Искупление

Утро было ясным, небо — безоблачным, а солнце только начинало подниматься над садом, наполняя воздух мягким золотым светом. Камал стоял посреди этой идиллии, но внутри него бушевала буря. Он был одет в лёгкую белую курту, расстёгнутую у горла, и тёмные брюки. Ветер играл с тканью, слегка трепал его волосы, но он оставался неподвижен, устремив взгляд ввысь.   Он не привык к такой слабости.   Диана.   Он произнёс её имя про себя, словно пробовал его на вкус. Оно стало для него цепью, сковавшей разум, связавшей руки, лишившей его былой свободы. В этом мире, где сила правит судьбами, слабость недопустима. И теперь у него был выбор: либо подавить свои чувства, отрезать их, как сгнивший отросток, либо сделать их своей силой.   Он задумался: возможно ли это?   Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, ласково касаясь его лица, но он не чувствовал тепла. Он пытался впитать его, напомнить себе, что мир не изменился. Это его мир. Это его страна. Он хозяин своей судьбы.   — Ты мучаешь себя, Камал Рай, — голос раздался откуда-то сбоку.   Камал не вздрогнул. Он знал, кто пришёл.   Рейтан Вайш стоял под сенью старого баньяна, облачённый в привычные тёмные одежды. Его фигура напоминала нечто неземное, почти призрачное, а глаза, мудрые и всевидящие, будто смотрели сквозь него, читая мысли.   — Ты хочешь, чтобы она жила, — продолжил Рейтан, сделав шаг вперёд. — Но живёт ли она теперь?   Камал молчал, продолжая смотреть в небо.   — Я не должен этого говорить, — Рейтан вздохнул, и в его голосе впервые за долгие годы проскользнула нотка сожаления. — Я никогда не вмешивался в людские судьбы, ты знаешь. Это был мой принцип. Век за веком я наблюдал за миром, но не менял его. И вот я стою перед тобой, нарушая клятву.   Камал перевёл на него взгляд.   — Говорите. Рейтан кивнул.   — Той Дианы, которую ты знал, больше нет. Теперь перед тобой появится другая женщина — жестокая, холодная. Ты сам хотел видеть такую рядом с собой, разве нет?   Камал сжал челюсти.   — Первый месяц она будет именно такой, — продолжил Рейтан. — А потом, возможно, вернётся. Или не вернётся.   Воздух между ними уплотнился.   — Забери что-то её, — вдруг посоветовал он. — Пусть её душа тянется к тебе, пусть не сможет забыть.   Камал не ответил, но в его глазах промелькнула мысль.   В этот момент к ним подбежала девочка. Маленькая, лет восьми, с большими глазами и тёмными заплетёнными волосами.   — Рейтан! — радостно вскрикнула она, цепляясь за его одежду.   Камал взглянул на неё внимательно.   — Это Амала, — спокойно пояснил Рейтан. — Диана спасла её.   Девочка вдруг подняла на Камала серьёзный взгляд и поклонилась.   — Простите меня, господин, — сказала она.   Он нахмурился.   — За что?   Она замялась, но продолжила:   — Из-за меня ваша жена страдает. Если бы её не было там, если бы она не спасла меня, с ней ничего бы не случилось.   Камал резко вдохнул.   Ребёнок.   Но говорит как взрослый.   Он почувствовал раздражение. Нет, злость.   — Ты ничего не должна мне, — жёстко ответил он.   Амала кивнула, но по её глазам было видно — она не поверила.   Камал посмотрел на неё вновь. Может, он зря сердится? Может, эта девочка — послание богов? Может, если он даст ей лучшую жизнь, судьба перестанет так жестоко обходиться с его семьёй?   Он перевёл взгляд на Рейтана, и тот, будто услышав его мысли, чуть заметно кивнул.   Затем мужчина развернулся и ушёл, оставив их наедине.   Амала молчала, рассматривая Камала.   — Это твой кинжал? — вдруг спросила она.   Он посмотрел вниз. Девочка неотрывно смотрела на рукоять оружия, заткнутого за его пояс.   Камал вытащил кинжал и протянул ей.   — Посмотри.   Она взяла его с благоговейным трепетом, проводя пальцами по клинку.   — Он такой тяжёлый, — прошептала она.   — Со временем станет легче, — ответил Камал.   Он смотрел на неё.   А может, взять её с собой?  В Англию.   Дать ей не просто жизнь, а судьбу, которой она заслуживает.   Девочка подняла на него взгляд и… улыбнулась.   Камал вдруг понял — она уже не боится его. Мужчина стоял в тени древнего дерева, задумчиво разглядывая девочку, которая всё ещё держала его за палец. Её ладошка была крошечной, мягкой, тёплой, почти невесомой, но почему-то этот лёгкий контакт отзывался глубоко в его душе. Он понимал, что должен быть сейчас рядом с Дианой, что его место – у её изголовья, что именно она нуждается в нём больше всего. Но внутри него что-то неумолимо тянуло к этой девочке.   Она смотрела на него снизу вверх, её тёмные глаза мерцали живым огоньком.   — Покажу вам одно место, — вдруг сказала Амала.   