где ты была?

      Она знала его в работе, в состоянии «нуля», видела радость и гнев, любовь и ненависть в его глазах, но то, что произошло сегодня, не вписывалась в привычное представление о Максиме.        Ей казалось, она умеет читать его состояние с полувзгляда, определять настроение по шагам, чувствовать всем своим нутром, но сегодня…       «Не хочешь открываться – открою силой» - последние слова колдуна пронеслись в воспоминаниях Изосимовой, когда красный седан завернул во двор. 

…Никогда не видела его таким.

      Еле дотащив свое тело (иначе не скажешь) домой, Ангелина без сил свалилась на жесткий стул, стоящий в углу прихожей.        Похожее случалось с ней, когда после тяжелой работы приходилось буквально по крупицам собирать себя заново.  

В голове ни единой мысли. 

Пустота. 

      …Словно тогда, прижав к стене, бесцеремонно ворвавшись в ее душу, Левин забрал себе все, что так трепетно хранилось от чужих рук и посторонних глаз многие годы.        – Надеюсь, тебе стало легче, урод…       Она чувствовала себя использованной, оскорбленной.        Как он посмел? Кто дал ему право?        Мысли мешали заснуть. Перед глазами мелькали непонятные картинки, силуэты, заполняющие комнату, едкий запах, пугающий шум…       …удар. второй, третий…резкая боль, заставляющая дико хрипеть и хвататься за воздух.        – Мало? Еще добавить?        – Срега, хуярь по спине, Михалыч увидит следы - все пизды получим.        – Мало, я кого спрашиваю?        – Парни, отпустите…я ничего не знаю.        – Ты, ублюдок, расскажешь нам все, - очередной удар приходится в поясницу.        – А не расскажешь – сдохнешь здесь и никто про тебя не вспомнит. Ни твои шизоидные фанаты, ни твоя баба, которой ты письма строчишь, ни друзья, которые прямо сейчас пилят твои бабки. Нахуй ты никому не нужен.        – Последний раз спрашиваю, – рука заносится над головой и резким ударом сокрушается на грудь Левина, – Молись тому, в кого веришь, колдун ты херов. Молись, чтобы дожить до утра.         Тело охватывает жар, пульс зашкаливает, а дыхание сбивается от нахлынувшего адреналина.       – Ангел мой, дай мне свою руку, – мужчина прикладывает ладонь к губам и нежным поцелуем касается пальцев, – Как я люблю тебя…       – Ты единственный человек из моего окружения, кто не написал мне ни строчки. Ни единой. ёбаной. строчки.       Это было похоже на самый страшный кошмар, на самый безжалостный сонный паралич в ее жизни.        – Пап, мне уже лучше, я справлюсь.       – Максим, пришли результаты обследования…Аневризма.       Картинки менялись со скоростью света, самые яркие воспоминания, самые болезненные ошибки и счастливые моменты пробегали перед глазами и не оставили зрителю иного выбора, как сесть поудобнее и смотреть. 

Она видела все. 

      Видела синюю руку в своей ладони, исходящие вызовы без ответа на номер «Ангелина Юрьевна», гору стеклянных бутылок под столом, оборванный листок бумаги на металлическом столе, сына, рыдающего по ту сторону решетки.        Ощущала каждым сантиметром тела адскую боль в районе затылка, стекающую по щеке каплю крови от расходящихся швов, поглощающее чувство ненужности, одиночества, брошенности в душе.        «А где ты была все это время, когда была нужна мне?        Когда в четырех стенах душной камеры пытали и временем, и дубинкой?        Когда писал письма и не получил ни одного ответа?        Когда ломали череп на хирургическом столе, кода умирал от боли и ждал как минимум сообщение хотя бы в одно слово? 

Где. Ты. Была, моя дорогая?»

      Знобило, трясло, руки немели от холода, затем пылали огнем. Тело не слушалось, ее беспощадно рвало, крутило на всех девяти кругах ада.        Лучше бы он придушил ее прямо там, у стены, нежели сейчас заставил за одну ночь вытерпеть всю боль, что ему пришлось растянуть на несколько лет своей жизни…

без неё.