Часть 1

Одиссей уже долгое время пытается вернуться в Итаку. 10 лет шла война в Трое. Ещë несколько лет он потерял в плавании после встречи с Полифемом, затем с Посейдоном. Благодаря последнему Одиссей потерял почти всех своих людей. Остальных позже добил Зевс. Он жив, но какой ценой? Но Одиссей уверен, что его жертвы не напрасны, если он снова увидит Пенелопу. Да, он всë ещё не может простить себе ни одной смерти. Но теперь пути назад нет. Он обязан вернуться домой. Ради своей семьи он готов на всë. И вот после 7 лет заточения на острове Калипсо грек наконец вернëтся в Итаку. Одиссей останавливается на небольшом островке, чтобы передохнуть. Ещë пару дней — и он будет дома. Рядом с Пенелопой. Грек проверяет крепления, верëвки и тросы на своëм плоту и переводит дух. Он смотрит вдаль. Туда, где скоро должен быть виден родной берег... Вдруг порыв ветра почти сбивает его с ног. Он резко оглядывается, настороженно всматриваясь вдаль. Ничего странного. Но вот ещё один порыв ветра срывает с него плащ. Ну, или то, что от него осталось за всë время. Волны вокруг поднимаются выше. Быстро. Слишком быстро для обычной непогоды. Только что бывшее ясным небо темнеет на глазах. Ветер крепчает. Знакомая рябь на воде. Этого просто не может быть. Только не снова... Человек почти вздрагивает, услышав позади себя до жути тихий и знакомый голос: — Я ждал тебя. Одиссей из Итаки. Сердце пропустило удар, а мурашки ужаса пробежали такой стремительной волной, что он невольно пошатнулся и чуть не потерял равновесие. Затаив дыхание, человек медленно осторожно оборачивается. Перед ним на тëмных волнах величественно и угрожающе возвышается знакомая фигура, с легендарным оружием в руках, про которое каждый хоть раз слышал, а Одиссей уже успел не раз увидеть, на что тот способен. Лучше бы не знал. Трезубец грозно поблëскивал в руке бога золотым светом. Посейдон... Холод по спине, дрожь. Такая близкая надежда в одно мгновенье разбивается на тысячи осколков. Одиссей крепче хватается за выступ рядом, не отводя взгляда от неподвижной фигуры перед собой, пока штормовой ветер, кажется, чуть поутих вблизи владыки морей. Однако волны становились только выше, грозясь затопить маленький безжизненный островок, на котором сейчас, вцепившись в камни, отчаянно пытался спасти свою жизнь смертный. Правда волны, по лишь Посейдону известной причине, поднимались ровно настолько, чтоб лишь слегка касаться ног человека. Если б владыка морей хотел утопить кого-то или что-то, он бы легко это сделал. Тем более ему ничего не стоило прямо сейчас затопить этот никому не нужный островок прямо с одиноким смертным на нëм. Но бог этого не делает... Посейдон вдруг сжимает своë оружие покрепче в руке и указывает остриëм трезубца вниз, также тихо неторопливо и вто же время настойчиво продолжая: — Теперь без лишних слов. Войди в воду. Одиссей с ужасом в глазах замирает. Перехватывает дыхание. Ветер хоть и поутих, но будто всë также пытается сбить с ног, сбросить в холодные волны. Вот как... Бог хочет, чтобы он сам зашëл в воду. Но сделать это, значит сдаться. Обесценить все принесëнные жертвы. И, наконец, больше никогда не увидеть Пенелопу и Телемаха. Ну уж нет! Он не имеет права отступить! Не сейчас... Одиссей цепляется взглядом за каждую возможность не оказаться в воде. С тревогой оглядывается на свой плот, который уже немного сносит штормовым ветром вбок. Уже нет корабля, нет его флота. И мешок со штормовыми ветрами был потерян ещë в первую встречу с богом морей... Нужно что-то делать. Что-угодно, что могло бы помочь. Сейчас! Может, получится поговорить? С Посейдоном? Сомнительная идея. В тот раз это не помогло. Даже, кажется, наоборот, усугубило ситуацию. Но, как говорят, надежда умирает последней. Была бы здесь Афина, она бы, может, подсказала, что делать в такой ситуации. Хотя, воин разума никогда бы в ней не оказался. Одиссей, прочистив горло и чуть подавшись вперёд, осторожно обращается