чёрный «Крикет».

      – А вы слышали, как несколько минут назад Максим назвал вас «Геля»?       – Нет, не слышала.        – Ласково…       – Марат, мы достаточно давно знакомы, мы…друг друга как только не называли.        – Максим, «Геля», а как еще?        – Всё тебе подскажи, Марат.        – А как ваша Геля вас называет?        – Звала.        Она скорее заставила бы Максима выложить из кусочков льда слово «Вечность», символизирующее время, через которое сможет подпустит к себе колдуна, чем сейчас, переваривая недавно состаявшийся разговор, обратится к нему нежно, как прежде. 

Да и зачем? 

      Мы работать приехали, а не в любовь играть. В любовь поиграет зритель, напишет кучу сценариев, которым уже никогда не будет суждено состояться, придумает сюжет для очередного видео, ворвется в личные сообщения с вопросом : «Ангелина, а то, что говорят о вас с Левиным, – правда?». 

***

      Съемочный день тянулся мучительно. Фрагмент на 20 минут, который покажут в эфире, на деле снимется в разы дольше. Но сегодня затянули как никогда. Будто бы у всей съемочной площадки разом наступила черная полоса в жизни.        – 15 минут технический перерыв, далеко не расходиться, – нервный голос режиссера прервал пытку.        – Саша, пойдешь курить? – доставая упаковку, интересуется колдун.       – Если только угощаешь.        – У меня физически только 1 сигарета, – хохот наполняет зал, на несколько секунд снимая общее напряжение.       – Тогда технически покуришь в гордом одиночестве, – оценив колкую шутку, медиум направляется к столику, с уже стоящим поперек горла остывшим кофе.        – Ну и ешь свой крекер, – мужчина наспех набросил на плечи пальто, –Позовите Олега, где его брат? – не унимая хохот, Левин не теряет шанс найти себе компанию.        – Максим у нас Тик-Тока пересмотрел, физически, –передразнивающий ответ из ближайшей гримерки.        – Не, такое смотреть только в астрале, – выходя на улицу бросил Максим.        Холодная, уже глубоко ночная Москва сегодня не радовала. Ледяной ветер никак не позволял поджечь эту чертову сигарету, а мороз пронизывал тело, будто рентгеновские лучи.        – Хоть блять бери и костер разжигай… – невнятно пробурчал Левин.        – Кого сжигать планируешь?        Он не сразу заметил темный силуэт женщины, стоявшей за его спиной.        – Ну ты, мать, даешь. Так и сердечный приступ получить можно.       – Так испугался, будто скрываешь что-то.       – Да вот решил спалить это проклятое место, сколько проблем из-за него, – Левин начал нервно стучать по карманам, пытаясь найти зажигалку получше.       – Спасибо за 10, кстати, – будто невзначай, между слов пророняет Максим, наконец раздобыв в подкладке черный «Крикет».        – Всё было честно, – сигарета Максима оказывается в ее губах.        – Последнюю даже менты не забирают.       «Тебе виднее» – практически сорвалось с языка, но даже после настолько изнуряющего дня женщина находит в себе силы контролировать сказанное.

      Вместо слов раздался колкий, цепляющий смех. 

Ее смех. 

      – Зажигалку?        – Во мне огня больше, – изящные пальцы скользят по кремню и яркое пламя тут же освещает точеные черты лица, черные, как ночь, волосы, и озорством горящие глаза.        – Посмотри на меня через огонь.        – Что?        – Посмотри мне в глаза.        Левин изменился в лице. Стоявший несколько минут назад продрогший, врасплох застигнутый колдун исчез, перед ней стоял ранее незнакомый ей Максим.       Былая уверенность канула в пропасть и колдовка почувствовала намертво сковывающий взгляд, требующий немедленного повиновения.        Глаза, без того темные, казались бездонно черными, окутанные легкой дымкой, сейчас пристально смотрели прямо внутрь, в самую глубину сознания, куда вход был заказан каждому.        – В чем дело, Максим? – попятившись назад, женщина упирается в холодную стену.       – Смотри мне в глаза.        Расстояние между ними сократилось до неприличия, а горячая рука охватила ее подбородок. 

      Тело парализовало.

      Было страшно.

      Страшно дернуться, не говоря о том, чтобы бежать.        …она не вспомнит как долго это длилось, что он делал и как все закончилось. Помнит только плед на своих плечах и обеспокоенных коллег рядом, невнятные голоса, просьбы позвать врача и, поддерживающего ее за локоть, будто бы постаревшего на несколько лет, Левина.