожи и Франческа замерла, она знала — это конец. Все её титулы, все контракты, весь блеск подиумов в одно мгновение обесценились. Никто из тех, кто восхищался ею на обложках журналов не узнает как бесславно закончилась её история. Выстрел разорвал тишину заброшенного здания, эхом отразился от бетонных стен. Тело Франчески безжизненно обмякло и рухнуло на холодный пол, словно кукла, у которой оборвали нити. Одинокая слеза так и застыла на её щеке, отражая свет тусклой лампы. Убийца стоял над ней ещё мгновение, глядя в мёртвые глаза, которые больше не излучали ни силы, ни блеска — лишь пустота. Он тихо выдохнул, как будто освободился от какой-то тяжести. — Красота… всегда имеет цену, — произнёс он почти шёпотом и скрылся где-то в темноте. Скоро весь мир узнает о трагедии, а Франческа наконец обрела то, чего искала всю свою жизнь — вечную тишину и покой.

***

Протяжный, раздражающий звонок телефона вырвал Эву из сна. Она сонно потянулась, прищурилась на часы — было всего четыре утра. Значит, что-то случилось. Ответив на звонок, она устало опустилась обратно на подушку, прикрывая глаза. — Майор полиции — Эвтида Монтанари. Слушаю. — Шеф, пропавшая модель — Франческа Мартин обнаружена мёртвой недалеко от своего дома. — Убийца снова действует. Я скоро буду, готовьте оперативную группу. — Принято. Когда в трубке раздался гудок — короткий, отрезающий связь с реальностью — Эва вдруг поняла: она не одна в постели. Медленно повернув голову, она увидела рядом спящего Амена. Удивление быстро сменилось воспоминанием прошедшего вечера… Они вкусно поужинали. Эвтида стояла у раковины, монотонно полоща тарелки, в то время как Амен всё ещё сидел за столом, пытаясь собрать мысли в кучу. Он знал — должен заговорить, объясниться, извиниться. Хоть бы немного облегчить вину, которая пожирала его изнутри. Ему было противно от самого себя. Когда шум воды стих, Амен встал и подошёл ближе, чем позволяла их хрупкая дистанция. Эва бросила на него неуверенный взгляд, полный настороженности и боли. — Эва… нам нужно поговорить. — Амен, если ты снова о прошлом — прошу, не надо. Для меня это слишком больная тема . Разве ты не понимаешь? — она встретилась с его взглядом и тут же утонула в глубине этих голубых глаз. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Чтобы мы снова стали семьёй, вместе растили Витторию. Я многое упустил, слишком многое. И больше не хочу терять ни тебя, ни дочь. Знаю, что причинил тебе боль, я это вспоминаю каждую ночь. И я не достоин быть рядом, но я не могу иначе. Эва молчала. Смотрела и пыталась понять — врёт он или нет. А может, просто надеялась, что это правда. Хоть раз. — Тогда почему, Амен? Почему ты растоптал всё, во что я верила? Я ведь любила тебя больше жизни. Мечтала о доме, о нас, о будущем… А ты разрушил всё. И теперь ты просто решил, что я прощу? Он отступил на шаг. Сделал вдох — как перед прыжком. Он был готов, наконец, выговориться. — Эва… есть вещи, о которых ты не знаешь. Узнав их, ты, возможно, возненавидишь меня ещё сильнее. Но я больше не могу молчать. Всё, что я делал, я делал ради тебя, ради твоей безопасности… Но договорить он не успел. Телефон завибрировал. Эвтида бросила взгляд на экран. Сообщение от Агнии. Опять она. — Ну да… Трахал Агнию ты, конечно же, только ради моей безопасности, — выдохнула Эва с горечью. — Иди к ней. Раз уж она без тебя ни минуты не может. Эва нервно начала складывать посуду в шкаф. Амен резко перехватил её за плечи, развернул и прижал к себе. Его губы накрыли её резко, почти дерзко — как будто страх потерять её снова был сильнее всех сомнений. Поцелуй был ни нежным, ни ласковым — он был отчаянным. Глухим к её сопротивлению, словно Амен пытался этим прикосновением стереть годы боли и вины, забрать всё, что разделяло их. Эвтида дернулась, попыталась отстраниться — руками упиралась ему в грудь, но он лишь крепче обвил её руками, прижимая к себе, будто от этого зависела его жизнь. Он целовал её жадно, будто хотел напомнить, как это — быть рядом, как это — быть «нами». И в какой-то момент сопротивление в ней сломалось, рухнула стена. Эва ответила на поцелуй — сначала робко, почти испуганно, будто проверяя: правда ли это? Но потом её губы ожили, отвечая