к богу морей, стараясь при всëм этом держаться так, будто не этот бог уж который раз пытается его убить. И может это сделать в любую секунду... — Посейдон. Я понимаю, что ты злишься. Твой сын действительно пострадал, но и я с моим флотом не обошлись без потерь. Клянусь, мы не знали, что это дом Полифема. И его овцу убили по неосторожности, но за извинения мы получили от него угрозу смерти! Мне больше не оставалось ничего, кроме как попытаться обманом увести моих солдат оттуда! Мы даже не собирались ранить его! Это была вынужденная мера! А теперь... никого из моих людей больше нет в живых... Столько лет прошло. Каждый из нас достаточно пострадал за это время. Может мы оба просто могли бы пойти домой? Одиссей с надеждой и тревогой ожидает реакции бога, не отводя взгляда. Каков бы ни был ответ, он готов сражаться до последнего. Одиссей и так пожертвовал слишком многим. Он сделает всë, чтоб вернуться домой. Проходит несколько секунд в этой тревожной тишине. Посейдон даже не шелохнулся, будто пытаясь слиться с неподвижными скалами вокруг. Он даже не изменился в лице, лишь повторил настойчивее. — Нет. Войди в воду. Грек не понимает, почему грозный бог морей до сих пор не выходит из себя, как это раньше всегда было. Не повышает голос, не угрожает, не пытается ничего предпринять. Только продолжает настойчиво повторять. Хотя сейчас это звучит даже более жутко, нежели если б он кричал. Затишье перед бурей? За его предложением явно не стоит ничего хорошего. Одиссей слишком много потерял. Слишком много, чтобы даже предположить, что Посейдон хочет чего-то кроме его смерти. Боги не те, кто способен на сострадание или прощение. Зато вот месть — пожалуйста. Потому богам точно нельзя верить. Тем более этому богу. И из прошлой встречи с ним грек уже давно сделал выводы. Но могло ли что-то измениться за столько времени? В отчаянии люди цепляются за любую возможность. Даже если это самый маленький и тусклый лучик надежды. Одиссей выходит немного вперëд, держась за ближайшую скалу, и вдруг... падает на колени, опустив голову почти до земли, не замечая как сильно острые камни врезаются в колени. Сейчас всë его внимание сосредоточено на другом. — Прости. Мне очень жаль, что я причинил боль твоему сыну, но... пожалуйста... Смертный не может этого заметить, но теперь Посейдон действительно удивлëн, его взгляд чуть смягчается, но он всë ещë выжидающе смотрит на человека, более никак не реагируя. Одиссей слышит лишь молчание в ответ. Чего же он ждëт?! Грек продолжает, прилагая огромные усилия, чтобы его голос не дрогнул. — Прошу, Посейдон... Я не видел жену почти 20 лет. И мой сын... Они — всë, что у меня осталось. Прошу. Отпусти меня домой... Бог морей удивлëн, немного озадачен. Смертный не знает, что его жена была убита после очередного отказа женихам, но была отмщена их сыном, который уже несколько лет как правящий король Итаки. Самого же Одиссея все давно считают погибшим. Сложно было не узнать об этом. Гермес — тот ещë сплетник. Но почему-то именно Одиссею он решил об этом не говорить. Да уж. Посейдон точно припомнит это племяннику! Но сейчас... Почему-то кроме обычного интереса появилось странное ощущение, будто он отчасти понимает эмоции смертного. Всë, что было с этим греком за последние 10 лет, пока он пытался вернуться домой, было напрасно?... Хотя нет. Владыка морей не собирается тратить время на эти глупые человеческие переживания. Какое ему дело до этого? Так и до сострадания недолго докатиться. К тому же, есть и более любопытные вещи. Ведь этот смертный удостоился внимания не одного бога за эти годы. И далеко не один раз. Афина, Зевс, Цирцея, Калипсо. Даже Гермес, у которого всë никак не находилось времени передать послание для своего дяди. А вот время, чтобы помочь Одиссею тогда же ускользнуть от бога морей, у Гермеса почему-то нашлось! Но ладно. С племянником Посейдон разберëтся после. А сейчас... Одиссей всë ещё стоит на коленях, опустив