Она не ждала ответа, просто потянула его за руку, и он, сам того не осознавая, позволил ей вести себя.   Они вышли на залитую солнцем тропу, ведущую в глубину сада. Сначала Камал не понял, куда они идут, но когда среди листвы показалась знакомая статуя, его лицо невольно омрачилось.   — Это любимое место госпожи, — тихо произнесла девочка, глядя на статую Шивы. — Все слуги говорят, что она часто приходила сюда.   Камал нахмурился.   Этот сад.   Этот проклятый сад.   Когда-то, много лет назад, он хотел снести его. Разрушить до основания, сровнять с землёй, чтобы не осталось даже следа. Но теперь… теперь он был вынужден оставить его.   Память о Диане здесь жила.   — Господин, — голос девочки вернул его в реальность.   Он взглянул на неё.   Амала внимательно разглядывала его руку.   — А почему у вас нет кольца?   Камал невольно сжал пальцы.   — Какого кольца?   — Госпожа всегда носит кольцо, — ответила девочка. — Там нарисована кошка, кажется. А у вас его нет.   Камалу словно вонзили нож в сердце.   И вправду.   Он никогда не надел своё кольцо.   Молча, он сунул руку в карман и достал массивное кольцо с выгравированным изображением леопарда. Блеск золотого металла поймал солнечные лучи, и кольцо засияло в ладони мужчины.   Амала протянула руку, и Камал, поколебавшись, положил его на её раскрытые детские ладошки.   — Какое оно огромное, — прошептала она, заворожённо водя пальцами по гравировке.   — Это леопард, — пояснил он. — Символ моего рода.   — Значит, госпожа теперь тоже леопард?   Камал сжал челюсти, но ничего не ответил.   В этот момент слуги принесли чай и сладости. Девочка, не раздумывая, опустилась прямо на мокрую траву.   — Садитесь, — неожиданно скомандовала она, глядя на Камала так серьёзно, будто была взрослой.   Он не шевелился.   — Садитесь, — повторила она, теперь уже чуть мягче, но с тем же непреклонным тоном.   Мужчина вздохнул и сел рядом.   Амала разлила чай, осторожно передав ему маленькую глиняную чашку, а потом взяла себе. Они сидели среди зелени, медленно пили чай, а вокруг разносился аромат свежих специй и жасмина.   — Господин, — вдруг сказала девочка, откусывая сладкую лепёшку. — А что будет дальше?   Камал посмотрел на неё.   — Ты о чём?   — О госпоже. Она поправится?   Он задержал дыхание, не зная, что ответить.   — Я сделаю всё, чтобы она поправилась.   Девочка кивнула.   — А можно спросить?   — Спрашивай.   — Вы возьмёте меня с собой?   Он молча посмотрел на неё.   Она склонила голову набок, как будто пытаясь разгадать его мысли.   — В Англию?   — Да.   — А госпожа не будет сердиться?   Камал усмехнулся.   — Нет.   Амала довольно кивнула и снова отпила чай.  Камал смотрел на неё, на её маленькие ручки, на серьёзный взгляд, и вдруг подумал: может, это и есть его искупление? Господи Рай  оставался в саду ещё долго. Амала уже доела свою лепёшку, вылизала пальцы, аккуратно поставила пустую чашку на траву и вскоре, устав от беседы, свернулась калачиком рядом с ним, уткнувшись носом в край его накидки. Её тихое, ровное дыхание говорило о том, что девочка уснула.   А Камал сидел, упираясь локтями в колени, и смотрел вдаль.   Слуги, проходя мимо, украдкой бросали взгляды на него. Они перешёптывались между собой, смущённо отводя глаза, но не могли не смотреть. Никто из них, даже самые старые слуги, не помнили дня, когда господин Рай в последний раз заходил в этот сад. С тех самых пор, как погибла его мать, Камал обходил его стороной, словно это место было проклято.   И вот теперь он сидел прямо на мокрой траве, позволив себе пренебречь собственной строгостью.   Но больше всего слуг удивляло не это.   Никто и никогда не видел, чтобы господин Рай общался с детьми.   Он не любил их, не замечал, а они, в свою очередь, боялись его.   И вот теперь, маленькая девочка спала рядом с ним, а он, по какой-то необъяснимой причине, не уходил.   По резиденции уже начал расходиться слух. Говорили, что господин Рай принял эту девочку, как родную дочь. Говорили, что теперь, если кто-то посмеет её обидеть, его ждёт кара, страшнее смерти. Говорили, что теперь в Индии появилась наследница Камала Рая.   Шёпот слуг прервал звук шагов.   Один из мужчин, осторожно пробираясь по садовой тропе, приблизился к Камалу. Он держал в руках конверт с печатью.   — Господин, — почтительно склонив голову, слуга протянул письмо.   Камал принял его, смахнул пальцем сургучную печать и извлёк содержимое.   Внутри оказалось несколько листков.   Первый был от Дорана Басу.   Он узнал бы этот размашистый, слегка небрежный почерк из тысячи.  