с той же страстью, с которой когда-то любили его. Вкус воспоминаний был солоноватым от слёз, горьким от обиды, обжигающе горячим от желания. Это был не просто поцелуй — это была вспышка всего, что осталось между ними: недосказанности, боли, любви… и надежды, которую никто из них не осмеливался назвать вслух. На минуту задумавшись, Эва не заметила, как мужчина проснулся и уже смотрел на неё взглядом, полным нежности. Амен взял её ладонь так, словно держал в руках драгоценность, поцеловал, прижал к щеке и накрыл своей рукой — будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. Всё встало на свои места, как будто и не было этих пяти лет разлуки. Оказалось, нужно было всего лишь сделать шаг вперёд. Эве по-прежнему трудно простить и отпустить то, что осталось в прошлом, — она ещё не готова к прощению. Но главное — она нашла в себе силы хотя бы попытаться, ради дочери. Ведь Виттории нужен отец. А со временем, возможно, она сможет снова ему доверять и перестанет видеть в каждом его слове ложь. Они так и не смогли толком поговорить вечером. Амен, казалось, хотел рассказать что-то важное, но после того самого сообщения разговор не сложился, а дальше это уже оказалось неважно. Вкус его губ всё ещё ощущался на губах Эвы. Нужно было спешить — работа не ждала, Эва всё же осторожно освободила свою руку и медленно поднялась с кровати. Амен оставался лежать и сразу бросилось в глаза, что его состояние ухудшилось: болезнь снова напомнила о себе. Хронический гайморит никогда не отпускал его до конца и каждый раз в такие моменты дыхание становилось мучительным. А без должного лечения заболевание обострилось бронхитом, который усугубил и без того шаткое здоровье. Он закашлялся — сухо и надсадно, так, что Эва тут же обернулась. Её сердце кольнуло тревогой: дыхание было сбивчивым, шумным, словно лёгкие с трудом справлялись со своей задачей. Эвтида тут же вернулась и вновь забралась на кровать, прижалась ближе, крепко обхватив его ладонь своими руками. — Амен? Что с тобой? — её голос сорвался от ужаса. Она коснулась его лица и почувствовала, как кожа обожгла ладонь. — Ты горишь. У тебя сильный жар. Я вызову скорую, слышишь? Мужчина с трудом приоткрыл глаза, его губы дрогнули в слабой улыбке. — Не нужно, любимая, — прохрипел он, голос звучал надломлено, с хрипотцой. — Это обострение… я приму лекарство и станет легче. Всё пройдёт. Эва всё же вызвала скорую помощь для Амена, убедившись, что его состояние не улучшается. Но сама не могла позволить себе остаться дома: её ждала работа и дело требовало немедленного внимания. Она почти не тревожилась о Виттории: была уверена, что дочь с радостью проведёт время с отцом, пусть даже он выглядел ослабленным. Амен же упрямо пытался подняться и поехать вместе с ней, но стояло ему встретиться с суровым взглядом бывшей жены, как его пыл сразу угас. Мужчина тяжело вздохнул и опустился обратно на подушки, прекрасно понимая — спорить с Эвой бесполезно. В её глазах он уловил привычную решимость, ту самую, которую уважал и любил. Эва умела быть мягкой для дочери, но в работе — она была непоколебимой. И сейчас он видел именно ту женщину, которая не остановится ни перед чем, если дело касается расследования. Эвтида на секунду задержалась у дверей, бросив короткий взгляд на Амена. — Побереги силы, — сказала она твёрдо. — А мы справимся. Где-то в девять часов придёт мама и отвезёт Витторию в садик. И да, вчерашний разговор ещё не окончен, мы вернёмся к нему, как только я вернусь домой. Город ещё дремал, его улицы были мокрыми от недавнего дождя. Свет фонарей отражался в лужах, превращая асфальт в зеркало. Эвтида сжимала руль, глаза бегали по пустым тротуарам, по редким прохожим, по закрытым витринам. Каждая деталь казалась важной — она училась замечать всё, когда на кону была жизнь людей. Включив громкую связь, Эва сказала: — Ливий, я выезжаю. Что у нас? — Доброе утро, — сухо произнёс патологоанатом. — Я скоро буду на месте. Фото прислал криминалист. Пуля, девять миллиметров; один выстрел. И это не похоже на стиль нашего маньяка. Ну и судя по всему, тело принесли уже мёртвым. Эва нахмурилась, её взгляд скользил по пустым улицам. — Значит, кто-то пытается спрятать своё