Предназначения

Ранним утром Англия пробуждалась медленно, затянутая в туман, напоённая запахом влажной травы и дымом из каминов. Для аристократов утро означало одно – охота. Они надевали тёплые шерстяные сюртуки, закидывали винтовки за плечо, выводили свору собак и взбирались на коней. Кто-то закуривал сигару, кто-то пил крепкий чай прямо в седле, но все они смотрели на леса и поля, готовые к развлечению, которое давно стало традицией.   Но была другая охота.   Она не упоминалась в светских беседах и не обсуждалась за ужином. Её предпочитали те, кто стоял выше всех остальных, кто мог позволить себе не соблюдать правила, а устанавливать их. Эти люди не просто охотились на лис или фазанов — они устраивали собственные игры.   Неверные мужья отправляли своих жён подальше — в морские курорты, в гости к дальним родственникам, под предлогом заботы об их здоровье. Дом же наполнялся гостями другого рода. Девушки, которым платили за молчание, за красивые улыбки и за то, чтобы они исчезли до утра, не оставив следов. Они приходили в поместья ночью, растворялись в темноте коридоров, оставляя после себя только смятые простыни и запах духов.   Но утро было временем, когда за развлечения приходилось платить.   Когда розовый свет рассвета окрашивал поля, а лошади били копытами по влажной земле, мужчины снова отправлялись на охоту. Они поднимали воротники плащей, закуривали новые сигары и, с улыбкой переговариваясь, выводили своих ночных гостей в лес под предлогом любования природой. Для девушек это было неожиданностью, но они шли, веря в сказки о романтике и утренних прогулках под руку с джентльменами.   Но охота не терпела свидетелей.   Лес принимал их в свои объятия, но не выпускал обратно. Вскоре всё, что оставалось от ночных развлечений, исчезало среди деревьев, становясь частью этого туманного утра. А мужчины возвращались в поместья, разливая бренди по бокалам и обсуждая удачный рассвет, будто ничего не произошло.   И все эти души встречала она — Тёмная Мать восседала на своём троне, сотканном из теней, её глаза, подобные безлунной ночи, мерцали отражением тысяч страдающих душ. Они стекались к её ногам, словно река, проложенная из боли и отчаяния. Девушки, которых лишили имени, которых предали и продали, теперь находились здесь, у границы миров, в поисках справедливости. Они не могли найти её среди людей, не могли найти её среди законов. Их крики были беззвучны для смертных, но не для богини.   — Матерь... — шептали они, прижимая тонкие, прозрачные руки к её стопам. — Ты дала нам жизнь, но мир отнял её у нас. Измени всё, сделай так, чтобы никто больше не плакал, как мы...   Но что могла сделать даже богиня, если страна, что породила этот ужас, не была её землёй? Здесь её имя забыто, её храмы разрушены, её власть ослаблена. Здесь поклоняются другим, и её сила рассыпается, стоит ей ступить на чужую почву.   Но даже так, Тёмная Мать не могла молчать.   Она откинула голову назад, в её глазах вспыхнуло чёрное пламя, и тогда она приняла решение. Если её руки связаны, значит, действовать должны её дочери. Две из рода Шарма. Те, которые пытались вершить справедливость, несмотря на ничтожность их жизней. И вот все решено, они обретут власть, которую так хотели, но нужна ли она им, если все достанется такой ценой?  Одна должна карать политическую систему, разрушая её гниль изнутри. Другая должна вершить судьбы всех, кто стоит между светом и тьмой. И тогда богиня протянула руку, коснувшись замученных душ. В их памяти пронеслись сцены ужаса: грязные, потные ладони, тянущиеся к ним; насмешки мужчин, для которых они были лишь товаром; лай собак и напоследок кровь, впитывающаяся в землю вместе с последним криком.   И когда последний образ затих, Тёмная Мать вспыхнула. Тьма вокруг неё затанцевала, превращаясь в рвущиеся языки пламени, а её гнев наполнил мир. И в этот момент, в далёком поместье, где ночь ещё обнимала стены, Диана Шарма открыла глаза.   Они сверкнули янтарём.   