Глава 1. Успокоение

Ве́стейн, Ха́лльдисхейм, 1139 год от Великой Зимы

      — Славься, кюна Хьяльмви́да, и веди нас волею богинь!       Девы щита уже ждут; Си́гмар, встретившись с Хьяльмвидой взглядом, делает рукою рваный взмах от ножен к сердцу: «мой клинок — твой».       Топоры бьются о щиты, отстукивая боевые ритмы, и под них восходит Хьяльмвида на помост — но на сей раз ни одна её подданная не найдёт волю богинь на острие клинка.       Никогда больше.       Золотой венец сжимает голову непомерной тяжестью.       Она обращает взгляд к народу.       В его глазах — надежда; в устах — застывшие, как слёзы на ветру, вопросы: в чём черпать силу, если не в боевой ярости? Что держать рукам, привычным лишь к оружию?..       Она вглядывается в толпу — и ноги вязнут в помосте, будто в трясине, не находя опоры.       Шум в ушах нарастает; возгласы народа, чествующего новую кюну, под конец сливаются в один-единственный крик — тонкий, требовательный.       Хьяльмвида открывает глаза, вынырнув из спасительного сна-забвения: вновь на промокших простынях собственных покоев — достаточно просторных для кучки целительниц, прячущих волнение.       Но всё же… слишком пустых.       — Герда, — Хьяльмвида с усилием поворачивает голову; имя целительницы, выступившей вперёд, отзывается на языке ядовитой аконитовой горечью. — Ты скажи.       Та молчит, не меняясь в лице; утирает платком пот с её лба — и одним прикосновением расшитой ткани будто делится собственным спокойствием.       — Вот она, — молвит Герда наконец. — Кюн-флинна.       Хьяльмвида слабо улыбается, придерживая дитя.       После, оправившись от родов, она понимает, что юная Сванхи́льда не вырастет на неё похожей.       Сперва мысли эти кажутся дурными, обманчивыми, будто искажёнными хмелем иль тревогою, — сама в девичестве едва ли чувствовала родство с матушкой, угрюмой да скрытной, — однако с каждою зимой становятся лишь крепче.       Едва встав на ноги, сразу выучивается Сванхильда от надзора ускользать: то на стрельбище пробираясь, то на тинг. Усмехаются советницы: думали, будет девочка расти невозмутимым дубом — на деле же подобна дикому чертополоху.       Тяготится она и слуг со служанками, и советниц: из многочисленных даров полюбился ей лишь один — тонконогий саврасый жеребёнок.       Сама Хьяльмвида, вестимо, подарила дочери много больше — но всё равно… недостаточно.       Порою после тинга она ночи напролёт мерит шагами опустевшую залу — или, как сейчас, скользит взглядом вдоль алых росчерков торговых путей, склонившись над картой.       Тихо скрипит дверь, едва не потушив последнюю недогоревшую свечу.       — Герда? — шепчет Хьяльмвида и прикладывает пальцы к переносице. — Тут… По-иному придётся, не как прежде: порты Ки́рннехта наши кнорры не впустят — а другие на пути…       Она обрывается: шаги позади — лёгкие да торопливые.       Маленькие ладони обхватывают за ноги, силясь удержать на месте.       — Пойдём уже, матушка, — Сванхильда шмыгает носом. — Мне рассказали, что станется, если ночами не спать — будешь совсем как…       Хьяльмвида устало оборачивается.       — Как кто?       Дочь вмиг теряется, теребя в руках косу.       — Как… та советница твоя, страшная да бледная: такое о ней говорят!..       Она прячет глаза, взаправду чем-то встревоженная: иная мать поняла бы сразу — или вовсе заранее.       Хьяльмвиде же… остаётся лишь успокаивать, как умеет.       — Интересно, — она опускается на корточки, пряча улыбку. — Что же?       — Что она злая, хворая… да и вообще умом повредилась. Вдруг и ты такая станешь?       Дочь тянется за объятиями, зарывается лицом в меховую накидку.       «Матерью Халльдисхейма» кличет её народ — но лишь матерью Сванхильды останется она до самых чертогов богинь.       — Не бывать такому, дитя моё, — она проводит пальцами по взъерошенным волосам. — А даже если и стала бы… Знай: советница Гримге́рда — одна из мудрейших женщин на моей памяти.       Хьяльмвида, вздохнув, позволяет дочери к себе прижаться.       Отчего-то становится… так легко и спокойно, будто тяжесть всех миров покидает тело.       Возможно, это было ей необходимо: в последний раз взглянув на карту, она решается затушить свечу.