Нити судьбы

Переулок был узким, грязным, как и многие подобные закоулки города. Старые кирпичные стены облупились от времени, покрытые слоями копоти и пыли. Узкие тропки, усыпанные глиной и мусором, были едва освещены редкими фонарями, чьё пламя колебалось от ночного ветерка. Запах дешёвого ладана смешивался с пряными ароматами уличной еды и густым, терпким запахом пролитого масла.   Под этим тусклым светом, в одном из уголков, собрались несколько мужчин. Они стояли близко друг к другу, пряча лица в тени, их голоса звучали приглушённо, но с явным возбуждением. Они были простолюдинами — изношенная одежда с пятнами, запылённые ноги, у одного даже виднелась босая ступня, потрескавшаяся от времени и тяжёлой работы. Но сейчас их внимание было сосредоточено на другом.   — Говорят, что её вытащили из воды без сознания, — пробормотал один, щуплый, с жидкими усами, нервно оглядываясь. — Что она больше не приходит в себя.   — Как можно было позволить госпоже Рай попасть в такую ситуацию? — шептал другой, высокий, с грузным телом и загрубевшими руками. — В резиденцию никого не пускают, но слуги говорят… говорят, что она на грани смерти.   — А ты это откуда знаешь? — недоверчиво прищурился третий, сутулый, с лицом, покрытым шрамами.   — У меня есть люди в поместье, — с гордостью заявил первый, понизив голос. — Они слышали, как главный лекарь сказал, что её душа находится где-то между мирами.   — Чепуха! — отмахнулся высокий. — Это просто слова, чтобы скрыть правду. Её силы покидают её, так сказал брахман. А без них… кто знает, что будет дальше?   Слова повисли в воздухе, осев тяжёлым грузом.   За углом, слившись с тьмой, стоял человек в плаще с поднятым капюшоном. Он держался в тени, его лицо скрывалось, но глаза внимательно следили за каждым, кто говорил. Он не вмешивался, не издавал ни звука, только слушал, а затем, едва заметным движением, вытащил из складок одежды свёрнутый лист бумаги и углём начал быстро записывать.      Госпожа Рай в смертельной опасности. Говорят, что её душа затерялась между мирами. Резиденция закрыта, никого не пускают. Люди обеспокоены. Кто-то шепчет, что боги отвернулись… Закончив, он аккуратно свернул бумагу и вложил её в конверт. На грубом пергаменте выведенной чёткой рукой появилась надпись:   Поместье Де Клер, Англия. Господину Раю. Мужчина поднял голову, огляделся. Убедившись, что никто не смотрит, он резко развернулся и, скрываясь в тени переулков, двинулся в сторону конной станции. Ему предстояло передать это письмо в надёжные руки, и путь этого письма лежал далеко отсюда — прямо в Англию, туда, где кто-то ждал этих известий с тревогой и болью. Никто не  знал, сколько людей потрогали это письмо, никто не знал на каком оно этапе, но только один человек знал его содержание, а другой догадывался, что его ждёт. Ведь даже здесь в английских стенах о девушке, которую раньше никто не знал, говорили, обсуждали и клеветали перед лицом человека, который поклялся защищать её пере алтарем. Но тот молчал и всего лишь наблюдал. Годы жизни научили его быть терпимым и не бороться с тем, что уже прогнило насквозь. И теперь проводя вечер в поместье Суинфорд, которое было выстроено в строгих георгианских традициях, которое раскинулось на сотни акров земли и было окружено густыми тенистыми садами и идеально ухоженными лужайками. Он просто наблюдал, но этот вечер, который обещал быть хорошим показал свой характер и жестокость другой страны. Мраморные коридоры были наполнены приглушёнными голосами, сдержанными рыданиями и нервными перешёптываниями. Золотые люстры, высокие своды, тяжёлые бархатные портьеры — всё это теперь казалось мрачным и чуждым, словно стены сами по себе впитали шок и страх, царившие среди собравшихся.   Леди Суинфорд была найдена мёртвой в своём будуаре, её изящное бледное тело безжизненно лежало на дорогом персидском ковре, а горло было перерезано с ужасающей точностью, как если бы убийца был не человеком, а хищником, преследовавшим свою добычу. Тёмная кровь пропитала ковёр, создавая почти ритуальный узор, а в воздухе, несмотря на душные ароматы духов и воска, витал металлический запах смерти.   