Часть 2

Одиссей остаëтся в своей комнате один. Он ещë некоторое время просто неподвижно стоит, не отрывая взгляда от двери из комнаты. «К обеду?» Это единственное, что он чëтко расслышал из последних слов бога. Зачем это Посейдону? Что это было? Теперь он застрял здесь? Во дворце Посейдона? Что бог собрался с ним делать? Вряд ли Посейдон любезно расскажет, что к чему. Грек устало потирает лоб и вздыхает. Головная боль немного уменьшилась, когда бог оставил человека в тишине. Сейчас Одиссей чувствует себя как никогда вымотанным. Даже на плоту в открытом море под палящим солнцем и в холодные ночи почти без провизии он чувствовал себя способным бороться. Способным на всë, чтобы вернуться домой. Но сейчас... он не хочет чувствовать ничего. Немного погодя, Одиссей снова ложится на кровать и невольно погружается в воспоминания и раздумья. Его погибшая жена. Его уже взрослый сын. А он здесь. Нужно что-то делать, но мозг отказывается нормально мыслить. Впервые за много лет Одиссей не знает как быть. Да и не может придумать сейчас ничего дельного. Зачем бороться теперь? Есть ли в этом смысл? Он находится в какой-то странной вязкой полудрëме. Так Одиссей не замечает, как снова проваливается в забытье. Знакомый голос зовëт его. Откуда-то издалека. Но образ слишком размытый. Не различить лица. Грек пытается подойти ближе. Но образ ускользает. Он слышит только голос... — Одиссей... — Одиссей. — Одиссей! — Оди!!! Он резко открывает глаза, отскакивает назад, оглядываясь по сторонам, прерывисто дыша и готовясь защищаться, рефлекторно протягивает руку в попытках найти меч или лук, не сразу вспомнив, где он сам находится. Рядом с кроватью стоит Посейдон, рассматривая человека. Его взгляд опускается на руки грека, вцепившиеся в простынь. Одиссей напрягается от его взгляда и тут же выпускает ткани из рук, но неожиданно для себя всë таки выдыхает с некоторым облегчением. Это был просто сон. Хотя было больше похоже на одно из видений, которые всегда казались намного реальнее обычных кошмаров. Но такое с ним не в первый раз. Он сможет с этим справиться. Как-нибудь. Ничего такого. Правда наличие рядом бога морей не то, что Одиссей хотел бы наблюдать первым, после пробуждения. Да и вообще не хотел бы никогда! Бывший король Итаки с недоверием смотрит на Посейдона, ожидая каких-нибудь действий с его стороны. Бог не спешит. Смертный невольно вздрагивает, когда тот начинает. — Одиссей, мои слуги сообщили, что не смогли разбудить тебя. Обед готов. Бог морей делает несколько шагов к двери и оборачивается, делая пригласительный жест рукой. При этом по его лицу сложно понять, что от него можно ожидать. Смертный не двигается с места, с опаской глядя на бога. Не слишком ли тот гостеприимен? И с чего бы ему делать что-то для смертного просто так? Что он задумал? Это напрягало. Как минимум. Одиссей сейчас не хотел бы вообще никого видеть. Может даже больше никогда. Только богу об этом знать необязательно. Но нужно попытаться отказать. Безопасно ли это? Ему уже почти всë равно. Помедлив, грек тихо проговаривает. — Посейдон, благодарю, но я не хочу сейчас есть... Одиссей не отводит взгляда, будто боясь, что если он это сделает, непременно произойдет что-то ужасное. Бог морей, приподняв бровь, уточняет. — Значит нет? Одиссей немного напрягается, но твëрдо решает идти до конца и решения не менять: дашь слабину в малом, потом сложнее будет в остальном. И тихо, но твëрдо отвечает. — Значит нет. Возможно, он зря это сказал... Но Посейдон, промолчав, отводит взгляд и, явно сдерживая себя, отчего сверху море нехило заштормило, вслух говорит только: — Тогда жду к ужину. И только чуть сильнее захлопывает за собой дверь. Одиссей снова вздрагивает. Он был почти уверен, что бог морей обязательно выйдет из себя от такой дерзости, но к его удивлению этого не произошло. По крайней мере, почему-то, не при нëм. Когда дверь закрывается, Одиссей наконец облегчëнно выдыхает и снова погружается в свои мысли. Всë происходящее совершенно