голову к земле. И ждëт. Ждëт решения владыки морей. Конечно же Посейдон не собирается быть с ним мягким. Он собирался отомстить. И сделает это. Рано или поздно. Но сейчас. Сейчас он продолжит игру. Этот смертный слишком много времени отнял у него, чтобы так просто сейчас его сломать. Однако бог морей привык говорить прямо и почти не знаком с чувствами людей, тем более с жалостью, с которой он совершенно не хотел себя ассоциировать. И даже близко с ней иметь дело! Ведь безжалостность — милосердие к самому себе. Эти слова отпечатались в его голове, как самое ценное знание, что у него есть. Это закон жизни. И иначе никак. И вот после столь долгого молчания наконец снова звучит всë такой же громкий и решительный голос, который вдруг невольно стал совсем чуть-чуть мягче, что Посейдон никак не планировал делать. Однако бог держит себя в руках и почти не показывает негодования и раздражения. — Одиссей. Твой сын правит Итакой уже несколько лет. Осознание приходит быстро. — Пенелопа... — проговаривает грек упавшим голосом, пошатнувшись и присев на коленях. — Да. Она скончалась несколько лет назад. Я полагал, ты знаешь. На миг в голосе Посейдона будто даже промелькнули нотки сожаления, что никак не вяжется с происходящим. Что вообще невозможно! Одиссей не мог поверить в услышанное. Мысли спутались в один неразборчивый ком. Мозг отказывался верить в это всë. Внезапно искра надежды метнулась в груди — и грек вспыхнул от гнева. — Нет... Нет. Нет! Не может быть! Ты лжëшь!! Он резко поднялся и в отчаянии и гневе поднял взгляд, вглядываясь в глаза бога и пытаясь найти намëк на издëвку или насмешку. Но ничего этого не было. Посейдон был поразительно для него самого спокоен и не двигался с места, пока волны врезались и разбивались об него, как о скалы вокруг. Почему-то владыка морей лишь продолжал наблюдать за смертным, казалось, с интересом рассматривая. В его холодном и бесчувственном взгляде, в котором иногда можно увидеть лишь гнев или насмешку, грек вдруг замечает что-то ещë. Интерес и печаль? Нет. Глупости! Этого просто не может быть! Это ловушка! Одиссей пытается отрицать услышанные слова, что так больно врезáлись в сердце. Пенелопа. Еë больше нет? Это неправда! Это ложь! Это невозможно! Не может быть! Но всë, что он мог встретить, спокойный и задумчивый взгляд бога напротив. Грек неожиданно понимает — Посейдону сейчас незачем лгать. Это не в его правилах. Одиссей медленно осознаëт реальность и истинность услышанного. Но как? Неужели он правда... опоздал?... Грек медленно оседает на землю. Теперь ему некуда возвращаться. Любимой жены больше нет. Сына он ни разу с младенчества не видел, поэтому, по сути, они чужие друг другу люди, ведь единственная их связь в лице Пенелопы покинула этот мир навсегда несколько лет назад. Телемах не должен видеть его таким. К тому же, его сын уже не маленький мальчик, и уже даже не принц. Не осталось никого, кто верит, что Одиссей, король Итаки ещë жив. Да и не король он теперь. Будто его уже действительно давно нет в живых. Он больше никто. Посейдону вдруг, кажется, надоело ждать, пока человек разберëтся со своими смертными проблемами. Он опустил трезубец в воду, опираясь на него руками, и проговорил скучающим голосом. — Прискорбно, однако, что ты узнал об этом лишь сейчас. Может, если б тебе донесли эту новость раньше, мне не пришлось бы ждать лишних пару лет. Впрочем, у меня впереди вся вечность. Я бы в любом случае дождался нашей встречи, Одиссей. Или тебя лучше звать Никто? На последнем слове губы бога расплылись в насмешливо-издевательской улыбке. Он с интересом продолжил наблюдать за человеком перед собой, ожидая реакции. Какой трюк смертный выкинет в этот раз? По сути Посейдон, конечно, мог прямо сейчас вызвать волны посильнее и без особых проблем просто утопить этого наглого смертного. Но это было бы слишком скучно. Он не для того ждал столько лет, чтобы всë веселье закончилось так быстро. На лице