Толпа в гостиной гудела, обсуждая случившееся. Полиция уже приехала, серые мундиры детективов стояли напротив прибывшей из Индии делегации, и в их взглядах читалось подозрение.   — Полагаю, нет смысла говорить, что убийство совпало с прибытием ваших людей, мисс Шарма? — холодно произнёс инспектор Грэйвс, высокий и сухопарый мужчина с пронзительным взглядом.   Дивия Шарма, несмотря на обвинение, держалась прямо, её каштановые локоны были аккуратно уложены, а бордовый шёлк её вечернего платья, вышитый золотыми узорами, отражал свет свечей. Её голос был твёрдым, но в глазах пылал огонь возмущения:   — Попрошу подбирать слова. Мы приехали сюда по приглашению, и никому из нас не было дела до этой женщины.   — Возможно, — тихо произнёс Грэйвс, обводя взглядом собравшихся. — Но что скажете о пятнах на подоле вашего платья?   Толпа ахнула. Камал Рай, стоявший чуть поодаль, медленно перевёл взгляд на край её платья. Тёмные, почти незаметные в полумраке следы крови.   — Это… — Дивия на мгновение замерла. — Это я пролил бокал вина на Госпожу Шарма. Если вы не верите, возьмите и проверьте, но, что скажет жених госпожи, когда вы коснетесь её подола. — Дубей-младший умел искусно выводить других из себя. — Вы понимаете, что вы можете стать соучастником преступления? — Грэйвс прищурился. — Или же вы поплатитесь за ложные сведения?  Всё замерло. Люди переглядывались, их голоса звучали как далёкий рой шёпотов. Кто-то в задних рядах прошептал:   — Убийца среди нас…   Люди были правы, но никто не был готов поплатится своей головой или жизнью за обвинение будущей жены губернатора. Стоящая девушка посмотрела на Рама и кивнула ему, она благодарила его…Голова опять заболела и девушка вспомнила события, которые произошли с ней пару часов назад. В зеркале будуара отражалась женщина с широко раскрытыми глазами. Дивия стояла перед ним, тяжело дыша, её сердце бешено колотилось, а по вискам стекали капли пота.  Нет… Нет… Это не я… Тёмная тень, словно живой дым, извивалась вокруг неё, охватывала её горло, сжимала запястья. Голос, глубокий, древний, раздавался в её голове, проникал в самые глубины её сознания.   — Ты принадлежишь мне.   — Нет… Я не твоя! — прошептала Дивия, её руки дрожали, пальцы царапали кожу.   — Ты думаешь, у тебя есть выбор? — холодно рассмеялась тень.   В глазах Дивии мелькнули золотые искры. Её губы шевельнулись, но голос был уже не её. Он был низким, сильным, не принадлежащим человеческому существу.   — Судьба уже решена. Осталось только принять её, как это сделала твоя сестра… Золотой кинжал, который ещё минуту назад лежал на столике, теперь был в её руках. Она чувствовала, как её тело двигается без её воли, как тёмная сила направляет её шаги. Она вошла в комнату Леди Суинфорд, подошла ближе, и в тот момент, когда женщина подняла на неё взгляд, в её глазах отразился ужас.   А затем — крик, приглушённый, короткий… И только тишина.   Моргнув девушка пришла в себя. И оглядела зал, её взгляд остановился на мужчине, который боролся здесь, сейчас, который совершал свой долг, даже не зная, что когда он приедет домой, его будет ждать только прах и женская одежда. Камал Рай чувствовал, как его разум наполняется тревогой. Его затуманенный взгляд пытался разглядеть истину за этой драмой, но внутри него было странное чувство — что всё это лишь начало чего-то большего.   — Никто не покинет поместье, — строго заявил Грэйвс. — Пока мы не выясним, кто убил Леди Суинфорд.   Пламя свечей колебалось от ветра, затеняя лица собравшихся. В этом старинном особняке, среди массивных колонн и хрустальных люстр, в воздухе повисло нечто неосязаемое… Тайна, которая была глубже, чем могли предположить эти люди. Маленьким дрожащими шагами девушка двигалась в сторону балкона. Что будет, с человеком, который пригрел „змею”? Что будет с его карьерой? Эти мысли мучали девушку. Спустившись вниз она выглянула на свое кратковременное пристанище. Балкон выходил в сад, который ночью казался загадочным и завораживающим. Огромные клёны раскидывали свои ветви, отбрасывая на землю причудливые тени, цветочные клумбы благоухали розами и жасмином, а у самых колонн балкона тянулась стена дикого плюща, по которой извивались серебристые нити паутины, усыпанные каплями вечерней росы. Далеко внизу, за идеально подстриженными изгородями, мягко мерцали фонари вдоль вымощенной камнем дорожки. Тишину нарушали лишь редкие крики ночных птиц и лёгкий шорох листвы, которую теребил прохладный ветер.   