сбивает с толку, но сейчас человек почти не придаëт этому значения, ведь в его голове крутится лишь одно. «Пенелопы больше нет. Больше нет... больше...» До самого вечера он так и не выходит из комнаты и даже не поднимается с постели. Не хочется ничего. Он уже почти смирился с мыслью, что ему придëтся принять смерть от утопления, но что-то пошло не так. И теперь он здесь. Во дворце самого Посейдона. И даже не похоже, что он здесь узник. А эта комната не похожа на темницу. Посейдон даже не пытается убить его или как-то навредить, при этом удивительно и пугающе спокоен и гостеприимен. Боги снова играют с ним в их странные извращëнные игры, где правила меняются, как им захочется. Он не может понять, где ловушка. В чëм подвох. Всë это сводит с ума. Когда в его комнату заглядывает одна из нимф, чтобы позвать на ужин, Одиссей снова отказывается. Убедить его спуститься не получается и у другой. Скорее всего, Посейдон снова придëт сюда сам. Ну и пусть! Пусть делает, что хочет! Одиссей сказал, что не пойдëт — и всë! Но бог морей так и не появился в его покоях. Зато через некоторое время ему в комнату приносят серебряный поднос с едой, сообщив, что, в таком случае, он может поесть позже у себя. Одиссей обращает взгляд на стол, куда поставили поднос. Это вызывает недоумение грека, но к еде он так и не прикасается. Возможно, это одна из тех вещей, что может навлечь на смертного гнев бога, но Одиссею сейчас уже совершенно всë равно. Следующим утром Посейдон снова решает посетить смертного лично. Когда он заходит, то замечает, что еда с ужина до сих пор не тронута и, конечно, давно остыла. Рядом стоит также нетронутый поднос с завтраком, который тоже благополучно остынет, если человек так и не соблаговолит утолить голод. Посейдон недовольно вздыхает, подавляя раздражение. Он оглядывает комнату и находит Одиссея на кровати. Смертный, кажется, спит. Снова. Если верить словам нимф, то смертный вообще не поднимался с постели. Посейдон подходит ближе. Задерживает взгляд. Человек выглядит измотанным. Даже во сне. Ну конечно! Не спит нормально, не ест совсем — как здесь выглядеть отдохнувшим?! Вот только если раньше это была вынужденная мера, то сейчас он сам лишает себя вышеперечисленных благ! Самый упрямый смертный, которого бог когда-либо встречал! Впрочем, так даже интересней... Вдруг бог наклоняется ближе и касается его плеча, отчего человек, вскрикнув, вздрагивает и через пару секунд оказывается на другом краю кровати. Снова тяжело дышит. И снова этот непонимающий, ужасно напуганный взгляд. Посейдон чуть медлит и дожидается, пока человек придëт в себя, сдерживаясь чтобы не закатить глаза от своих же действий. Возится с ним, как с ребëнком. Это раздражает, но Посейдон сам решил так. Вероятно, потому что он сам не менее упрям, чем этот смертный. Может, и так. Посейдон тихо начинает. — Ты так ничего и не ел со вчерашнего дня. Бог переводит взгляд со смертного на стол и назад. Одиссей, опустив глаза, молчит. Ну почему с ним так сложно?!... Посейдон говорит на редкость спокойно и почти отстранëнно. Знал бы Одиссей, каких усилий ему это стоит. Но ладно. У него, в отличие от смертных, есть время, чтобы ждать. — Тебе уже принесли завтрак. Советую всë таки поесть, иначе рискуешь встретиться с Аидом раньше положенного срока. Посейдон снова быстро и тихо выходит из комнаты, оставив Одиссея одного. Его гнев и жажда мести греку, как оказалось, уже давно сошли на нет. 7 лет в плену Калипсо имели большой вес. Так что месть — не то, что он хотел бы сейчас. И убить его уже не кажется такой уж хорошей идеей. Сейчас Посейдон не понимает, что точно хочет и что ему делать со смертным. Он не хочет убивать его. По крайней мере, точно не сейчас. Взгляд Одиссея тогда на каменном безжизненном островке перед тем как он зашëл в воду... Посейдон не мог понять, почему это так на него подействовало. Ясно было одно — это так оставлять нельзя. Неплохо было бы для начала немного наладить с отношения с Одиссеем. А то этот человек