***

        Камал. Боги мне свидетели, я не думал, что однажды напишу тебе письмо с такой дурацкой новостью. Оказывается, ты умеешь меня бесить даже за тысячи миль от Англии. Какого чёрта ты покинул страну, поставив под угрозу всю делегацию?! Если бы не Видия, я бы уже высылал за тобой людей, чтобы приволочь тебя назад. Но раз уж ты читаешь это письмо, значит, ты пока жив. Это радует. Скажи мне, что там, ради чего ты бросил всё? Я-то думал, что тебя нельзя выбить из равновесия. Но Видия говорит, что ты сам на себя не похож. Что ж, надеюсь, у тебя есть чёртово объяснение, потому что когда ты вернёшься, я тебе голову откручу. Ах да, и ещё. Видия тоже злится. Так что смотри в оба.   Береги себя, чёртов упрямец.   Твой дорогой друг, которому ты задолжал слишком много выпивки,                                                           Доран Басу.

***

Камал не смог сдержать улыбку. Первый раз за долгое время он позволил себе это.  Старый плут. Он ругался, злился, но в каждой строчке читалась братская любовь.   Камал переложил письмо на колено и взялся за следующий листок.   Этот почерк он тоже узнал сразу.  

***

    Камал.   Какого чёрта ты не сообщил мне?! Я узнала обо всём последней, и если ты думаешь, что я тебе это прощу — ты плохо меня знаешь!  Я могла бы сразу тебе написать, но была слишком зла. А теперь я всё ещё зла, но ещё больше волнуюсь. Скажи мне, она жива? Что с ней? Почему ты не сообщил мне, когда это случилось? Я тоже часть этой семьи, чёрт возьми, и мне не всё равно! Ты обязан мне за это. Надеюсь, когда ты вернёшься, ты приедешь не один.   Сестра должна вернуться к семье. И на этот раз не смей молчать.                              Дивия.