Дивия Шарма стояла у резного балюстрада, едва касаясь ладонями холодного камня. Тонкая шаль цвета спелой сливы спадала с её плеч, открывая гладкую кожу ключиц, а светлый отблеск луны играл на её чёрных волосах, которые были искусно уложены, но теперь легонько развевались, как шёлковая вуаль. В глазах её было что-то тревожное — словно в ночи, полном тайн и мрачных событий, она всё ещё искала ту частицу света, которая могла бы вернуть ей покой.   — Ты не должна была выходить сюда одна, — раздался низкий голос позади неё.   Рам Дубей шагнул ближе, его ладонь скользнула по перилам, всего в нескольких дюймах от руки Дивии, но он не коснулся её. Пока ещё не коснулся. Он лишь наблюдал, как лунный свет очерчивал линию её плеч, делая их почти призрачными. Его белоснежная сорочка была расстёгнута у горла, а тёмный жакет он, кажется, забыл в одной из гостевых комнат. Тёмные локоны были слегка взъерошены, а в глазах горело нечто, что выдавалось бы за простую заботу, если бы не жар, скрытый в глубине его взгляда.   — Мне нужен воздух, — тихо ответила Дивия, не поворачиваясь к нему.   Рам улыбнулся, но в его улыбке была ирония.   — Воздух? Или одиночество?   Она вздохнула, чуть склонив голову набок, но не ответила. Ветер донёс до них запах мокрой земли и увядающих пионов. Где-то в глубине сада хрустнула ветка — может, пробежала лисица, а может, кто-то из слуг всё ещё бродил у теплиц.   — Ты дрожишь, — мягко произнёс он и протянул руку, чтобы накинуть ей шаль обратно на плечи.   Но в тот момент, когда его пальцы коснулись её кожи, она, вздрогнув, перехватила его запястье. Их взгляды встретились — её глаза блестели во тьме, как два озера, в которых отражался лунный свет.   — Рам… — её голос был почти шёпотом.   — Я знаю, — он медленно наклонился ближе, но не попытался поцеловать её. Он просто вдохнул её запах — аромат сандала и розового масла.   Она молчала. Её ладонь всё ещё лежала на его запястье, но пальцы уже не сжимали его так крепко.   — Тебе не кажется, что всё, что здесь происходит, — это предзнаменование? — вдруг спросила она, не убирая руку.   Рам склонил голову набок.   — Дивия, ты задаешь очень странные вопросы. Ты ведь знаешь, что я брахман?  Дивия отвела взгляд, глядя в сад, где ветер гнул в сторону фонари, заставляя их свет метаться, как огоньки духов.   — Это место. Эти люди. Смерть Леди  Суинфорд… Всё это не просто так.   — Ты боишься?   Она покачала головой.   — Я не боюсь. Я чувствую. Но я не хочу принимать эту судьбу. — И что ты чувствуешь? — его голос стал ещё ниже, почти интимным.   Она повернулась к нему, и теперь между ними оставалось едва несколько дюймов.   — Что всё изменится. И для меня. И для тебя.   Рам смотрел на неё долго, затем, не отводя глаз, провёл пальцами по её запястью. Она не отдёрнула руку.   — Уже изменилось, — прошептал он.   Ветер усилился. Где-то вдалеке, в тёмном лабиринте сада, послышался отдалённый звук колоколов. Ближе к полуночи всех людей отпустили и приказали ждать следующего дня. Вереница из карет покидала поместье и каждый сидящий в карете, получал советы, хоть и непрошеные, а может одни облегчат жизнь, а другие заставят задуматься. Одна из первых карет, медленно катилась по извилистой дороге, ведущей прочь от поместья Суинфорд. За её окнами мелькали высокие изгороди, призрачные силуэты деревьев, освещённые лишь бледным светом луны, и редкие фонари, бросающие на мостовую мерцающие отблески. Внутри было темно и тихо, лишь слабый скрип кожаных сидений и глухие удары копыт по камню нарушали вязкую тишину ночи.   Дивия сидела, чуть прижавшись к стенке экипажа, её руки лежали на коленях, а тёмные глаза устремились в пустоту. Мысли её блуждали между тенями, прошлым и настоящим, но неизменно возвращались к тому, кто сейчас оставался позади. Она всё ещё ощущала тепло руки, что едва коснулась её запястья на балконе. Всё ещё слышала голос, мягкий, но вкрадчивый, звучащий в её сознании, даже когда она пыталась его отогнать.   