Глава 1.

      Кузов кареты со слегка изогнутыми передней и задней стенками суживался книзу и был закрыт стеклом в верхней части передней и боковых стенок и дверей. Карету потряхивало, кряхтел кучер уставший от долгой дороги и сильных морозов. Выдохнув пар изо рта, мужчина несколько раз хлопнул по потертой деревянной поверхности. В ответ с той стороны постучали.       В тесном кузове укутанные в шубы из овчины ехало четверо: две девушки и двое мужчин. Несмотря на плотно закрытые двери, внутри оставалось все так же холодно, так что приходилось сильнее кутаться в шерстяные шарфы и прятать в карманы онемевшие руки. Казалось, одежда перестала согревать, заставляя тело покрывается мурашками и неметь. — В этих краях редко бывает так холодно, видно, нас встречает. — Тихо произнес Янко, проведя пальцами по едва запотевшему стеклу, и со скучающим видом смотря на однообразный снежный пейзаж. — Пхен?— обратился на романи́ к девушке сидевшей напротив. — Да? — Та встрепенулась, сонно глядя в зелёные глаза цыгана. — Что ты сказал? — Тебе стоит заняться изучением романи́, если не хочешь, чтобы люди думали, что я тебя выкрал. Или тебя заберут, ты знаешь, а нам не стоит рисковать.       Девушка кивнула, вновь отвернувшись к окну и с тоской глядя на бесконечное зимнее убранство, что уже начинало надоедать своей однообразностью. Эти края казались ей чужими и далёкими от современного мира, который они ещё сутки назад тихо проклинали. От усталости голова начинала болеть, а цоканье копыт начинало оглушать, смешиваясь с редким фырканьем гнедых жеребцов. Под боком сопела Малия, смирившись с ситуацией, она поджала ноги под себя, прислонившись к противоположной стенке. Ее быстро перестало волновать их неутешительное положение. И что они будут делать когда прибудут в Богемию?       Местные крестьяне вскоре догадаются, что она не представительница рома и так же будут провожать ее осуждающим и недоверчивыми взглядами. Янко ранее упоминал о таборе цыган, издавна живущих в этих краях, они-то точно узнают, что никакая она не цыганка, а завравшаяся гаджё. Девушка никогда не хотела быть в таборе или жить по их законам, но Янко настоял. Главное — меньше попадаться местным на глаза и тем более разговаривать. Благо они здесь проездом и не придется оправдываться и ловить на себе косые взгляды.       Спустя пару минут карета начала замедлятся, однако колесо встретилось с преградой в виде камня, экипаж резко остановился. От неожиданного торможения девушка, не успев среагировать, налетела на цыгана, а Малия вскрикнув свалилась в ноги ранее безмолвному Вильгельму. Мужчина скривил лицо, раздражённо фыркнув подхватив девушку под локти и усадил на место. — Не поможешь? — С явной претензией в голосе обратилась к нему лжецыганка. В ответ она получила лишь равнодушное: — Попроси Янко, Эмма.       Ром аккуратно отстранил от себя девушку, усаживая рядом с Малией. Открыв дверь и спустившись по ступенькам, он наконец-то выбрался из тесного экипажа, потянувшись и размяв затёкшие конечности. Обернувшись, он пару секунд молча смотрел на остальных. Эмма, пихнув локтем Вильгельма в грудь, выбралась из кареты, следом вышла Малия, англичанин был последним. Натянутые отношения этих двоих беспокоили цыгана, ведь с каждым днём их стычки становились все более частыми, что это плохо отражалось на настроении всей группы. Причиной тому послужил недавний инцидент, только вот замять это дело им не удалось.       