сам себя скоро в могилу загонит, что было бы весьма некстати. Посейдон не сомневался, что если уж тот смертный что-то захочет, то действительно сможет это сделать, поэтому лучше было бы перестраховаться. Неужели новость о смерти жены так его поломала? Посейдон видел, как люди спокойно живут после смерти других людей. Иногда поубиваются и погорюют немного. Но со временем забывают и живут как раньше. Это почти никогда не было чем-то из ряда вон выходящим. Люди знают о том, что смертны и привыкают к такому. Что с Одиссеем не так? Зачем хоронить себя заранее? Человеческий век и так безумно мал. Для бога — лишь миг. Да, люди склонны умирать. Но сейчас мëртвым этот смертный богу морей точно не нужен. Значит, нужно попытаться хоть что-то сделать, чтоб вернуть прежнего Одиссея. Это будет действительно сложно. Тем более, что раздражать он не перестал. И иногда приходится сдерживаться. Вот как сейчас. Бог морей действительно умел это делать, если было нужно. Лучше, чем кто-либо. Только море от этого иногда штормило, но куда-то же нужно было девать эмоции. Этот смертный и так вздрагивает только от звука его голоса. К тому же Одиссею нужно было время, чтобы принять и пережить смерть его близкого человека. Богу морей это не очень знакомо, но он пытался понять. Для чего-то, чего он сам не знал... Посейдону нужно намного больше терпения с этим смертным. Когда дверь снова закрылась, человек, невольно подняв взгляд на поднос с едой, сглотнул. Он не ел нормально уже много дней, а вчера и вовсе ничего. Голод давал о себе знать. Живот неприятно скрутило и послышалось громкое урчание. Одиссей мысленно благодарит судьбу, что этого не случилось, пока Посейдон ещë был здесь. Он медленно подходит к столу, на котором стоит поднос с завтраком, и садится на стул. Одиссей смотрит на еду: здесь есть как простые блюда так и те, что даже в его дворце были роскошью. Это чëрная и красная икра с мягким, будто только испечëным ароматным хлебом; жареная или запечëная рыба разных видов и способов приготовления; салаты из самых диковинных овощей и зелени; какие-то заморские фрукты; горячая каша с кусочком ещë нерастаявшего масла; омлет, красиво порезанный на ломтики и посыпанный зеленью; кубок явно очень хорошего вина (может даже от самого Диониса), кувшин с кристально чистой водой. Голод даëт о себе знать, но Одиссей отодвигает поднос и снова перемещается на своë ложе. Он не может заставить себя. Одиссей снова закрывает глаза. Обхватывает руками голову, сжимая у висков. Снова голова раскалывается. И снова эта давящая тишина. Он почти сразу заметил, как здесь сложно засыпать. Он не сразу разобрался, в чëм дело, но через время понял, что тут просто тихо. Слишком тихо. Ни птичьего пения, ни шелеста листвы деревьев, ни завывания ветра, ни голосов людей. Ни даже шума волн. Изредка только можно услышать шаги за дверью. Похоже, слуги, но и те почти не издавали шума. Или странные звуки снаружи из воды. Видимо, здесь слишком глубоко для чего-то более привычного. Хорошо хоть, что видения и кошмары появлялись только ночью, а днëм он мог отдохнуть от них. Хотя почти бессонные ночи тоже сказывались на нëм. Вот ещё одно утро. Посейдон входит в комнату смертного. И снова нетронутая еда на столе. Он уже почти не скрывает раздражения и...беспокойства? Ну и пусть! Это не шутки! Посейдон подходит к смертному. Снова будит лëгким касанием, отчего человек дëргается, но как-то слабо, не двигаясь с места. Его лицо казалось особенно бледным. Посейдон ждëт хоть какой-то реакции. Одиссей, кажется, пытается что-то сказать, но его прерывает громкое урчание в животе, после чего он опасливо украдкой поднимает взгляд на бога. Как тот отреагирует? Вдруг — снова урчание — и грек резко сжимается от болезненного спазма, еле сдержав стон. Что‑то внутри бога, что он привык считать слабостью, сжимается. Он не отводит взгляда, голос звучит твёрже, чем прежде, почти приказным тоном, но в нём слышится не гнев, а скрытая тревога. — Встань. Не ждёт