Рядом с ней, на противоположном сиденье, в полумраке сидел Кристиан Де Клер. Высокий, утончённый, как и подобает представителю его рода, он держался с выправкой аристократа, но в его взгляде не было ни высокомерия, ни осуждения. Лунный свет едва освещал его черты — благородный профиль, чёткие линии скул, холодную голубизну глаз. Он казался спокойным, но когда карета слегка встряхнулась на ухабе, Дивия заметила, как он сжал руку в кулак, почти нервно.   — Дивия, — его голос прорезал тишину. Он произнёс её имя так, будто уже давно собирался заговорить, но лишь сейчас решился.   Она не ответила сразу, лишь медленно повернула голову, её длинные серьги качнулись в такт движению.   — Да, милорд?   Он тихо усмехнулся, покачав головой.   — Мы оба знаем, что не стоит притворяться.   Она слегка вскинула брови, но не сказала ни слова.   — Ты думаешь о нём, верно? — продолжил он, пристально глядя на неё.   Дивия сжала пальцы в складках своего сари, которое теперь выглядело неуместно среди английской ночи, среди этого каретного салона, пропахшего кожей и лёгкими нотами табака.   — Вы так уверены в этом?   — Разве не очевидно? — Кристиан чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. — Мне не нужно быть прозорливцем, чтобы понять.   Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, мягко останавливая её.   — Не волнуйся, я не собираюсь тебя  упрекать. Более того, я даже рад.   Дивия нахмурилась, впервые полностью повернувшись к нему.   — Рад?   Кристиан слегка кивнул, слабо улыбаясь.   — Наш союз — это не история о любви, Дивия. Мы оба знаем, что этот брак — лишь сделка. Я должен жениться, ты должна выйти замуж. Ни я, ни ты не искали этого по собственной воле.   Её губы чуть приоткрылись, но не от удивления — от того, насколько спокойно и легко он об этом говорил.   — Ты свободна, — продолжил он, склонив голову набок. — Делай что хочешь. Любите друг друга, если желаете. Мне всё равно. Единственное, о чём я прошу, — это скрывать правду.   Он выпрямился, убирая перчатки, медленно разглаживая их пальцами.   — Моя семья, твоя семья, наш союз… Нам нельзя терять лица. Играя в эту игру, мы должны придерживаться её правил.   Дивия смотрела на него, и впервые за всё время их знакомства в ней проснулось странное уважение к этому человеку. Он не был жесток, не был невежественен, не пытался подчинить её. Он лишь просил её соблюдать порядок вещей, который был угоден всем.   — Ты говоришь так, будто тебя совсем это не волнует, — тихо сказала она.   Кристиан чуть качнул головой, его взгляд стал отстранённым.   — Я просто реалист. В этом мире у меня нет ни любви, ни привязанностей. Так зачем притворяться, что это важно?   Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила лёгкая горечь.   Дивия ещё раз взглянула на него, затем перевела взгляд за окно, где вдалеке уже замаячили первые огни их резиденции.   — Хорошо, — наконец сказала она. — Я сохраню тайну.   Кристиан чуть склонил голову, словно в знак благодарности.   Карета замедлила ход, ночь вокруг стала ещё более густой, будто воздух внутри экипажа пропитался чем-то невидимым, почти осязаемым.   И пока карета катилась к поместью, двое сидящих внутри людей осознавали, что в эту ночь между ними заключился не союз брака, но союз молчаливого согласия. Другая карета мерно покачивалась на каменистой дороге, скрипя под тяжестью двух мужчин, сидящих внутри. Воздух внутри экипажа был пропитан смесью табака, дорогого парфюма и слабого запаха конского пота, доносившегося снаружи. За окнами проносились тёмные силуэты домов, фонари размытыми пятнами отражались в запотевшем стекле. Ночь была прохладной, но в карете царило странное напряжённое тепло, будто воздух между двумя гигантами искрился от несказанных слов.   