Эмма приблизилась к цыгану, напряжённо озираясь на него, тот в свою очередь сощурился. Порыв холодного ветра сорвал с ее головы разноцветный платок, открывая взору золотистые локоны, таких светлых и прямых не бывает у цыган. Мужчина вновь накинул ткань на ее голову, убирая светлые пряди под и пряча края за ворот дублёнки так, чтобы он в последствии вновь не развязался. Девушка поджала губы, осознавая безнадежность ситуации. — Как только найдем, где ночевать надо будет что-то сделать с волосами. Надеюсь, что местные не скупятся на пару уголков. — Янко порылся в карманах, выудив оттуда мешочек с монетами и протянул его Эмме, кивнув в сторону кареты. — Отдай это кучеру и поблагодари за то, что он проделал такой долгий путь.       Девушка, забрав мешочек, молча направилась к возничиму, бросив короткий взгляд на Вильгельма: англичанин демонстративно отвернулся продолжая выгружать чемоданы. На что Малия в свою очередь просто развела руками и слабо улыбнулась в попытке подбодрить. Оказавшись рядом, она театрально прокашлялась, обращая на себя внимание кучера. Мужчина с проседью в волосах опустил взгляд на протянутый ему мешочек с серебром и в недоумении обратил свое внимание уже на саму Эмму. Он оценивающе осмотрел ее, задержав взгляд на лице. — Тут немного больше, благодарим за поездку, сэр. — Она кивнула в знак благодарности и отвела глаза все так же протягивая руку. — Спасибо, конечно… — Возничий принял оплату, быстро пряча мешочек куда-то за пазуху, продолжая неприлично долго рассматривать девушку. — Могу ли я узнать, зачем же ехать в такую даль? В этих краях вам ничего не светит. — Он нахмурился, сводя брови к переносице. — Дикие места, где сохранились старые обычаи и порядки. Поймите меня правильно, чужаков здесь не жалуют и вряд ли ваш друг сможет договориться с ними. — Кучер кивнул в сторону Янко, который о чём-то разговаривал с ее недоброжелательным попутчиком. — Мы проездом и надолго не задержится. Ещё раз спасибо. — Ничего более не сказав, девушка решила побыстрее удалиться, направившись обратно к цыгану. По пути к ней присоединилась ее подруга. Ее руки были заняты багажом, который ранее выгружал с повозки Вильгельм. — Твой. — Она протянула один из чемоданов, добродушно улыбнувшись. — Да, благодарю… — Этот старик к тебе приставал? — Поинтересовалась Малия, оглядываясь на возничиго. — То-то же ты от него сбежала.       Эмма расстроенно покачала головой, решив, что это не требует объяснений, все и так ясно. На душе становилось тоскливо, былая радость улетучилась, уступая место ее тревожным мыслям. И вот она уже хотела откатить время назад, отказаться, разорвать на девяносто девять ран прежнюю себя, за эту детскую наивность. Неужели вся ее жизнь теперь крутиться вокруг тощих, пыльных улиц, наполненных мором и бедностью. Разве о такой жизни она грезила по ночам, когда голос в голове твердил идти с ним…       Поровнявшись с ромом и его собеседником, девушки в ожидании переглянулись, по выражению лица первого было ясно, что он сильно напряжён. Лжецыганка легко похлопала того по руке, призывая к дальнейшим распоряжениями. Видимо тот сам на секунду выпал из реальности, но секундное остекление зелёных глаз исчезло, уступая место какой-то отрешённости. — О чем вы разговаривали? — Спросил он, иммея ввиду возничего. — Он просто предупредил, что в этих местах небезопасно. Сказал, местные не любят чужаков. — Объяснила девушка, переводя взгляд на разбитую дорогу, по которой карета медленно удалялась прочь. Где-то в глубине души она желала оказаться в ней, куда бы она не отправилась, но подальше от этого тоскливого царства. В ее темных глазах отражалась каждая падающая снежинка, все тот же лес, что, казалось бы, стал ещё суровее. — Об этом мне известно.

