Часть 10

Телемах поражëнно смотрит на него, но меч не опускает. Одиссей спокойно поднимается и забирается в комнату. Парень отходит назад, недоверчиво осматривает его и вновь вытягивает меч, делая шаг к Одиссею. — Моего отца нет уже вот целых 20 лет! Я десятки раз слышал такие заявления от разных людей, но для каждого смельчака это плохо кончалось! Чем ты подтвердишь свои слова?! Одиссей хочет что-то сказать, но обречëнно опускает голову. А правда, чем? Они ведь не знают почти ничего друг о друге. Он сам сейчас знает только его имя. Но он хотя бы увидел его. Может, в последний раз... Вдруг за окном раздаëтся смех и знакомый голос. — Ну, может, я смогу чем-то помочь? В оконном проëме появляется посланник богов со знакомой широкой улыбкой на лице. — Гермес! В один голос воскликнули оба человека и обернулись друг на друга. Одиссей снова посмотрел на вестника, потрясëнно выкрикнув. — Подожди, вы знакомы?! Гермес утвердительно кивает, и отвечает, будто это что-то очевидное и всеобще известное. — О, конечно, дорогой! Он у тебя такой же мастер влезать во всякие передряги! Парень удивлëнно смотрел то на Одиссея, то на Гермеса, наконец остановив взгляд на человеке перед собой. — Так значит, это правда? Ты... мой отец? Одиссей коротко кивнул, снова осторожно глядя на сына. Телемах поражëнно отошëл назад и опустил меч, тихо продолжив. — После смерти мамы я совсем потерял надежду, что когда-нибудь увижу тебя. Где... где ты был? Одиссей тихо усмехнулся, опустив взгляд и потирая затылок. — Это очень долгая история... Телемах кивает и ожидающе смотрит на Одиссея, как бы намекая на то, что он готов слушать. И Одиссей рассказывает всë. Не таясь. Про Трою, Полифема, Посейдона, про то, как потерял весь свой флот и, почти вернувшись домой, узнал, что Пенелопы больше нет. И снова про Посейдона и всë что было после. Телемах потрясëн. Молчание затягивается. Одиссей продолжает тише. — Мне жаль, что я не смог вернуться раньше. Мне жаль, что я не успел, и вам пришлось так пострадать. И я пойму, если ты не простишь меня, ведь... Его монолог вдруг неожиданно был прерван объятиями. Телемах, счастливо улыбаясь и сдерживая слëзы, крепко прижался к Одиссею, положив голову ему на плечо. — Пап... Я так долго ждал тебя... Ответные объятья. Слëзы стекают по щекам, но и улыбки не сходят с лиц. Наконец, они отпускают друг друга. — Я тоже очень долго ждал, чтобы наконец снова увидеть тебя... Гермес сделав в воздухе реверанс весело проговорил. — Пожалуй, оставлю вас. Думаю, вам есть что обсудить. Они переглянулись. Одиссей тихо кивнул, но Телемах вдруг резко шагнул вперëд, обиженно и возмущëнно скрестив руки на груди. — Гермес! Почему ты не сказал мне, что мой отец жив? Ты же знал! Как ты мог?! Гермес, чуть усмехнувшись, приблизился к мальчику и потрепал по волосам, отчего он тряхнул головой, ожидая объяснений от парящего перед ним божественного предка. Вестник богов хитро улыбнулся. — Ну, что ты! Как я мог отнять у твоего отца возможность сказать это тебе лично? Он говорил так, будто его слова — прописные истины. Усмехнувшись снова, вестник богов добавил. — И ещё: я же не мог пропустить эту чудесную сцену воссоединения семьи! Гермес торжественно раскинул руки и улыбнулся ещё шире. Телемаха это, кажется, совсем не впечатлило. Впрочем, спустя пару мгновений он, обиженно фыркнув, выдохнул и обернулся к Одиссею. — Ладно, ты прав. Нам правда нужно многое обсудить с отцом. Гермес, снова задорно рассмеявшись и послав воздушный поцелуй на прощание, исчез также внезапно, как и появился. Теперь у двоих оставшихся в этой комнате смертных были целые сутки, чтобы побыть друг с другом. Телемах показал Одиссею весь дворец, всë что изменилось за долгое время. Рассказал всë, что случалось здесь за время его отсутствия. О его дружбе с Афиной и Гермесом. Одиссей осторожно расспрашивал его о Пенелопе. Они оба снова спускались к еë могиле. Оказалось, она сама просила похоронить еë там. Это была еë последняя просьба. В тот день Одиссей впервые за долгое время снова спал в своей спальне, в кровати, которую он когда-то сам сделал из оливы для них с Пенелопой. Телемах не жил в той комнате. Не мог. Но каждый день просил тщательно убираться там и следил за еë состоянием. Оказалось, не зря. С утра следующего дня во дворце снова появляется Гермес. Одиссей понимаюше кивает. Телемах взволнованно обращается к отцу. — Ты ведь останешься здесь? Он в ожидании с надеждой смотрел на Одиссея, который мягко улыбнулся и взглянул сначала на новый королевский портрет его сына на стене, потом в окно, в сторону моря. Кажется, ответ пришëл сам. Его сын теперь правящий король Итаки. Пенелопа больше не с ними. И теперь у него есть ещë одно место, в которое хочется вернуться. — Прости, Телемах, я не могу, но я буду часто навещать тебя и ты можешь писать мне, если хочешь. Он оглянулся на Гермеса. Тот улыбнулся шире, подмигнув. Телемах тоже улыбнулся, кивнул и снова кинулся в объятия. — Хорошо, пап. Я буду скучать. — И я тоже буду, Телемах. До встречи. — До встречи! Гермес широко улыбнулся, прижав руки к щекам и воскликнув тонким голоском. — О мой я, какие же вы милые! Оба грека посмотрели на него чуть раздражëнно и вздохнули. Ладно, это ж Гермес. Что с него взять. Скоро посланник богов возвращает Одиссея к морю. Там его уже ждëт Посейдон. Он стоит на том же месте, будто и не уходил, дожидаясь возвращения человека. Одиссей медленно подходит ближе, смотрит на бога несколько секунд и вдруг неожиданно крепко обнимает, тихо и счастливо прошептав. — Спасибо. Посейдон замирает от неожиданности и растерянности. Кажется, он не видел своего человека счастливей чем сейчас. Отчего-то где-то внутри по телу разливалось такое приятное тепло, что казалось, что оно должно просвечивать прямо через кожу, но внешне ничего не изменилось. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Бог морей обнимает смертного в ответ и мягко улыбается. Одиссей наконец отпускает и оборачивается к вестнику. — И тебе, Гермес. Тоже спасибо. Одиссей чуть наклоняет голову в подобии поклона, но тот подлетает ближе, заключает его в объятия и смеëтся. — Я, может, тоже хочу обняться! Совсем быстро отпускает его. — Ладно, теперь мне пора. Удачи и до встречи! Посланник богов отправляет воздушный поцелуй и исчезает. Одиссей оглядывается на Посейдона, тихо улыбнувшись. — Пойдëм домой? И, заметив потрясëнный взгляд бога, спрашивает. — Что? Посейдон счастливо улыбается. — Ты сказал «домой»? Одиссей не сразу понял. Он вдруг невольно назвал дворец «домом». Хотя, что ж. Теперь ведь так и есть. Итака навсегда останется в его сердце. Это место, где он родился, жил и встретил любовь, где теперь правит его сын. Но дом — это не просто крыша над головой. Он может быть где-угодно, даже на дне моря, если тебя там ждут. Одиссей улыбнулся. — Да. Домой...