грека вдруг появляется горькая усмешка. Надо же. Никто... Оправдал своë прозвище, придуманное вот уж как 10 лет назад. Почему он тогда назвал своë имя? Не сделай Одиссей это, может, всë могло бы быть совсем иначе... Спустя ещë немного времени он медленно встаëт и снова поднимает взгляд на Посейдона. Теперь это совершенно пустые глаза и ничего не выражающее лицо, будто смотришь на мертвеца. От этого взгляда остатки ухмылки моментально пропадают с лица бога, остаëтся лишь скрытое замешательство. Теперь нет причин возвращаться. Может, надежда не всегда умирает последней? Похоже, в этот раз последним будет Одиссей. Грек закрывает глаза и тихо выдыхает, затем медленно делает шаг в воду, поднимая взгляд на Посейдона, и будто спрашивает «ты же этого хотел?». Бог всë это время лишь терпеливо, немного удивлëнно и будто почти разочарованно наблюдает. Неужели человек не будет бороться? Даже не попытается ничего сделать? Хоть какой-то трюк или попытка сбежать? Он же всегда пытался... ...но вот, Одиссей делает ещë шаг в воду. Он чувствует как море с силой пытается утащить его в глубину. Что ж, значит так тому и быть. Скоро, погрузившись с головой в тëмные волны, он ощущает, как вода обжигает кожу холодом и настойчиво тянет его вниз. Он почти не сопротивляется. Инстинкты выживания ещё некоторое время пытаются пробудить угасающее сознание, сделать что-то. Но недолго. Да это уже и бессмысленно. Единственное о чëм он думает и жалеет, что не успел вернуться домой и увидеть еë в последний раз... В лëгких всë меньше воздуха, голова кружится, в глазах темнеет. Хорошо, что в воде не видно слëз... Открывает глаза он не в Царстве Аида, как предполагал, а где-то в совершенно незнакомом ему месте. Огромная мягкая удобная кровать с белоснежно-голубыми простынями. На нëм нет ни его плаща, ни сандалий, только его потрëпанный и изношенный в дороге хитон. Рука рывком тянется к поясу — военная привычка. Его кинжала, что он носил с собой, тоже нет. Он приподнимается на постели, потирая лоб. Голова ужасно кружится. Грек с трудом пытается вспомнить, что произошло. И где он вообще? Одиссей оглядывается. Такие просторные светлые покои с невероятно высокими потолками. Такие бы в библиотеке или праздничном зале, но не в спальне. Какие-то диковинные узоры на стенах. Непривычная тяжесть воздуха. Вот рядом на стуле аккуратно лежит его плащ. Подле него на полу сандалии. Но оружия не видно. Грек снова осматривается. Эти покои даже роскошнее, чем у него во дворце. Но что это за место? Он поворачивается в сторону окна и вдруг замирает. За стеклом не небо, а морское дно... Одиссей неожиданно вскакивает с кровати в безмолвном порыве приблизиться к окну, и вдруг в глазах темнеет от резкой боли в голове, отчего его ноги подкашиваются и он летит вниз, не успев даже вытянуть перед собой руки, прямо на мраморный пол... но неожиданно резко зависает в паре сантиметров от него. Слышится не очень громкий голос, но от которого всë равно бросает в дрожь. — Что ж, вполне ожидаемая реакция, но не советовал бы сейчас совершать поспешных действий. Посейдон... Каким-то образом он так незаметно очутился здесь и успел поймать смертного у самого пола. Бог держит человека за хитон, отчего тот свободно висит лицом вниз, касаясь пола всеми конечностями. Его немного отросшие волосы тоже сейчас почти достают до земли. Одиссей, немного придя в себя и узнав наконец стоящего над ним, пытается вывернуться из рук Посейдона, который не удерживает его более, и грек, наконец, пошатываясь, встаëт, чуть пятясь назад. Одиссей смотрит на него с непониманием и нарастающей, еле сдерживаемой паникой. В голове тысячи мыслей. Каким образом он ещë жив? Что он здесь делает? Зачем это Посейдону? Что он от него хочет?... Бог морей молчит, с интересом и еле заметной усмешкой на лице рассматривает. Для него это игра? Развлечение?! Вот из-за таких мыслей контролировать свой гнев смертный может с трудом. Впрочем, какая