***

      Такого прежде не случалось: чтобы жизнь протекала прирывистым ручьем, обходя далекие пороги, разбиваясь о камни; разбиваясь каждый раз, кода чувства просыпаются и вроде бы все становится на круги своя… Гром проползал по воде и рассекал камни. Все, за что можно зацепиться, исчезало. Жизнь — странная штука, порой несправедлива и жестока к слабым. Иногда мы не понимаем своего счастья думая, что это лишь странный сон, и пусть он скорее развеется.       Путь до ближайшего поселения занял у них не более получаса, но ступать по толстому слою снега было просто невыносимо. Даже протоптанная дорога исчезала, путая, вынудив их каждые пять минут сверяться с компасом и картой, что учтиво предоставил возничий. Порой им попадались едва заметные звериные следы, но уже невозможно было понять, кому они принадлежали. Не хватало ещё повстречать волков или кого похуже… Взъерошенный белый покров заметало с новой силой, поток холодного ветра смахивал их собственные следы. Неведомая сила подгоняла их, словно желая нагнать, сбить с намеченного пути. Предчувствие чего-то плохого затуманивало мысли Эммы, но она быстро отмахнула наваждение, вернув внимание на идущего впереди Янко. Его так же беспокоила сложившаяся ситуация, он стремительно терял контроль.        Эмма вскрикнула, когда Вильгельм споткнувшись инстинктивно схватил ее, повалив вместе с собой на землю. Юбка окончательно промокла, заставив поежиться от колкого холода, который скользнул по ногам. Мужчина виновато взглянул на нее, поджав губы, но быстро отвёл взгляд в сторону, предпочитая не выдавать секундное замешательство. Поднявшись тот отряхнулся, ненароком смахивал мокрую кашицу на девушку, чем ещё более разозлил и без этого заведенную. Когда мужчина предложил свою помощь, Эмма осадила его, откинув от себя протянутую руку и с силой пнула того. Как-то странно покорившись на нее и сделав один глубокий вдох он отступил, поднимая разбросанные чемоданы. — Решил побыть джентльменом? — Язвительно прошипела та, вставая с холодной земли. — Знаешь, я не успеваю за твоими настроениями, Вильгельм Суинфорд. — Мужчина снова поджал губы, сдержавшись, чтобы не ответить колкостью. — Помолчите!       Прервав их перепалку цыган кивнул, жестом указывая на поселение, обнесенное высокими каменными стенами. В сумерках плавились огни, ветер гнал дым от факелов, растворяя тяжёлый морозный воздух. По мере приближения стали слышны звуки городка: буйное ржание коней, свист и улюлюканье, до боли знакомый и приевшийся звон бубена, звуки оживленной толпы и праздного веселья. Темный лес словно отступил, даруя миру людей простор и мнимую безопасность, что была так необходима в тех краях, ожидание чего-то, чему суждено сбыться. По ту сторону изгороди кипела жизнь, контрастируя с тоскующей природой, отвергая свирепость приближающейся ночи. — Я хочу напомнить, что местный народ не славится гостеприимством. — Мужчина вновь обратил на себя внимание. — И вам, не в коем случае нельзя разозлить их, или они тот час выпрут нас и не посмотрят на то, что ночлега нам не найти. — Он укоризненно посмотрел на Эмму. — Прекращайте собачиться, а тебе, вообще лучше молчать. Лишнее внимание нам не нужно…или мне повторить почему? — Она отрицательно помотал головой, остальные сделали так же. — Вот и славно, вперёд.       Когда они ступили в город, первый кто обратил на них внимание был мужчина облаченный в холщовую рубаху, белые штаны из шерсти и накинутую поверх длинную косматую бурку. Приблизившись, тот как-то странно хмыкнул осматривая чужаков, цыган сделал шаг вперёд, показывая, с кем будет идти разговор. Отойдя в сторону местный стал о чём-то расспрашивать рома, мускулы на его лице напряжённо подрагивали, что не укрылось от взгляда седовласого мужчины. Указывая на их небольшую группу он посмотрел с тревогой, отражающейся на морщинистом старом лице, в ответ на что Янко стал жестикулировать и что-то активно объяснять собеседнику. Перекинувшись ещё парой фраз их спутник был отпущен, но лицо его выражало ещё большую озадаченность, чем ранее. — В чем дело? — Поинтересовался Вильгельм, наклонив голову в сторону. — Нас выгоняют? — Вовсе нет… — Выдержав небольшую паузу он продолжил. — Это был один из совета старейшин здешних земель. Он поинтересовался кто мы и куда держим путь, расспросил о цели визита и так далее… — Мужчина пытался унять дрожь в руках, сжимая и разжимая кулаки, но от холода они совсем окаченели. Малия взяла руки спутника в свои, медленно растирая сначала пальцы, а позже добралась и до запястий. Едва ли это могло помочь, ее собственные руки казалось не слушались, но она старалась.       