реакции, наклоняется, осторожно, но уверенно берёт Одиссея за плечи, слегка приподнимает. — Ты не умрёшь от голода. Не здесь. Не так. Посейдон чуть ослабляет хватку, но не отпускает. Говорит тише, почти шёпотом, будто самому себе. — Я не позволю. Вот же, Одиссей! Даже здесь, даже сейчас такой же упрямец! Это ужасно злит, но что бог мог сейчас сделать. Нужно было действовать, ведь человек сейчас сам этого не сделает. Посейдон оглядывает комнату, замечает чашу с водой на столе. Не говоря ни слова, встаёт, берёт сосуд и снова садится рядом. Подносит чашу к губам смертного. — Пей. Одиссей настолько измотан, что у него почти нет сил удивляться, но он все равно выглядит несколько потрясëнно. Человек не сопротивляется и делает осторожный глоток, ещё один. Оказывается, он уже давно не пил и организм требовал влаги. Он допивает до дна чаши, тяжело выдохнув и прикрыв глаза. Совсем скоро он чувствует, как в нос ударяет удивительный запах, от неожиданности он снова открывает глаза и видит Посейдона, что держит в дюйме от его рта ложку. Его голос звучит также твëрдо. — Ешь. Одиссей сжимает губы так, что они почти превращаются в тонкую полоску, сглотнув, и тихо мотает головой. Посейдон, не дрогнув, продолжает и в его голосе почти слышится угроза, но и непривычная осторожность. — Ты можешь выбрать: либо ты сам сейчас поешь, либо я заставлю тебя есть, но ты не умрëшь здесь. Человек испуганно замирает, не двигаясь. Бог устало вздыхает, теперь выглядя не так грозно, но всë ещё серьëзно. Говорит тихо, но с нажимом. — Пожалуйста, тебе нужно поесть. Немного. Он ждëт. И наконец человек приоткрывает рот. Одиссей чувствует, как желудок снова сводит и к горлу подкатывает тошнота, но одновременно с этим во рту сейчас что-то непередаваемо вкусное. Он с трудом глотает. Ещё пару ложек — и человек тихо мотает головой. Посейдон понимает без слов и откладывает тарелку в сторону. Затем снова садится, чуть ближе, чем раньше, всматриваясь в смертного. Протягивает руку, но тут же отдëргивает и поднимается с постели, проговоривая холодным тоном. — И не думай, что теперь мне важно, что ты чувствуешь. Просто я не хочу, чтобы ты умер. Не сейчас... Теперь можешь отдохнуть. Я зайду вечером. Бог быстро выходит из комнаты. Одиссей теперь чуть сползает вниз, закрывает глаза и снова проваливается в сон. Ближе к вечеру он просыпается. Рядом на столе обнаруживает поднос с горячей едой. Одиссей осторожно садится на кровати. Кажется, сейчас это легче. Берёт кусок хлеба и начинает есть. Всего одного куска более чем достаточно сейчас. Ну, разве что ещё можно попробовать этих странных фруктов. Кусочки маленькие. Такого он раньше не пробовал. Человек выпивает ещё пол чаши какого-то сока и снова ложится в постель. Скоро в комнату заходит Посейдон. Он подходит к спящему и замечает, что еда на подносе у кровати была немного съедена. Неожиданно для себя бог мысленно выдыхает. Решив более не тревожить сегодня человека, Посейдон так же тихо возвращается к себе. Так проходит около двух недель. Одиссей почти ничего не говорит и не выходит из комнаты, но Посейдон с облегчением замечает, что подносы с едой стали возвращаться уже частично пустые. Вскоре Посейдон снова сам посещает смертного и заходит к нему с утра. Тот уже не спал, а задумчиво смотрел в окно. «Хоть какой-то прогресс» — безрадостно усмехнулся в мыслях бог. Впрочем, даже это сейчас было важно. Обернувшись и увидев бога морей, смертный вздрагивает, но остаëтся на месте. Он вдруг отстранëнно и чуть слышно произносит, смотря куда-то сквозь собеседника: — Ты всегда так тихо ходишь... Посейдон удивлëнно продолжает наблюдать за ним. Одиссей вдруг делает небольшой шаг навстречу и продолжает, чуть заметно сжав кулаки и стараясь звучать убедительно и твëрдо. — Почему я здесь? Бог морей, усмехнувшись, оглядывает смертного с ног до головы, будто пытаясь понять, он ли это сейчас говорит или ему послышалось. В любом случае, бог рад, что смертный снова идëт на контакт. Хоть как-то. Снова пытается