Богиня пробудилась. Девушка стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. Она ощущала, как вены пульсируют, как в груди клубится нечто бесконтрольное, что-то чуждое, но одновременно до боли родное. Взгляд застыл на бескрайних просторах поместья, но она не видела ни тенистого сада, ни рассыпавшихся по земле лепестков жасмина. Все, что отражалось в её сознании — это кровь, не её, не тех, кто был рядом, а тех, кто кричал, кто молил о спасении, но его так и не получил. В её голове звучали чужие голоса, срывающиеся в крике, и этот звук сплетался с её собственной болью. Она стиснула зубы, но разум не находил успокоения. Сердце бешено колотилось в груди, эмоции вырывались наружу, как шторм, как огонь, что пылал в её глазах.   —  Кричи. Голос, эхом отразившийся внутри, был её собственным и одновременно нет. И она закричала.   Этот крик был полон боли и ярости, он пронзил тишину комнаты, сделавшись воплощением гнева самой Матери. Тонкие шелковые занавески задрожали, будто и сами пытались убежать от этой ярости. А потом всё стихло. В воздухе повисла напряжённая тишина.   Когда Диана развернулась, она увидела женщину, стоявшую в дверях. Госпожа Басу смотрела на неё с выражением, которое трудно было разгадать: осторожность, тревога, возможно, даже капля страха. Но за всем этим скрывалось нечто другое — узнавание. Она видела перед собой не просто девушку, а нечто большее. Возможно, в этот миг она узнала в ней себя, ту, что однажды стояла перед зеркалом, узнав об измене Дорана, ту, что схватилась за нож, не зная, направить ли его на себя или на него.   Диана тяжело дышала, её грудь вздымалась, как у загнанного зверя. Глаза метались по комнате, она не могла успокоиться, не могла принять всё это, эмоции били внутри, не находя выхода.   — Где… Камал? — выдохнула она, и в её голосе было нечто большее, чем просто вопрос.   — Его нет, — ответ был коротким, но этого хватило, чтобы вспыхнул новый пожар.   Гнев разорвал её изнутри. Она ожидала боли, ожидала разочарования, но не того, что почувствовала сейчас. Она не могла плакать, слёзы будто высохли, оставив только злость, только неистовое пламя, сжигающее её сердце.   Она сделала шаг вперёд, а потом ещё один, её дыхание сбивалось, губы дрожали от невыразимого напряжения. Затем рука схватила первую попавшуюся вазу, и она полетела в стену, разлетаясь на сотни осколков. Ещё одна. Потом ещё. Диана рушила всё на своём пути, будто желая разрушить саму реальность, саму ту жизнь, что у неё забрали. Она срывала занавески, переворачивала мебель, выкидывала вещи.   Рейтан Вайш вошёл в комнату тихо, но его присутствие было ощутимо сразу. Он не бросился останавливать её, не произнёс ни слова. Только стоял и наблюдал, с холодным, отрешённым взглядом, будто видел нечто, что должно было случиться.   — Ты всё равно не сможешь изменить мир сразу, — наконец сказал он, когда последние осколки стекла осели на полу.   Диана резко развернулась, её грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони.   — Я не собираюсь менять мир, — прошипела она, — я собираюсь наказать тех, кто посчитал, что имеет право решать судьбы других.   Вайш чуть приподнял бровь, но не сказал ничего.   — Ты говоришь так, словно ты и сам не часть этой системы, — продолжила она, её голос был низким, пропитанным ядом.   — Я всегда был наблюдателем, — спокойно ответил он. — Но ты — нет.   Госпожа Басу, всё это время стоявшая молча, наконец, нарушила тишину:   — Что ты будешь делать?   Диана посмотрела на неё. Глаза её больше не были прежними — в них пылало нечто древнее, нечто, что не принадлежало этому времени.   — Англия узнает, кто такая Диана Шарма. Пока Англия ожидала своего карателя, кто-то только узнавал о предстоящем событии.  В библиотеке царила тишина. Лишь слабое потрескивание свечей нарушало мёртвую неподвижность. Пыльные фолианты древних текстов дремали на резных деревянных полках, в воздухе стоял слабый аромат старых пергаментов, смешанный с терпким запахом вина.   Рам Дубей сидел на полу в центре комнаты, скрестив ноги, вытянув позвоночник так, что он казался идеально прямым, словно ствол древнего дерева. Его ладони покоились на коленях, пальцы сложены в мудру, дыхание было ровным, но вдруг — словно удар грома в безмолвной ночи — его глаза распахнулись.   —  Она едет… — выдохнул он, голос его был хриплым, как будто вырвавшимся из глубины веков.   В этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, и внутрь вбежала служанка, тяжело дыша, словно пробежала весь дом.   — Господин Рай прибыл, — выпалила она, всё ещё пытаясь отдышаться. —  С ним маленькая девочка… Рам даже не взглянул на неё, лишь взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху.   — Убирайся. Служанка застыла на мгновение, будто её слова ещё не дошли до его сознания, но потом, не решаясь перечить, развернулась и вышла, оставляя за собой шлейф запаха жасминового масла.   Рам потянулся к бокалу вина, поднёс его к губам, глотнул терпкую жидкость, но не ощутил вкуса. Затем, не колеблясь, поставил бокал на пол и закрыл глаза.   Медленно, шаг за шагом, он вновь погружался в пустоту. Разум отделялся от тела, освобождаясь от границ материального мира. И тогда образы хлынули потоком.   Он увидел её.   Диана.   Её тело, закованное в пламенеющую ауру, очертания её фигуры размывались в потоках янтарного света. Глаза её пылали, в них не было ни капли сомнений, лишь ярость и неумолимое предназначение. Она стояла на границе двух миров, между прошлым и будущим, между хаосом и порядком.   И вдруг, словно хлыстом, его разум пронзила боль.   Рам сжал зубы. Теперь он понимал, почему Дивию мучили мигрени. Он понял, что произошло с Дианой тогда, в храме. Но он не понимал своего предназначения. Из глубины его сознания раздался голос.   Тихий, низкий, почти похожий на рык:   — Ты думаешь, для чего ты мне нужен? Его дыхание сбилось.   Голос исходил не из видения, не из памяти. Он звучал здесь, в самой его душе.   — Ваша семья связана со мной и с моей силой не меньше, чем Басу. Рам стиснул зубы, в голове мелькнула мысль: Так вот в чём дело… — Ты — мой слуга, и это твой долг,— голос был спокоен, но в нём было что-то древнее, непререкаемое. — Сдерживай их темперамент. По крайней мере, сейчас. Он судорожно вдохнул, сердце заколотилось быстрее.  — Сдерживать их?— прошептал он, всё ещё не открывая глаз. — Ты хочешь, чтобы я стал цепью на шее тигра? — Ты должен быть не цепью, а границей, что удержит этот мир от разрушения. — Я не справлюсь. Их эмоции поглотят меня. — Справишься. Ты не тот, кем себя считаешь. Он видел перед собой фигуры. Камал, с его тяжестью власти и разума. Дивия, с её бесконечным любопытством и страстью к жизни. Диана, с её необузданной яростью и силой, что ещё не до конца осознала саму себя.   — Что я для них? — Тот, кто напомнит, что даже боги не всесильны. В груди разлилось холодное осознание.   Он открыл глаза.   Огонь в свечах дрогнул. Воздух в комнате стал тяжелее, как перед грозой. Рам медленно выдохнул и, опершись руками о колени, поднялся. Теперь он знал, что делать.    Карета медленно остановилась у входа в поместье Де Клера. Серые тучи нависли над землей, легкий утренний туман окутывал сад и фасад здания, будто скрывая его от посторонних глаз. Само поместье выглядело так, будто его построили не люди, а время — величественные каменные стены, высокие арки, тяжёлые дубовые двери с резьбой, которая за столетия потемнела и обрела почти черный оттенок. Перед парадным входом высились статуи, олицетворяющие могущество семьи, когда-то правившей этой землей. Даже воздух здесь казался другим — наполненным старинной пылью, легким ароматом дорогого табака и истории, которая впиталась в каждый камень.   Слуги, одетые в черные ливреи с золотым шитьем, выстроились в ряд, ожидая прибытия гостей. Они сохраняли строгость осанки, но взгляды их нервно метались. Они знали, кто прибыл. Слухи шли впереди него, и некоторые уже боялись посмотреть в лицо человеку, который вошел в эту страну не как подданный короны, а как буря, несущая разрушение.   Когда дверь кареты распахнулась, и из нее вышел Камал Рай, некоторые из слуг едва заметно напряглись. Высокий, широкоплечий, он выглядел так, будто сама земля содрогнулась под его тяжестью. Его темно-синий кафтан, расшитый серебром, свободно облегал фигуру, но даже через ткань было видно, насколько мощными были его руки. Темные волосы, собранные в низкий хвост, слегка растрепались за долгую дорогу, а на висках блестели капли дождя. Его лицо, словно высеченное из камня, оставалось непроницаемым, но во взгляде читалось что-то первобытное, дикое — хищник среди чужих земель.   