Эмма как-то странно посмотрела сначала на спутников, а позже отвернулась, осматриваясь. В основном это архитектура светских и церковных зданий, в которых преобладают самобытные народные традиции. Так, например, крестьянский дом с крытой галереей, большинство старых мирских построек. Простенькие деревянные дома были вполне сносными для комфортного проживания, уютные, теплые и излучающие бледное сияние десяток свечей. Вдали виднелась церковная башня, купаясь в заблудшем лунном свете, шестиконечной крест «порвал» темное небо. Все это могло показаться знакомым, если бы не было настолько чужим и инородным, в особенности для иностранки, прежде не видавшей чужих краев. От размышлений ее отвлек Вильгельм, как бы невзначай задев ее за плечо и театрально прокашлявшись. — Ты вообще слушала? — Мужчина вопросительно посмотрел на нее, та слабо кивнула. — Только я одного не поняла… — Взгляд опустился на руку, сжимающую потертую ручку чемодана, после чего уже громче продолжила — Где мы можем остаться? Нам нужно где-то отогреться и переночевать, холодно невыносимо, а одежда мокрая. — Девушка указала на подол своего платья: юбка была грязная и мокрая от снега, замшевые сапожки потеряли свою прежнюю привлекательность покрывшись разводами. — Да, ты права. — Цыган оживился, убрав руки в карманы, на что Малия сконфузилась. — Вон тот трактир, нам подходит. Местные там часто кормятся, но можно взять пару комнат в наем. — Они медленно двинулись к зданию с пожелтевшей вывиской, по мере приближения голоса становились все громче, а положительный настрой сходил на нет. — Янко. — Приблизившись к зданию окликнула того Эмма. — У нас осталось слишком мало денег. Мы можем взять одну комнату и не придется голодать в дальнейшем. Торговаться не получится, к сожалению. — Мужчина молча посмотрел на нее, после чего медленно отвернулся, что означало безмолвное «нет». — Как скажешь. — уже раздражённо шикнула та.       Толстая, деревянная дверь открылась, теплый воздух хлынул наружу, обдавая замёрзших путников. В нос ударил резкий запах горелого и жаренного, пьянящий, кислый и уксусный, смешиваясь с запахом брожением солодового сусла. У девушки скрутило живот, а слюноотделение начало активно работать, ноздри раздувались, безостановочно поглощая запахи. Она не ела целый день, но за счёт нервного напряжения и усталости голод притуплялся, но сейчас самое время напомнить о себе. Когда они продвинулись дальше, дверь захлопнулась, обращая всеобщее внимание на прибывших. Ранее шумную харчевню тронула острая и напряжённая тишина, а десятки глаз теперь следили за каждым их вздохом, чем смутило не только Эмму, но и ее спутников. Они бегло осмотрели окружающую обстановку, после чего прошли к стойке, где вороватого вида мужчина самозабвенно натирал кружки. — Желаете отужинать или снять номер? — Неожиданно спросил незнакомец. Цыган опешил, но тут же взял себя в руки, простив горло. — И то и другое. — Брякнул тот. — Мы с дороги, по этому все и побыстрее, если можно. — Я вас понял. — Собеседник отвернулся, открыв незамысловатую шкатулку. — Сколько потребуется комнат? Могу предложить вам две двухместные или одну четырехместую. — Но позже повернулся, вопросительно посмотрев на посетителей. — Каждому по отдельности? — Думаю, что первый вариант подойдёт. У нас тут две незамужние барышни, понимаете? — Игриво подмигнул, он облокотился на стойку. — Понимаю — Небрежно бросив ключи на стол мужчина обвел присутствующих взглядом, остановившись на Эмме. Осмотрел ее с головы до ног, сощюрился, но ничего не сказал, чем сильно напряг ее. — Невежливо так пялиться. — тихо прошептала та, отвернувшись. — Виноват… — пробормотал тот. — Третий этаж, 20 и 21 номер, направо от лестницы. Распологайтесь, отдохните и можете спускаться, отужинаете. — Криво улыбнулся, продолжив свое несложное занятие по натиранию посуды. — Мы бы хотели сразу заказать: чай и телячьи котлеты четыре порции. — Забрав ключи, он повернулся на спутников — возражения? — Все молчали, Малия отрицательно покачала головой. — Принято, через четверть часа будет готово.       Поднимаясь по лестнице, девушка покосилась на теперь уже молчаливых выпивах, заметив, что они так же озираются и о чем то перешептываются. Как и следовало ожидать: им здесь не рады, их словно опасаются. Разгуливать в одиночку явно не безопасно и стоит заручиться сопровождением Янко, ну, в крайнем случае Вильгельма. Наконец-то поднявшись на третий этаж они столкнулись с мужчиной неприятной наружности: В потертом плаще с зеленоватым подбоем, хромающий и неказистый, постукивал костылем по деревянному полу. Он не добро посмотрел на девушек своим заплывшим, пьяным взглядом, вызвав волну негодования у цыганки. Ее подруга была того же мнения, когда их взгляды пересеклись та брезгливо поджала губы, ощутив на себе сальный взгляд мимо проходящего гуляки, тот даже присвистнул, чем «смертельно» оскорбил иностранку. Какой же странный народ, диковатый… — Слюну подотри! — Рявкнула Малия, мужчина от неожиданности даже подпрыгнул. — Проходимец. — Топнув ногой от злости пропищала та, зло глядя на испуганного. Цыган легко дотронулся до ее плеча, подталкивая вперёд, тем самым предотвращая конфликт. Эмма резво подскочила к ней, подхватывая девушку под локти, уводя за собой. — Кобыла! — Выругался тот. — Да как ты… — Эмма не дала ей продолжить, закрыв ее рот рукой и услышав яростное мычание. Со стороны спутников послышался тяжёлый вздох и недовольное «Ну я же просил». Та угрюмо взглянула на мужчину, раздражённо закатив глаза и убирая руки Эммы. Послышалось грубое и с нотками отчаяния — Я поняла, цыга!

