Часть 9

Одиссей замер. Он не мог отвести взгляд и ждал какого-то подвоха, но его не было. Лишь кристальная искренность. Это казалось чем-то невозможным. Посейдон внешне выглядел совершенно спокойно, если не считать опущенного взгляда и тихо постукивающих по столу в тревожном ожидании пальцев. Одиссей тихо проговорил почти на выдохе. — Так ты... отпускаешь меня? — Да. Короткая пауза. Посейдон медленно поднял взгляд на грека. — Я обещаю, что никто не пострадает, если ты уйдëшь. Я действительно отпускаю тебя... насовсем. Последнее слово он проговорил с трудом. Этого он скрыть не смог. Одиссей замер, вглядываясь в лицо напротив. Тишина была почти физически ощутимой. Если так подумать, то Посейдон никогда открыто не запрещал Одиссею уходить в Итаку. Или тем более на сушу. Но человека всегда сопровождали. И при разговорах о том, чтобы посетить дом или отправиться куда-то одному бог часто переводил тему. Да и невесомо чувствовалась давняя угроза затопления Итаки. Опять таки, он не обещал, что сделает это, но опасность оставалась. Со временем Одиссей вовсе перестал спрашивать об этом. Но теперь... Теперь Посейдон сам в открытую говорит, что тот может уйти. Насовсем. Буря эмоций, накатывающих одна за другой как приливные волны. Сомнение, непонимание, которые сменяются тëплой надеждой и радостью. Одиссей может вернуться домой. Домой! Но это тëплая радость длилась недолго... Отчего-то появилось тоскливое и тяжëлое ощущение в груди, как когда грек покидал Итаку. Неужели он так привык к дворцу Посейдона? Или же к самому богу? И привычка ли это? И без Пенелопы его дом стал не таким желанным, как когда-то прежде. Вдруг в голове скользнула странная мысль. Раньше она уже появлялась пару раз, но грек отмахивался от неë, как от назойливой мухи. Теперь же отчего-то она уже не кажется такой уж странной или безумной. И теперь Одиссей будто задаëт вопрос самому себе. — А что если я не захочу уходить? Тихие слова, осторожный взгляд человека и вдруг полный надежды взгляд Посейдона. Владыка морей тихо переспрашивает, будто боится, что ослышался. — Ты... хочешь остаться? Одиссей на пару секунд задумчиво опустил голову, будто снова обдумывая ответ, и затем, подняв глаза, коротко кивнул. — Да. После чего тихо усмехнулся. — Я, наверное, просто тоже слишком привязался к тебе... Снова непонимание, замешательство, сомнение, но уже со стороны бога. Посейдон не ожидал услышать это. Он наконец решился отпустить его. Навсегда. Бог давно понял, что если держать птицу в клетке, то она никогда не сможет петь как на воле, если вообще сможет. Он и так слишком долго тянул. Возможно, ещë надеялся, что прирученный зверëк приживëтся со временем и, когда этого не случилось, решился отпустить. Но этот смертный снова поразил его. Посейдон не может больше сдерживать улыбку. Такого счастья на его лице Одиссей не видел никогда. Грек усмехнулся. — О, что это? Не усмешка, не ухмылка? Неужели, грозный бог морей может улыбаться? Улыбка на миг пропадает с лица бога, сменяясь на недоумение, после чего он закатывает глаза и чуть устало выдыхает. Одиссей... Что ж, Посейдон сам на это подписался. Наконец, он продолжает, чуть отводя взгляд. — Одиссей. Это должен был быть прощальный подарок и я сделал бы это в любом случае, но раз так... — он загадочно посмотрел в сторону. — Ты же всë ещë хочешь увидеть сына? Одиссей взволнованно замер. Посейдон продолжил. — Я поговорил с Гермесом. Он не против помочь тебе попасть во дворец. Твой сын будет там ближайшее время и ты сможешь увидеть его. Одиссей радостно распахнул глаза, но после неожиданно сник, задумавшись. Посейдон взволнованно взглянул на него, подойдя чуть ближе. — Что-то не так? Одиссей сделал пару шагов в сторону, виновато опуская взгляд и потирая руки, и негромко заговорил. — Нет. То есть, да... то есть... Он тяжело вздохнул и начал ходить из стороны в сторону. — Просто... я же не видел его с рождения. Он меня совсем не помнит. Не знает. Возможно, и не ждëт. Стоит ли...? Грек замер, опустив взгляд и закусив губу. Посейдон задумался. — Если хочешь, ты можешь просто незаметно посмотреть на него. Уверен, Гермес сможет помочь и с этим. Одиссей слабо улыбнулся, снова оборачиваясь к богу морей. — Хорошо. Посейдон призвал трезубец и вот через время они снова поднялись на поверхность. Там их уже ждал Гермес. — Рад тебя видеть, дядя. И тебя, Оди! Он, весело смеясь, сделал круг вокруг них. И уже обращаясь к Одиссею: — Ну что, дорогой, готов? Грек кивнул. Гермес поднял его вверх и, помахав Посейдону, который безуспешно пытался скрыть своë беспокойство, и отправился к дворцу Одиссея. Точнее уже дворцу Телемаха. Скоро они приближаются к королевской спальне. Окна открыты и можно без проблем видеть, что там происходит. Но там никого. Лишь давно пустующее ложе из дерева оливы и станки для плетения и шитья. Нехотя Одиссей отводит взгляд и они перемещаются дальше. Рядом кабинет. Окна также открыты. Здесь за столом сидит, склонившись над бумагами, молодой парень лет 20-ти. Гермес бесшумно подлетает ближе к окну. Одиссей опирается на выступ снаружи в стене и осторожно заглядывает в окно. Посланник богов тихо отлетает, подмигнув и бросив что-то вроде «скоро вернусь — не скучай, дорогой». Одиссей на это только пожал плечами и продолжил осторожно наблюдать. Парень его не замечает, поэтому его можно разглядеть подробнее. Тëмные чуть вьющиеся короткие волосы, напряжëнный уставший взгляд, тонкие длинные пальцы. Он так похож на неë. Только не видно его глаз. Одиссей чуть опирается на раму окна, подавшись вперëд, но вдруг нога съезжает и он чуть не срывается вниз, вовремя схватившись рукой за другой выступ. Грек поднимается к окну и вдруг перед его лицом появляется лезвие меча. — Кто ты и что здесь делаешь?! Послышался сверху грозный голос. Одиссей без страха взглянул на стоящего сверху. — Здравствуй, Телемах. Я уже и не надеялся увидеть тебя. — Кто ты? Всë такой же грозный, но недоумëнный голос и за ним более тихий, осторожный. — Я Одиссей. Твой отец...