что-то сделать. Вероятно, снова какую-то глупость, но это даже забавно. — По моему, я уже дал тебе ответ на этот вопрос. Голос бога звучал настолько спокойно, что Одиссей поëжился. Было в этом что-то странное, непривычное. Грек напряжëнно думал. Его взгляд бегал из стороны в сторону. Посейдон будто специально говорил обобщëнно и уклончиво. Это как говорить со стеной, которой при этом ничего не стоит прихлопнуть тебя как букашку и благополучно отправить в Царство Аида, где Одиссей, между прочим, уже много раз рисковал оказаться. Грек коротко выдыхает, собравшись с мыслями, и вновь продолжает попытки узнать ответы. — Но зачем тебе здесь я? Ты же хотел отомстить! Почему ты просто не убил меня, как почти весь мой флот?! Одиссей сделал ещë шаг вперëд и его голос чуть дрогнул на последних словах, в которых слышались нотки обиды, гнева и отчаяния. Пришло время Посейдона задуматься. А правда, почему? Потому что захотел? Он же бог, потому может взять себе почти всë, что захочет, верно? Но зачем ему этот смертный? Похоже он сам не знает ответа на этот вопрос. Разве что... было кое-что. Стоит ли сказать? Что ж, он привык говорить прямо. На лице бога появляется чуть заметная странная полуулыбка или скорее ухмылка. — Я хочу видеть прежнего тебя. Того человека, у которого я видел непреодолимый огонь в глазах. Я больше нигде не смог найти его. Потому я не смог убить тебя. Потому ты здесь. В качестве гостя, но попытку побега я не оценю в любом случае. Одиссей, опешив, замер. Сглотнул, ощутив, как внезапно пересохло в горле, и хрипло проговорил только: — Ч-что?... С чего бы ему так просто поверить? Этого же просто не может быть! Серьëзно? Это вся причина? Мог бы и что-то получше придумать. Нервно сглотнув и сдерживая раздражение, Одиссей продолжил тише, уже не поднимая взгляда. — Именно поэтому ты утопил почти всех моих людей?... Посейдон на миг растерялся, но только на миг. Он вдруг заметил изменение в лице смертного. Это было не только горе. Это была смесь гнева и страха. Ещë на мгновение бог застыл в задумчивости, вспоминая давние события. Посейдон продолжил спокойнее (хотя куда спокойнее??). — Нет. Но я действительно вышел из себя тогда. Ты и твои люди причинили боль моему сыну и только и делали, что оправдывались. Ты же понимаешь, что я не мог так это оставить? Но я соглашусь с тем, что всë таки сильно перегнул тогда. Я знаю, что этого мало, но в качестве небольшой компенсации, тела твоих людей были вынесены к Итаке, чтобы их могли достойно похоронить. Он замолкает, рассматривая реакцию человека и задумавшись, но уже через пару мгновений снова продолжает. — Я понимаю, что это было слишком для вас. Для тебя. За это я прошу прощения. Посейдон смотрит в упор на смертного. Взгляд бога кажется изучающим и... печальным. Неужели, он действительно сожалеет? Это невозможно! Или же... Бог морей медленно подходит ближе. Одиссей начинает неосознанно пятиться к стене, чувствуя как внизу живота внутренности будто скручивается в узел от напряжения... и страха, который он не хотел признавать. Последние слова и вовсе обезоруживают грека. Слышать всë это от Посейдона?! Это что-то невообразимое. Легче поверить, что это сон, бред, слуховые галлюцинации. Что-угодно, кроме реальности! Но зато, кажется наконец нашëлся подвох. И захлопнулась ловушка, которую он не смог заметить... Внезапно Одиссей почувствовал спиной стену, отчего по коже пробежал холодок и он еле мог сдерживать дрожь в коленях. Посейдон также медленно приближался. Будто загоняя в ловушку. Одиссей мог бы дать отпор, если что, но насколько это будет эффективно против бога? Ещë и совсем без оружия? Он попытался выпрямиться и выглядеть бесстрашно, насколько это вообще возможно в его случае, но, когда Посейдон сделал ещё один шаг и между ними оставалось каких-то полметра, что из-за роста бога и всей ситуации, казалось ещë меньшим расстоянием, человек замер, кажется, даже не дыша, а его голос, заметно дрогнул, когда он заговорил. — П-подожди... но... почему? Почему