***

— Когда я сплю, позади… волочится страшная тень.       Страшные голоса взывали. Заменяя ей красочные сны своей липкой темнотой, не старались помочь. А порой походили на звериное рычание — незаменимая часть ее снов.       Высокая сгорбленная фигура затаилась в самом темном углу, покачиваясь и словно выжидая свою заветную добычу. И даже блудный лунный свет уступает место зверствующей темноте, что тенью проползает по комнате, вестником смерти. Страшный зверь стоя там, разинув свою пасть из которой струйками сочилась алая кровь. Явившись, он привел с собой зимнюю стужу, своими невидимыми когтями рвавшую белую штору, нагоняя холод. И вместе с тем становилось душно и липко, на теле выступила испарина, жар начинал разливаться по всему телу как яд. Все внутри начинает кипеть, вены раздулись, под кожей словно что-то зашевелилось. Хотелось просто стряхнуть с себя все это, как жука, но тело онемело, не слушалось ее.       Тяжёлые шаги отскакивали от стен, тень приближалась, при этом двигаясь плавно и вальяжно, не спеша. Сквозь задыханья послышался хрип, сменившийся нечеловеческим рявканьем и свистящим вдохом. Этот звук был ужасом, предупреждением об грядущей опасности, сегодняшним безликим кошмаром. Перед глазами лишь размытое чёрное пятно купается в бледном свете луны, неумолимо приближаясь к обездвиженный девушке. Дыхание учащается, грудь вздымается, ещё чуть-чуть и она задохнётся. Состояние близкое к обморочному накрывает ее с головой, тело дрожит, бьётся в конвульсиях как в истерическом припадке.       Костлявая рука застыла в воздухе, совсем рядом с ее лицом, перебирая неестественно длинными пальцами, но так и не коснувшись бледной кожи. Но она чувствовала, как колкий холод исходил от него, контрастируя с ее собственным жаром. Навязанное желание заставило ее всхлипнуть от отчаяния, вжаться в ледяные простыни и застонать от бессилия. До ушей донёсся хрипящий вздох, опаляя ее своим мертвецким дыханием. … ужас рвался наружу, разум становился бессилен, как лопнувшая парашютная стропа, и она продолжала падать. — Нет, нет. Оставь меня, молю. — Она начинала стонать в голос. Перед глазами все поплыло, смазалось в одно темно-синее полотно. Тело лёгким пёрышком оторвалось от кровати, паря в воздухе, безвольное и словно чужое вновь рухнуло на кровать. Холодные пальцы невесомо коснулись ее тонкой шеи, после чего сомкнулись, сжав ее бьющееся тело. Время остановилось… «Ты думаешь, что видел самое ужасное в своей жизни, то самое, что объединяет все твои кошмарные сны в невероятный ужас, существующий наяву, и утешение тебе только одно — хуже уже ничего быть не может. А если и может, то разум не выдержит и ты этого не узнаешь. Но худшее происходит, и разум выдерживает, и ты продолжаешь жить. Ты понимаешь, что вся радость ушла из твоей жизни, что содеянное тобой лишило тебя всех надежд, что тебе лучше было бы умереть… но ты продолжаешь жить. Понимаешь, что в аду, сотворённом собственными руками, но всё же живешь и живёшь. Потому что другого не дано. " Стивен Кинг