преступление под его почерк? — Возможно, — подтвердил Ливий. — Или маньяк меняется. Эвтида ускорилась, колёса шуршали по мокрому асфальту. Едва она подъехала к дому Франчески как взгляд упал на мигалки и силуэты людей в спецодежде. Крыльцо было пустым, но тело модели лежало на каменных ступенях, аккуратно, словно кто-то специально выставил его на показ. Эва вышла из машины, морозный воздух ударил в лицо, смешавшись с запахом мокрого асфальта и едва уловимым запахом крови. Она прошла между ограждающими лентами и каждый шаг отдавался глухим эхом. Ливий стоял рядом, склонившись над телом. Его движения были уверенными, профессиональными. — Судя по направлению пули, стреляли с близкого расстояния. Никаких следов выстрела на камне, значит, подводим итог — тело принесли сюда уже мёртвым. И это не характерно для нашего маньяка: здесь нет искусства, нет игры. Эвтида оглянулась по сторонам, словно почувствовала на себе долгий и пронзающий взгляд, но никого подозрительного не заметила. Рассвет пробивался сквозь туман, город постепенно оживал. Ветер колыхал ветви деревьев, оставляя на мокром асфальте хаотичные тени. — Значит наш убийца хочет, чтобы мы думали, что это его дело, — тихо произнесла она. — Чтобы мы поверили в охоту маньяка. Ливий снял перчатки, задумчиво смотря на руку. — Подражатель или новый игрок… Эва, пора уезжать, мне ещё нужно вскрытие сделать. Встретимся позже. В управлении стоял привычный запах кофе, бумаги и металла. За мутным стеклом окна лениво струился дождь — мелкий, холодный, почти вязкий. Город будто растворялся за серой пеленой, и только редкие фары машин прорывали туман. Эвтида стояла у доски, на которой висели фотографии жертв. Нити — красные, натянутые, как сосуды, соединяли пять лиц, пять историй. И в центре — пустое пространство, место, где должно было быть лицо убийцы. На одной из фотографий — девушка в вечернем платье, глаза закрыты, будто спит, она была поистине прекрасной. На другой — тело на бетонном полу, рядом сухие лепестки роз. На третьей — идентично первой. И две последние — свежие, снятые криминалистами: Вирджиния Сантуччи и Франческа Мартин. Эвтида провела пальцем по линии между снимками. — Первая жертва — 2018 год. Вторая — 2019. Третья — 2020, — сказала она, не поднимая голоса. — Потом пять лет тишины. Ни одной зацепки, ни следа, будто он исчез. Она сделала шаг назад, взгляд стал холодным и собранным. — В июле этого года он возвращается. Вирджиния Сантуччи — всё по старому почерку: заброшенное здание, идеально уложенное тело, следов нет. А вот — Франческа: выстрел в упор, без косметики, будто её где-то держали несколько дней. Тело перенесено к дому, всё другое. В комнате послышался тихий треск — кто-то щёлкнул ручкой. Ливий стоял у окна, высокий, с усталым лицом, слегка опустив плечи. На его столе лежала папка с судебно-медицинским заключением. Он говорил спокойно, почти отрешённо, но в голосе сквозила тяжесть. — Пуля девять миллиметров, выстрел в упор, — сообщил он. — И самое интересное — под ногтями Франчески нашли ДНК неизвестного. В базе его нет, ни совпадений, ни следа происхождения. Он поднял взгляд на Эвтиду. — Это первый раз, когда он оставил хоть что-то. Раньше — чисто, как в операционной. — Значит, — тихо сказала Эва, — или он изменился, или кто-то хочет, чтобы мы поверили будто это преступление совершил маньяк. Молчание. Слышно, как дождь стучит по подоконнику. — Аш, — она обернулась к мужчине у ноутбука, — подними архивы соседних городов: Комо, Бергамо, Павия, Лоди. Всё, что рядом с Миланом. Хочу знать, не всплывали ли похожие случаи за эти пять лет. Аш кивнул, не отрываясь от экрана: — Уже запросил доступ. Если он действовал где-то рядом — я найду. Эвтида подошла к столу, где лежал прозрачный пакет с уликами. Внутри — серебристая флешка, маленькая, ничем не примечательная, но будто излучающая тревогу. — Агния, — сказала она, и в голосе прозвучал холод. — Этим займёшься ты. Флешку нашли Исман и Дия в квартире Франчески. Вытащи всё, что на ней есть, даже то, что стерто. Агния подняла глаза. Их взгляды встретились на секунду — и этой секунды хватило, чтобы между ними вспыхнула искра ненависти. Прошлое, тяжёлое и не до конца забытое, как рана под