я? Зачем? Что я могу тебе дать теперь? Сплошной поток вопросов вызывает смешок у бога. Чуть помедлив, Посейдон подходит почти вплотную к вжавшемуся в стену, явно перепуганному и растерянному смертному, так не желавшему показывать слабость и изо всех сил старавшемуся держать эмоции под контролем, что выходило сейчас не очень хорошо. Бог тихо и отчего-то медленно проговаривает, пока на его лице появляется незнакомая греку улыбка. — Например, вот это. Он протягивает руку и кладëт на голову Одиссею, который замирает, невольно зажмурив глаза и ожидая чего-угодно... кроме того, что бог морей медленно и аккуратно проведëт рукой по его волосам несколько раз, немного их взлохмачивая, и уберëт с лица прядь уже отросших волос. Смертный не спешит открывать глаза, не веря в происходящее и, кажется, боясь спровоцировать бога на ещë более неожиданные действия. Он не может заставить себя сдвинуться с места или даже шелохнуться. Возможно, потому что подсознательно понимает, что по какой-либо причине ему не собираются причинять вред, но с другой стороны всë равно чувствует угрозу. И теперь смертный почти разрывается между этими ощущениями. Если только бог сделает хоть что-то... неподобающее, Одиссей не будет терпеть это. Может это и бессмысленно, но он будет драться. Вырывать свою свободу и честь зубами и когтями, ведь сейчас это всë, что у него осталось. Но пока... Бог явно сильнее и у него больше шансов. Не нужно лишний раз провоцировать. Остаëтся надеяться, что всë обойдëтся. Посейдон теперь замечает, как слегка подрагивают веки и крепко сжаты ставшие тонкой линией губы человека. Ему так это неприятно? Или Одиссей действительно так боится? Но чего? Смерти? Боли? Бог, вроде, достаточно хорошо показал, что ему это не нужно от него. Что тогда? Почему такая реакция? Он же действовал крайне аккуратно. И ведь не спросишь у него, потому что мы слишком гордые, чтобы сказать всë как есть! Смертные такие сложные! Тем более этот! Посейдон вздыхает и наконец убирает руку из его волос, после чего грек осторожно открывает глаза. Бог морей задумчиво наблюдает, как Одиссей, настороженно замерев, ожидает следующих действий, не сводя с него взгляда. Кажется, бог даже заметил в его глазах тот огонëк, который появляется, когда человек готов биться до конца. Смертный действительно всë ещë боится его. Это совсем ни к чему. Это не та реакция, которая ему нужна. Ладно. Значит нужно попробовать действовать по-другому. Наконец, Посейдон решает продолжить разговор. Он твëрдо, но спокойно начинает, смотря прямо в глаза человеку. — Я не планирую убивать тебя или причинять тебе боль, Одиссей. Как ты и сказал ранее: каждый из нас достаточно пострадал за это время. Грек застыл, потрясëнно и всë ещë настороженно глядя куда-то сквозь пространство. Сейчас происходит что-то, что он совершенно никак не мог ожидать. Даже предположить. Тот, кто, как он думал, пытался отомстить, убить его, сам безжалостный бог морей! сейчас так осторожно говорит о его потерях и извиняется за то, что сделал? Это должно быть уловка? Это не может быть правдой! Он привык, что не стоит терять бдительность, даже когда, казалось бы, всë в порядке. И сейчас его чувства вновь кричат об угрозе. Грек с опаской и непониманием вглядывается в лицо Посейдона. На нëм ни намëка на издëвку или шутку. Богам не стоит верить, но сейчас бог не лгал. Одиссей невольно слабо выдыхает. — Я... Спасибо... Бог морей чуть удивлëнно смотрит на смертного, вдруг чуть улыбнувшись, но лишь на мгновение, тут же разворачивается и направляется к выходу из комнаты. На пороге он вдруг останавливается и оборачивается к человеку, вернув свой обычный холодный тон, за которым легче всего спрятать искренний интерес. — Мне ждать тебя к обеду? Одиссей поднимает напряжëнный взгляд, немного задержав его на лице бога, и, чуть подумав, осторожно кивает. — Да. На сей раз Посейдон выходит из комнаты смертного в весьма хорошем настроении, отчего море на поверхности было на редкость спокойным.