Но настоящая неожиданность ждала всех, когда за его спиной показалась крошечная фигурка.   Девочка, сжимавшая его большой палец своей миниатюрной ладошкой, выглядела слишком хрупкой для этого холодного места. Ее карие глаза с легким янтарным оттенком внимательно изучали окружающих, ловя каждое движение, каждый взгляд. Простое терракотовое платье контрастировало с ее темными волосами, заплетенными в тонкие косички, а тонкие босые ножки выглядели нелепо среди луж после утреннего дождя. И всё же она не выглядела запуганной — скорее, осторожной, словно маленький зверек, оказавшийся среди волков.   Доран Басу, стоявший у входа, хмыкнул, глядя на эту картину.   — Боюсь спросить, ты её украл или тебе её подарили? — произнес он с легкой усмешкой, но в голосе читалась искренняя озадаченность.   Камал не ответил сразу, только сжал маленькую ладонь сильнее.   — А ты как всегда шутить, Доран.   — Конечно, Камал, рад, что ты вернулся,—мужчина улыбнулся одной из самых ярких улыбок и обнял своего друга. Доран был одет в темный сюртук, брюки идеально подчеркивали осанку, а расстегнутый воротничок выдавал его равнодушие к формальностям.   Рядом стояла Дивия. На ней было элегантное светло-серое платье с высокой талией, которое подчеркивало её статность. Её темные волосы были аккуратно собраны, а в глазах читался интерес.   — Кто она? — спросила она, чуть склонив голову набок. —  Никогда бы не подумала, что увижу тебя с ребенком на руках. — девушка улыбнулась. Камал взглянул на нее, но не ответил. Вместо этого он пригладил волосы Амалы, которая всё так же цеплялась за его руку.   — Она что, немая? — шепнул кто-то из слуг, наблюдавших за сценой.   Но девочка вдруг подняла голову и посмотрела прямо в глаза Дивии.   — Как думаете, госпожа, за оскорбление членов делегации, дают наказания? — раздался ее тихий, но уверенный голос.   Дивия моргнула, а затем едва заметно улыбнулась.   — Камал, это ты постарался? — девушка улыбнулась и присела на корточки. Она сняла перчатку и пожала руку. — Думаю, мы сейчас узнаем. В этот момент дверь поместья открылась вновь, и на пороге появился лорд Де Клер. Высокий, статный, с безупречно выглаженным камзолом, он напоминал статую — застывшую, холодную, величественную. Его голубые глаза скользнули по гостям, задержавшись на Камале, а затем опустились ниже.   На Амалу.   И тогда его губы дрогнули в легком удивлении.   — Вы не перестаете меня удивлять, Господин Рай. — произнес он с ноткой насмешки.   Камал усмехнулся, чуть склонив голову.   — Постараюсь продолжить череду ваших удивлений. Де Клер усмехнулся в ответ, но ничего не сказал. Он снова посмотрел на девочку — и что-то мелькнуло в его взгляде. Вопрос. Интерес. Или, возможно, что-то, чего никто не мог понять.   Слуги, стоявшие вокруг, пытались не смотреть слишком долго. Каково было её удивление, когда сам губернатор склонил колено перед маленькой девочкой из Индии, она протянула ему руку и тут нежно поцеловал. Девочка посмотрела на него, а потом на слуг: — Господин Де Клер, а что обычно делает хозяин поместья, когда его гостей оскорбляют? — она гордо посмотрела мужчине в глаза. Тот замешкался, и удивленно посмотрел на Дивию. Девушка улыбнулась. Ей нравилась эта сторона Кристиана Де Клера. Что-то в ней встрепенулось, когда она увидела этот маленький жест. — Обычно их очень сильно ругают. — ответил губернатор и посмотрел на Камала, тот был горд за девочку. Девочка направила взгляд на одну из служанок, а потом перевела взгляд на губернатора: — Вы тоже считаете, что я немая?  — Нет. — ответил мужчина. Он посмотрел на Камала, во взгляде мужчины стоял вопрос и Камал понимал какой, он кивнул. И тогда Кристиан Де Клер подхватил девочку на руки. — Предлагаю, посмотреть поместье, Мисс….? — Амала, Мисс Амала. — захохотала девочка. — Мисс Де Клер, не хотите составить нам компанию? — спросил Кристиан, девушка залилась краской и взяла мужчину за руку. Тучи начали сгущаться и казалось, что вот-вот пойдет дождь. Когда Камал обратил внимание на Дорана, Господин лишь произнес: — Надеюсь мой друг пропал на время, а сейчас самое время напиться!