I

      Свет раннего утра медленно и нерешительно пробивается сквозь окна комнаты, заливая её мягким золотистым светом. Гилберт стоит возле большого зеркала, застёгивая полицейскую форму. Мысли его об одном — он впервые надевает её. И чувствует себя так же, как отец в первые дни.       Гилберт внимательно осматривает всё — тёмно-синюю рубашку, брюки, галстук. Он приглаживает воротник, стряхивает с широких и мускулистых плеч невидимые пылинки и чуть ослабляет ремень на брюках. Копыта его слегка дрожат. Это для него не просто форма. Это отныне — символ его жизни. Жизни его отца, стремлений их обоих. Знак того, что он вступает в мир, о котором мечтал и который на протяжении многих лет воодушевлял и пугал его одновременно.       Многое пережито и испытано с отцом, много трудностей пройдено вместе. Не раз Гилберт мог потерять отца в битвах с бандитами и убийцами, не раз сам попадал в эпицентр опасных и кровавых событий. Но это всё в прошлом. Он чувствует, как сердце стучит в груди, убыстряя свой темп, а внутри всё застывает в ожидании новых открытий, словно дирижёр и оркестр перед началом исполнения великого произведения.       Буйволсон всё видит. Чувствует тревоги сына, которые тот старается скрывать, но от взгляда опытного полицейского ничего не ускользает. Давно ли он сам так стоял перед зеркалом в первый день? Не думая о том, что ему предстоит пережить на службе, не зная, сколько будет служить? Буйволсон вздыхает — почти тридцать лет прошло с того дня, как он впервые нацепил на грудь золотой значок полиции Зверополиса.       Буйволсон подходит к Гилберту, стараясь скрыть собственные тревоги. Не рабочие, а отцовские. В его глазах светится тепло, смешанное с гордостью.       — Как ты? — тихо спрашивает Буйволсон.       Опыт давно научил его, что истинная мощь каждого полицейского кроется не в форме или значке, а в преданности и мужестве. Он видит, как Гилберт борется с неуверенностью — в его глазах застывает борьба между желанием показать себя и страхом перед неведомым.       — Не знаю, — шепчет Гилберт, отворачиваясь, словно хочет скрыть свои страхи. — Если я не справлюсь?       Буйволсон обнадёживающе дотрагивается до плеча сына, но в этом прикосновении тепла и веры больше, чем в тёплых объятиях.       — Ошибки ждут каждого полицейского, — молвит он. — Каждый падает, но поднимается. Потому что должен. Это и делает нас сильными, в таких нас жители Зверополиса и верят. Ты — мой сын, Гил, и у тебя есть всё, что нужно, чтобы стать настоящим полицейским. У тебя сердце на месте и честные намерения.       Слова отца, будто тёплый плед, окутывают Гилберта, прогоняя и растворяя последние сомнения. Он поворачивается к Буйволсону, и в его глазах тот видит затухающие страхи и блеск уверенности и силы.       — Я всегда этого хотел, — в который раз признаётся Гилберт, и в этом простом утверждении заключается смысл будущей жизни. — Чтобы ты мною гордился.       Буйволсон тепло и ласково улыбается, а в его душе всплывают давние воспоминания — как он сам впервые надевал форму, как Гэлверн, первый начальник, спустя уже месяцы одобрительно кивает, впервые хваля…       — Я всегда тобой гордился, Гил, — кивает Буйволсон. — Горжусь и сейчас. Ты не просто начинаешь новую работу. Ты вступаешь на путь, подтверждающий, кто ты есть на самом деле. Мужчина. Но на пути полицейского ни один мужчина не справится в одиночку. Я никогда не хотел для тебя того, что пришлось пережить мне.       Не отпуская плеча Гилберта, Буйволсон крепко обнимает его. Гилберт закрывает глаза и вздыхает, чувствуя тепло и родную мощь огромного и могучего тела.       — Спасибо тебе, папа, — негромко отвечает Гилберт.       — Я с тобой, — успокаивает Буйволсон и гладит широкую спину сына. — Ты справишься.