разница? Он всë равно не собирается больше пытаться вернуться в Итаку. В этом более нет смысла. Но что от него хотят? Ещё помучить? Лучше бы сразу утопили. Есть ли шанс навлечь на себя гнев бога снова, чтобы в этот раз он бы мог удостоиться дара смерти? Да, верно. Теперь смерть стала милостью... которую Одиссей, более вероятно, не сможет получить от этого бога. Больше не сможет. Но, может, стоит попытаться? Наконец Одиссей решается задать один из волнующих его вопросов, усилием воли поднимая взгляд на Посейдона. Лучшая защита — это нападение. Он пытается выглядеть бесстрашно или грозно, но немного дрожащий голос выдаëт его состояние. — Зачем я здесь?!... — Тебе здесь не нравится? Какая жалость. А мои подданные так старались приготовить комнату к прибытию гостя. Бог морей наигранно расстроенно опускает взгляд, затем снова насмешливо смотрит на грека, продолжая наблюдать за ним. Его в какой-то степени забавляет реакция смертного. Человек так смешно хмурит брови, когда серьëзно задумывается о чëм-то. Бессмысленно пытается спрятать дрожащие руки, сжимая ладони в кулак. Он снова готов к бою. Хоть и символически, ведь на деле тот слишком измотан, чтобы даже нормально стоять на ногах. Да, хотя бы это уже стоило того, чтобы сохранить ему жизнь. Одиссей боится, а значит жизнь ему хоть сколько-то важна. Это уже неплохо. Он продолжит жить и так будет куда интересней. Бог сейчас даже не обращает особого внимания на непочтительность маленького смертного. Этот человек сейчас явно не совсем осознаëт реальность происходящего, бессмысленно стараясь это скрыть. Владыка морей сейчас несколько сдержан в словах и действиях, ведь Одиссей совсем плохо выглядит. Неужели весть о смерти жены настолько поломала его? Посейдон не хотел бы сломать его окончательно сейчас, поэтому придëтся проявить терпение. Возможно, очень много терпения... Одиссей пытается сформулировать мысль, но в голове сейчас абсолютный бардак, да и головная боль совсем не кстати, отчего получается откровенно плохо. — Ты... я имею ввиду, что ты... ты должен был... ... Заминкой пользуется Посейдон и договаривает. — Убить тебя? Я не говорил, что сделаю это. Я лишь просил тебя зайти в воду. Тот же удивительно спокойный голос с заметной насмешкой. Одиссей в замешательстве. Он слегка трясëт головой, вероятно, чтобы сбросить усталость и собраться с мыслями. Грек неуверенно продолжает попытки докопаться до истины и наконец узнать ответ. Он просто хочет знать, что, в конце концов, этому богу ещё от него нужно! Но он сейчас совсем не в том состоянии, чтобы вести дискуссии. Да и Посейдон совсем не помогает своими общими расплывчатыми фразами, которые толком не дают ответа. Одиссей с трудом вытаскивает из себя слова. — Но... но тогда зачем? — Потому что я захотел, чтобы ты был здесь. Посейдон делает небольшую паузу и продолжает, будто чуть более заинтересованно и насмешливо. — К тому же, не считаешь ли ты странным с твоей стороны спрашивать об этом меня? После всего, что было? Бог морей не двигается с места и не отрывает взгляда от смертного, с интересом ожидая реакции. Одиссей замолкает, не зная, что ответить на это. Он пытается уложить в голове информацию. Посейдон тем временем оглядывает смертного снова. Понимая, что ответа от него вряд ли дождëтся, он чуть слышно вздыхает и продолжает уже более холодным отстранëнным тоном. — Это твоя комната. Ты можешь выходить из неë, но из дворца — ни ногой. Это ясно? Тот тихо кивает, всë ещë не отойдя от шока. В голове будто какой-то шум. Это сон? Наверное, вода в уши попала, пока он... тонул?... Тонул ли на самом деле? Или это был сон? Или это от давления? И тяжесть по всему телу отчего-то. Давно ли он здесь? Может, он всë-таки утонул? Тогда почему он тут? Может, это всë таки царство Аида? Тогда что тут делает Посейдон? Поток мыслей вновь прерывает голос. — Столько мыслей — скоро пар из ушей пойдëт, — снова усмешка. — Можешь пока отдохнуть. Тебя позовут к обеду.