***

Камал провёл пальцем по краю бумаги. Её злость была понятна. И он знал, что ей придётся дать ответ. Мужчина был человеком решительным. Если он принимал решение, то следовал ему до конца. В тот день он принял решение понять её. Он не мог исправить прошлое, не мог вернуть время, но он мог нагнать то, что упустил.   Когда он передал слугам распоряжение приготовить любимые блюда его жены, те переглянулись в изумлении. Господин Рай никогда не интересовался подобными вещами, никогда не задавал вопросов о вкусах и привычках своей супруги. Но в их глазах был не только удивлённый страх, но и безмолвное согласие. Приказ будет исполнен.   Подняв спящую Амалу на руки, Камал направился в её покои. Комната маленькой девочки располагалась в дальнем крыле дворца. Здесь пахло сандалом и цветочными маслами, а в углу стояла небольшая фигурка богини Парвати. Постель была застелена мягкими тканями в тёплых оттенках, а на полу валялись игрушки, сшитые из разноцветных лоскутков. Камал аккуратно уложил ребёнка в кровать, поправил одеяло и, бросив последний взгляд на девочку, вышел, закрыв за собой дверь.   Когда он спустился в зал, стол уже был накрыт. Перед ним стояли блюда, о которых он прежде ничего не знал. В центре — тарелки с густым манговым ласси, рядом – расмалай, молочные шарики, пропитанные сладким сиропом. Чуть дальше – чаши с густыми десертами, пахнущими кардамоном и шафраном.   Камал скривился.   Он не любил сладкое.   Но раз уж он решил понять её…   Взяв кусочек расмалай, он медленно поднёс его ко рту и попробовал.  Слишком приторно.   Слишком мягко.   Слишком не его.   Но, возможно, это было её.   Подозвав одного из старых слуг, Камал кивком предложил ему сесть за стол. Мужчина был стар, его волосы почти полностью поседели, но взгляд оставался ясным.   — Ты долго служил в этом доме, — сказал Камал, отпивая немного мангового ласси. — Скажи мне, что она любила?   Слуга замер.   Он не ожидал такого вопроса.   — Госпожа? — переспросил он, будто не веря собственным ушам.   Камал не ответил, просто взглянул на него.   — Она любила этот сад, — медленно начал слуга, словно вспоминая. — Часто гуляла там, разговаривала со слугами, улыбалась детям… Господин, она совсем не похожа на вас.   Камал усмехнулся, но ничего не сказал.   Он уже знал это.   — Ещё она любила цветы, особенно жасмин, — продолжил слуга. — И рисовала. Я видел её картины… Они очень тёплые.   — Рисовала? — Камал нахмурился.   Он даже этого не знал.   Слуга кивнул.   — Да, господин.   Камал задумался.   Он упустил слишком многое.   Слишком многое не замечал.  Но теперь всё изменилось.   К вечеру, когда солнце скрылось за горизонтом, Камал сидел в своём кабинете, склонившись над столом.  Перед ним лежал лист бумаги, а рядом — тот самый кулон, что подарил ему старик. Он медленно вывел первые строки письма: 

***

     Диана.   Я не знаю, увидимся ли мы снова, но если это случится, я надеюсь, что ты будешь помнить этот кулон. Не теряй его. Он напомнит тебе о том, что однажды в Индии был человек, который хотел понять тебя.   Камал.

***

В его словах не было признаний. Но в каждой строке скрывалось то, что он не мог сказать вслух. Он аккуратно вложил кулон в письмо и запечатал конверт. В этот момент в комнату вошла Раннвика.  Она была одета в сари глубокого синего цвета, её тёмные волосы были свободно распущены, а в глазах читалась лёгкая усмешка.   — Камал Рай, — произнесла она, прислонившись к дверному косяку. — Не думала, что увижу тебя таким.   Он поднял на неё взгляд.  — Каким?   — Человеком, — ответила она, подходя ближе.   Камал усмехнулся.   — Не льсти мне, Раннвика.   — Я и не собиралась, — она опустилась на стул напротив. — Так, что теперь? Ты оставляешь её?   Камал молча протянул ей письмо. Раннвика взяла конверт, взглянула на него, но затем вернула обратно.   — Нет, — сказала она. — Пусть она пробудит свою ярость.   Камал сжал челюсти.   Он не хотел прибегать к шантажу.   Но если иначе она не согласится…   Он встретился с ней взглядом.   — Ты забываешь, Раннвика, что я знаю твой секрет.   Она прищурилась.   — А вот теперь я узнаю старого Камала, — произнесла она, усмехнувшись.   И взяла письмо.   Когда Камал вошёл в комнату Дианы, она спала. Её лицо было бледным, дыхание — прерывистым. Он подошёл ближе, сел рядом и осторожно провёл пальцами по её волосам. Затем склонился и мягко поцеловал её в лоб. Диана сквозь сон улыбнулась. И в этот момент он знал — что бы ни случилось, он вернётся.   В середине ночи Камал и Амала покинули дворец. Под копытами лошадей шуршал пыльный путь. Амала прижималась к его спине, а Камал, сжав поводья, смотрел вперёд. Он знал, что оставляет здесь что-то важное. Но он также знал, что впереди его ждёт нечто большее.