Камал Рай сидел, откинувшись на спинку сиденья, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, другая едва касалась рукояти трости, стоящей у его ног, которая казалась ему неуместно, но так посоветовали дизайнеры, якобы так это станет знаком для других, что это самый главный Господин делегации. Но даже эта палка не смогла показать его статус перед жалкими английскими крысами. Мужчина был одет в безупречно скроенный тёмный костюм, плотный дорогой материал подчёркивал мощь его фигуры. На шее — аскетичный галстук, а на запястье простые, но дорогие часы. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — холодное, собранное, лишь в глубине глаз таилось что-то упрямое, почти недовольное.   Напротив него сидел Доран Басу — столь же крупный, но с совершенно другим складом характера. В отличие от идеального облика Камала, Доран выглядел чуть более расслабленным, его галстук был ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута, а на воротнике белоснежной сорочки едва заметным пятном красовался след алой помады. Он сидел, раскинувшись на сиденье, одна рука покоилась на бедре, другая сжимала серебряную флягу, из которой он только что сделал глоток.   — Всё это начинает походить на представление, — проворчал Доран, откидываясь назад. — Англичане с их вечными интригами, тайными убийствами и неприкрытой ложью. Их манеры — лишь красивая упаковка для грязных дел.   Камал молча смотрел на него, затем склонил голову чуть набок, как тигр, приглядывающийся к потенциальной добыче.   — Ты слишком легко поддаёшься их влиянию, Доран, — произнёс он сдержанно, но с лёгкой тенью насмешки.   Доран фыркнул.   — Ты имеешь в виду?   Камал протянул руку и лениво указал пальцем на воротник его рубашки.   — Если уж ты так любишь предаваться ночным утехам, то хотя бы научись заметать следы. Или думаешь, твоя жена не знает?   Доран приподнял бровь и глянул на пятно. Затем ухмыльнулся, не спеша достал носовой платок и лениво провёл по воротнику, стирая отпечаток чьих-то алых губ.   — О, Камал, — протянул он, качая головой. — Ты говоришь так, будто это что-то важное. Женщины… они умеют чувствовать ложь, но это не значит, что они не умеют закрывать на неё глаза.   Камал холодно сузил глаза.   — Ты так думаешь?   — Я знаю, — самодовольно ответил Доран, делая ещё один глоток из фляги.   Камал какое-то время молчал, затем чуть склонился вперёд, его голос стал тише, но жёстче:   — Ты женат.   — И? — лениво отозвался Доран, его тёмные глаза блеснули в полумраке кареты.   — Это не просто контракт, как у Дивии и Де Клера. Это брак, настоящий. Ты клялся в верности, Доран.   Доран усмехнулся.   — Кому? Женщине, которую я даже не выбирал? О, Камал, я ценю твой пафос, но не надо мне читать мораль.   — Разве? — Камал медленно постучал пальцами по своей трости. — Ты можешь думать, что твои поступки не имеют последствий, но они есть. Ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно, но однажды этот мир заставит тебя платить за каждую ошибку.   Доран чуть сузил глаза, его насмешка стала менее искренней.   — Ты говоришь так, будто сам никогда не ошибался.   — Я ошибался, — коротко ответил Камал, затем резко откинулся назад, сцепив пальцы в замок. — И теперь я расплачиваюсь за это.   Некоторое время в карете царило напряжённое молчание. Колёса кареты глухо стучали по мостовой, за окном мелькали силуэты ночных фонарей, бросавших мерцающие тени на лица мужчин.   Доран снова усмехнулся, но в этот раз его улыбка была чуть более задумчивой.   — Камал Рай, всегда такой правильный, всегда такой честный… Интересно, а когда ты ошибёшься снова?   Камал посмотрел на него, его взгляд был тяжёлым, словно каменный.   — Если я ошибусь, Доран, я не буду прятаться за ложными улыбками и дешёвыми словами. Я приму свою вину.   Доран хмыкнул, но на этот раз ничего не сказал.   Карета замедлила ход, их поместье уже виднелось впереди. Мужчины молчали, каждый погружённый в собственные мысли, пока ночь продолжала плести свои интриги, запутывая их судьбы в узел, который ещё предстояло развязать. Но попытаются ли они сделать это? Или просто примут это, как данное? Как принимают девушки фиктивные союзы, а потом страдают, сидя в золотых клетках и ждут неверных мужей. Но бывают ли исключения? Наверное… Если некоторые сидят в этих клетках и их все устраивает, то сейчас одна жизнь пошла наперекор правилам, жертвуют своей свободой, но возможно тогда судьба вознаградит её?  