рубцом. Эвтида почувствовала, как внутри сжалось что-то болезненно знакомое, она отвернулась первой. — Тизиан, Рэймсс, — сказала она, делая вид, что не замечает напряжения в воздухе. — Едете к родителям Франчески. Сообщите о смерти, аккуратно. И расспросите — о последних днях, звонках, странных встречах. Любая деталь важна. — Сделаем, — ответил Тизиан, глядя вниз. — Исман, Дия, — Эвтида перевела взгляд. — Едете к бывшему парню Франчески. Он незадолго до этих проишествий ушёл от Франчески к Вирджинии. Не верю в такие совпадения. Выясните, что связывает этих двоих, только без шума. — Поняли, — отозвался Исман, вставая. Эвтида обвела всех взглядом. Команда молчала, напряжённая, собранная, будто перед стартом. — Всё. Работайте. Отчёты жду к вечеру. Люди начали расходиться, двери хлопали, шаги стихали в коридоре. Остались только Эвтида и Ливий. Он подошёл ближе, в руках всё та же папка. По его выражению лица можно было с точностью сказать, что мужчина переживает за подругу детства. И всеми силами хотел отговорить её идти туда. — Ты правда собираешься внедриться туда под прикрытием? — спросил он спокойно, но взгляд выдал тревогу. — В агентство, где работали все эти девушки? Эвтида коротко кивнула. — Да. Если убийца связан с агентством, я должна быть внутри. — Это слишком опасно, Эва. Если он узнает… Она посмотрела на него прямо. — Он не узнает, мы всё продумали. Послушай, Ливий, я видела, как он убивает, — посмотрела она в глаза другу. — Если я не остановлю его, он продолжит. Она взяла папку, закинула на плечо сумку. Ливий хотел что-то сказать, но промолчал — понимал, что переубеждать её бесполезно. В коридоре свет был тусклый, желтоватый, стены — с облупившейся краской. На стеклянной двери, ведущей в отдел, отражалось её лицо: бледное, сосредоточенное, глаза — как две холодные тени. Скоро у неё будет новое имя и новый образ. Комната погружена в холодный свет рассвета. За окном — морось, небо цвета олова и город будто ещё не проснулся. На столике у зеркала лежали аккуратно разложенные предметы: расческа, щипцы для завивки, парик из длинных бордовых волос, коробочка с линзами, кисти, флакон тонального крема, пудра, губная помада цвета розового кварца. Рядом — миниатюрный передатчик и тонкий провод прослушки, свернутый кольцом, как браслет. Эвтида долго стояла перед зеркалом, будто не решаясь начать. Она уже видела перед собой не просто отражение — а границу между прошлым и будущим, между собой и той, кем должна стать. Сначала волосы: Эва взяла парик, подняла его обеими руками и на секунду задержала дыхание. Пряди были мягкими, шелковистыми, с глубоким винным отливом, будто отражали отблеск заката. Когда она надела его, лицо сразу изменилось: контуры стали мягче, скулы подчеркнулись, взгляд потемнел. Эвтида чуть наклонила голову, поправляя пряди. Следом — линзы. Она открыла футляр, взяла одну, приложила к глазу. Зелёный цвет её взгляда растворился, уступив место холодной ярко-голубой глубине, казалось, что глаза теперь светятся, как лёд под солнцем. Когда она посмотрела в зеркало — на неё смотрела девушка, которую она не знала. Она наносила макияж медленно, с почти ритуальной точностью. Тон лёг ровно, щёки стали чуть бледнее. Чёрные стрелки вытянули глаза, ресницы стали длиннее. На губах — лёгкий блеск, как след дождевой капли. Теперь в отражении не было следов Эвы — только Джулия. Одежда была подобрана заранее. Тонкое шёлковое бежевое платье, серые туфли на каблуке. Никаких украшений, кроме серебряной цепочки с крошечной подвеской в форме луны. Прослушка — крохотная, почти невидимая, встроена в эту подвеску, датчик пульса закреплён под браслетом на запястье. Паспорт, документы, соцсети, портфолио — всё было готово за неделю, Аш постарался на славу. Аккаунт @_giuliamoro выглядел живым: фото с кофе на террасе, съёмки, вечерние улицы Милана, комментарии, подписи вроде «я всё ещё учусь улыбаться». Даже старые сторис и несколько диалогов в директе — всё продумано до мелочей. Будто Джулия Моро существовала. Идеально и настояще. — Эва, — произнёс голос за спиной. Она обернулась. Амен стоял в дверях. В руках — чашка кофе, который давно остыл. Он выглядел уставшим и в его глазах была та самая тревога, которую