пламя.

      – Максим, подвинуть Гелю вам хочется?        – Каждому из нас хочется подвинуть всех. Мне также, как всем, хочется подвинуть всех вообще. Кто-то окажется надо мной, а кто-то окажется подо мной. Всё. – резко обрывает попытку Марата в очередной раз начать этот цирк.        Сегодня они стояли по разные стороны «ринга». Ни одного ответного взгляда в сторону женщины, терпеливо ожидающей его глаза на себе.       Он был отстранен и сдержан, язык тела буквально кричал : «Поиграли и хватит. Теперь будем говорить серьезно».        Ему надоело прятаться за шутками, дружеским «Привет», быть актером в комедии под названием «Бабонька расцветает».        С момента, как он попал в тюрьму, они так и не поговорили. Их первый разговор состоялся на финале 24 Битвы.       Хотя…Разве это можно назвать разговором?        – 7,8…Здорово, поздравляю, – осторожно подойдя к коллеге, Ангелина начинает неизбежный разговор.        – Ты об этом сейчас хочешь поговорить? – с нотой безразличия бросает Левин, нащупывая в кармане ключи.        – Как ты это сделал? Я никогда прежде не…       – Ты многое упустила. – Обрывая фразу, Максим избавляет ее от лишних слов.  – Научить?        Последнее звонкой пощечиной отразилось на самолюбии Ангелины, но женщина молчаливо приняла колкий вопрос Левина.        – Кажется, тебе в другую сторону, – заметив телефон в ладони Изосимовой, Максим берет его в руки и отменяет такси.        – Не хочешь меня спросить? – Ангелина возвращает свой телефон.        – Я по определению знаю ответ.        Мужчина направился к машине, жестом зовя за собой женщину.        – Боишься что ли? – с ухмылкой, произносит Левин, вставляя ключ в зажигание.        – Свое уже отбоялась, – пристегивая ремень, бросает женщина.        – Не переживай, убивать не повезу, – мужчина смеется.       – Будто я не знаю куда мы едем…       – Сомневаюсь.        Действительно ехали в другом направлении, по совсем непривычному для Ангелины маршруту. Яркие многоэтажки отдалялись, и вот они уже за чертой города.        – Говоришь, не убивать…– Глядя через окно на густую полосу леса, произносит женщина.        В ответ лишь короткий смешок.        – Максим, я очень виновата перед тобой, но и ты должен понять, я не…       – Я знаю, - снова перебивает мужчина, – Я знаю, Гель. Сегодня ночью мне тоже плохо спалось, – повернувшись и посмотрев ей в глаза, признался Левин.        – Думала, у тебя хватит совести этого не делать…       Слова Максима резкой горечью осели в душе женщины. Он не дал ей выбора. Залез в самое сердце и, словно самый наглый гость, в грязной обуви прошелся по начисто вымытому полу, оставляя следы, которые уже никогда не отмоешь.        – Ты не оставила мне выбора.        – Мы могли поговорить. Просто поговорить.        Женщине стало не по себе. Она чувствовала себя обнаженным, беззащитным существом перед ним. 

      Что он прочел в ней? Что именно увидел? 

      – Просто поговорить… – Повторил вполголоса Левин.        Машина остановилась в самой чаще морозного леса. Мужчина направился к багажнику, доставая оттуда нечто тяжелое, с грохотом падающее на землю.        – Что ты делаешь?        Ангелина привыкла всегда контролировать ситуацию, быть «ведущей», а не «ведомой», знать, чего ожидать, быть готовой в нужный момент ответить, защититься. 

      …Так сложилось, что в жизни рассчитывать ей было не на кого. 

      Сейчас, посреди пустого, безлюдного леса, наедине с человеком, чьи решения и действия шли вразрез ее представлению, с человеком, чья сила духа покорила ее задолго до Битвы, с единственными, рядом с которым она теряла половину своей силы (и речь не о способностях), Ангелине стало по-настоящему тревожно.        – Иди ко мне, будем греться.        Мужчина бросает горящую спичку и в секунду перед ними вспыхивает костер.        – Шашлыки будем жарить? - пытается шутить женщина, настороженно ожидая его дальнейших действий.        – Нужно закончить ритуал, – взяв ее за руку, Максим подвел женщину ближе, – Я начну.        На секунду показалось, что его ладонь пылает сильнее костра, а гудящий лес затих, осторожно наблюдая за происходящим.        – Знаешь, я все время думал, что знаю тебя, знаю лучше, знаю наперед. Думал, мне не нужны слова, чтобы поговорить с тобой, – мужчина усмехнулся, – А ведь так оно и было, помнишь? Как-то по-особенному чувствовали друг друга, доверяли…Мог рассказывать абсолютные глупости, а ты смеялась и говорила, что я дурак. По-доброму, по-родному, что ли… Да я и был дурак. Столько вещей навертел…Ну не умею я по-другому, Гель, не умею, ты же знаешь.        Мужчина повернулся к ней лицом, освободив руку.       – Ты предала меня в тот момент. Как я тебя ненавидел…Потом скучал и ненавидел с большей силой.       Женщина заметила, что его голос дрогнул, но Левин тут же рассмеялся.        – Я придурок. Только недавно начал это понимать, – Максим достал из кармана несколько свечей, затем присел на корточки ближе к костру, – Знаю, ты злишься на меня. Решил, так будет правильно. Мы не умеем разговаривать словами, Ангелин. Не получается у нас так, не слышим друг друга. Подумал, пускай наши души все скажут за нас…       Женщина боялась прервать его. Прервать его работу.        – Как там писал Толстой? «Разве можно стать чужими, после стольких откровений?», – Левин поджег первую свечу, протянув ее женщине, – Разве можно, Ангелина Юрьевна?       – Нельзя, – в ее руке оказались скрученные между собой белая и черная свечи, – Прости меня, Максим. Прости, если сможешь.        Ей хотелось говорить, много, искренне, но она не могла. Стоящие в горле слова никак не могли выйти наружу, а нахлынувшие слезы вот-вот стерли остатки образа «железной леди».        – Прости и ты, – поджигая вторую о горящий в руках Ангелины огонь, произносит Левин.        Все обиды, вся боль и недосказанность стекали по рукам каплями воска. Они смотрели друг другу в глаза и сжигали все, что мешало им жить долгие годы.        – Любимый колдун? Или любимый мужчина? – Левин смеется, прижимая к себе женщину.         Он знает ответ. Узнал сегодня ночью, услышав его, неозвученный, в ее мыслях.        – Все тебе подскажи, Левин. – притягивая мужчину ближе, нежным поцелуем отвечает женщина.