За стенами дальней резиденции Басу, укутанной в ночную тишину, раздался скрип деревянных колёс. Повозка медленно выехала со двора, оставляя за собой лишь едва различимый след на пыльной дороге. Лошади фыркнули, ощутив холодный ночной воздух, в котором витал аромат влажной земли и тлеющих углей от зажжённых ранее ламп.   В глубине повозки сидела женщина, её лицо почти полностью скрывал капюшон, отбрасывающий густую тень на высокие скулы и мягкие, но резкие очертания губ. Однако даже ткань не могла спрятать главного: когда её глаза сверкнули в темноте, они напоминали горящие угольки, черные, бесконечные, наполненные чем-то древним и опасным. Под капюшоном выбивались пряди волос, таких ярких, что при дневном свете они напоминали пламя. Рыжие, как закат над Гангом, эти пряди казались чем-то неестественным на фоне её тёмной кожи.   Руки женщины крепко сжимали небольшой чемодан, внутри которого хранилось то, что могло спасти или погубить. Травы, редкие смеси, стеклянные флаконы с вязкими жидкостями — она знала каждую из них, ведь именно она, жена Господина Басу, была его самым тайным оружием. Её имя знали только самые близкие, а среди слуг ходили слухи, что она — не просто женщина, а существо, наделённое знаниями, которыми не должно было владеть ни одно смертное создание.   Она всегда оставалась в тени. Никто не видел, как её пальцы готовят зелья, как её губы шепчут слова на неизвестном языке, когда она смешивает травы. Она могла создать яд, от которого человек умирал за секунды, но могла и воскресить того, кого считали мёртвым. Она знала дыхание смерти и могла перехватить его, если было нужно.   Сейчас же её цель была ясна. Она должна была спасти Госпожу Шарму. Она, как и её демоны, не признавала этот брак. Эта женщина была своенравной, но никто так и не познал её настоящей, ведь никто, никогда, не видел её. Только знали по слухам, которые дойдя то конечного пункта, потеряли свой смысл. Женщина взглянула на дорогу впереди. Лес шумел, будто перешёптывался между собой, его чёрные силуэты качались, заслоняя звёзды. Где-то вдалеке завыла ночная птица — плохой знак. Но женщина не испугалась. Она знала, что судьба уже решена, и ей осталось лишь следовать своему предназначению.   Повозка катилась всё дальше, оставляя позади величественное поместье Басу. Оно было скрыто среди деревьев, с высокими башнями, устремлёнными к небу, и террасами, украшенными витиеватыми резными колоннами. В его стенах скрывались секреты, о которых предпочитали не говорить даже шёпотом. Там, в одном из залов, всё ещё горел тусклый свет — словно прощальный взгляд в след уходящей хозяйке.   — Никто не должен знать, что я уехала, — тихо, но властно произнесла она вознице.   — Да, госпожа, — тот кивнул, не смея даже взглянуть на неё.   Её присутствие всегда вызывало у людей странное чувство — смесь уважения, страха и благоговения. Она не была богиней, но и человеком её назвать было трудно.   Когда они прибыли в поместье Рай, утренний туман ещё висел над землёй, покрывая резные ворота тонкой дымкой. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь слабым шёпотом слуг. Когда они увидели незваную гостью, они застыли, а затем быстро расступились, будто уступая дорогу самой смерти.   — Где она? — спросила женщина, голос её был спокоен, но полон угрозы.   Один из слуг дрожащими пальцами указал в сторону дома.   — Внутри, госпожа. Она… она при смерти.   Женщина молча шагнула вперёд, на ходу сбрасывая капюшон. Её волосы вспыхнули в лучах утреннего солнца, создавая контраст с глубокой тенью, которую отбрасывала её фигура.   — Принесите горячую воду, все травы, которые найдёте, и никому не позволяйте заходить в комнату без моего разрешения, — её голос не допускал возражений.   Слуги метнулись выполнять приказ. Она же, не теряя времени, вошла внутрь, готовая сделать то, ради чего была рождена — вернуть к жизни ту, кого хотели забрать боги. Или преподнести это тело, как новый сосуд. Это был её выбор перерезать нить или наоборот её укрепить. Госпожа Басу еще не догадывалась с чем ей прийдется столкнутся, когда она зашла в комнату и ощутила энергию мира.