не спрячешь даже за привычной холодностью. — Я всё равно не соглашусь, — сказал он. — Это безумие. Эва, ты не обязана туда идти, они не играют по правилам. Это место, как клетка. Ты же знаешь, чем заканчивается игра с тенью. — Уже поздно, — спокойно ответила Эва. — Поздно? Ты идёшь в это логово одна! Ты хоть понимаешь, кто они? Это не просто убийцы, это система. Если эти люди узнают о тебе, то сделают всё, чтобы ты не вернулась живой. Эва отвернулась и застегнула сумочку, куда только что положила новый телефон. — Я понимаю. — Нет, — Амен подошёл ближе. — Ты не понимаешь, насколько я боюсь. Он протянул руку, поймал её пальцы. На него смотрели голубые глаза и незнакомая девушка. Но только он знал, что за маской модели, скрывалась его любимая зелёноглазая красавица. — А если ты всё же не успеешь? Эвтида мягко освободила ладонь и приложила пальцы к его щеке. — Тогда ты услышишь кодовое слово, — она на секунду задумалась, и в её глазах мелькнула слабая тень улыбки. — «Дождь». Хмурый взгляд мужчины изменился на удивлённый. — Почему это слово? Эвтида без раздумий рассказала, почему именно это слово она выбрала для кодового. — Потому что в тот день ты спас меня от приставучего Матео, прикрыл меня от дождя у библиотеки. И с тех пор всегда появляешься, когда я больше всего нуждаюсь в защите. Было видно, как мужчина прокручивал события прошлого в голове. Амен кивнул, но в глазах всё ещё была тревожность. Эва взглянула в зеркало в последний раз. Перед ней стояла не майор полиции, не девушка, которая знала, каково терять. Перед ней стояла Джулия Моро — с бордовыми волосами, голубыми глазами и лёгкой улыбкой, за которой прятался шторм. — До встречи, — прошептала она и быстро вышла, чтобы не передумать. Милан встретил её влажным воздухом и запахом кофе с улицы. Дождь только что закончился, асфальт блестел, отражая вывески и фары. Эва шла уверенно, но сдержанно. Платье развевалось, каблуки тихо стучали. В ушах — лёгкое потрескивание связи, голос Аша: — Проверка канала, слышимость отличная. Удачи, Эвтида. Здание модного дома Stella d'Oro возвышалось как стеклянный монолит — отражало небо и город. Эва открыла дверь. Внутри пахло свежей бумагой, духами и дорогим кофе. На стенах — большие постеры моделей, мягкий свет, белые кожаные кресла. — Доброе утро, — сказала девушка на ресепшене. — Вы на кастинг? — Да. Джулия Моро. Встреча с синьором Валенти. — Конечно. Третий этаж, офис 3B. Лифт поднимался плавно, зеркальные стены отражали её образ. Эвтида смотрела на своё отражение — и вдруг ощутила, как по телу пробежала дрожь. Двери открылись, кабинет Валенти был просторным, с панорамными окнами, белыми шторами и полками, заставленными журналами. За большим стеклянным столом сидел мужчина лет пятидесяти. Его взгляд был внимательным, изучающим. На лацкане пиджака — серебряная булавка в форме крыла. — Синьора Моро, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Добро пожаловать. — Спасибо, синьор Валенти, — ответила Эва мягко, её голос звучал чуть выше обычного, с едва заметным дыханием неуверенности. Он жестом пригласил её сесть. — Ваше портфолио впечатляет. Говорят, вы раньше работали с агентством в Лоди? — Недолго, — ответила она, поправляя прядь. — Я тогда только начинала свою путь в модельной индустрии. — Понимаю. Милан — другой уровень. Здесь важно уметь не только улыбаться. Здесь нужно чувствовать камеру. — Думаю, я умею. — Эва встретила его взгляд — ровно, спокойно. На реакцию девушки на его слова, директор модного дома усмехнулся. — Увидим, завтра тестовая съёмка. Комната 4, 11:00. И, Джулия… — он задержал паузу. — Милан любит тех, кто не боится смотреть прямо. — Я не боюсь. Когда она вышла из кабинета, в ухе снова ожил голос Аша: — Контакт установлен. Всё чисто, ты молодец! Эва — или уже Джулия — шла по коридору, чувствуя, как взгляд Валенти жжёт спину. Где-то в глубине офиса послышался смех и щёлкнула камера. С этого момента каждая вспышка — могла быть ловушкой. Каждая улыбка — маской. Каждый шаг — на краю. А за стеклом офиса снова начинал моросить дождь. Тот самый, что когда-то объединил Эву и Амена. Это и придало девушке сил, потому что она знала — Амен рядом и придёт на помощь, если понадобится.