Свадебные сумерки

Лондон жил этим событием. В каждом аристократическом салоне, в каждой гостиной, где дамы пили чай, обсуждался только один вопрос — скандальная, немыслимая свадьба. Губернатор Кристиан де Клер, мужчина с безупречной репутацией, человек, рождённый для власти, женится на девушке из Индии. На той, что была чужой для этого мира, дикаркой, пленницей, а теперь — невестой. В газетах писали об этом с восторгом и с ужасом одновременно. Старые семьи качали головами, молодые барышни вздыхали, а мужчины сдержанно обсуждали этот союз в закрытых клубах, держа в руках бокалы дорогого виски. Это было чем-то диковинным, немыслимым, но именно это и притягивало внимание.   Свадьба должна была стать событием года, но Кристиан, глядя в зеркало, знал, что она будет сорвана. И всё же он улыбался. Его взгляд скользил по идеально сидящему чёрному фраку, по ослепительно белым перчаткам, по безупречной складке белого платка, выглядывающего из нагрудного кармана. На запястьях сверкнули запонки, которые ему только что застегнула помощница. Он выглядел безупречно, как и подобает мужчине его положения, но внутри него бушевала буря. Он обещал себе, что они обязательно сыграют свадьбу по индийским традициям. Он пообещал ей пройти через огонь, как это делают в её родной стране. Он знал, что скоро они уедут, что он позорно сбежит с собственной свадьбы, но его это не волновало.   Он смотрел в своё отражение и знал — это был последний раз, когда он видел себя таким.   В комнате невесты царил полумрак, освещённый мягким светом свечей. Воздух был наполнен тонким ароматом жасмина и сандала, а ткани, что покрывали стены, переливались серебром и глубокими оттенками синего. На широкой кровати, покрытой тончайшими шёлковыми покрывалами, сидели три женщины, одетые в наряды, сочетавшие в себе две культуры. Диана, Сарасвати и Раннвика. Их платья были длинными, плавно струящимися, цвета ночного неба, украшенные серебристой вышивкой. В каждом движении переливались тончайшие нити, а на запястьях поблескивали браслеты. Диана настояла на том, чтобы их наряды не были перегружены деталями — лаконичность, изящество, уважение к традициям.   Перед ними, словно настоящая принцесса, стояла Дивия.   Её свадебное платье было белоснежным, пышным, с длинными рукавами, расшитыми золотыми узорами, напоминающими древние символы. Фамильные украшения рода Шарма сверкали на её запястьях, на шее, на голове, окутывая её ауру невидимой силы и достоинства. Белая вуаль скрывала лицо, но даже сквозь её тонкую ткань было видно, как Дивия тревожно смотрела в зеркало. Она была красивой, благородной, величественной — и напуганной.   На фоне тихого потрескивания свечей Сарасвати и Раннвика оживлённо обсуждали различия свадебных традиций Англии и Индии. Они говорили о том, как в одной стране браки заключались по расчёту, а в другой — по воле богов. Как здесь невеста должна стоять под аркой, а там — идти вокруг огня, давая клятвы. Но Диана слышала не их голоса.  Она видела, что её сестра беспокоится.   Тихо, мягкими шагами, Диана подошла ближе.   — Ты переживаешь, — её голос был спокойным, тёплым.   Дивия не ответила сразу. Её руки легли на пышные складки платья, словно она пыталась обрести опору, найти точку равновесия.   — Конечно, — спустя мгновение прошептала она. — Я выхожу замуж не только за Кристиана. Я выхожу замуж за новую жизнь.   Диана молча опустилась на колени перед сестрой, взяла её руки в свои. Они были холодными.  — Теперь это уже твой выбор, — сказала она тихо.   Дивия посмотрела на неё, и в её тёмных глазах промелькнуло что-то болезненно знакомое.   — А если я ошибаюсь?   Диана сжала её пальцы чуть крепче.   — Мы всегда ошибаемся, Диви. Но если это ошибка, ты сделаешь её счастливой.   На секунду повисло молчание.   — Ты не боишься? — вдруг спросила Дивия, и в её голосе прозвучала нотка неуверенности.   — Чего?   — Мы идём против Махакали. Мы нарушаем порядок вещей.   Диана почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.   — Может, мы просто нашли то, что делает нас счастливыми, — тихо ответила она.   И Дивия кивнула. Медленно, задумчиво.   Они вспомнили Кайраса. Их брата. Того, кто мог бы сейчас быть здесь, кто мог бы смеяться вместе с ними, кто мог бы благословить эту свадьбу. Они вспомнили его улыбку, его голос, его силу. Он бы сказал, что это всё ерунда, что жизнь не должна подчиняться богам. Что они должны взять своё счастье, если оно пришло к ним.   — Он бы посмеялся над нами, — прошептала Дивия.   — Он бы гордился нами, — поправила её Диана.   Они улыбнулись друг другу.   А затем Дивия достала письмо.   — Передай это Раму, — попросила она, кладя в руки Дианы плотный конверт с изящными завитками почерка. — Это важно.   Диана кивнула.   Снаружи, за стенами этого дома, за пределами этой комнаты, Англия говорила о свадьбе. О скандале. О безумстве. О губернаторе и его индийской невесте.   Но здесь, среди этих женщин, не было места чужим голосам.   Была только любовь. Коридоры дома, в котором готовилась свадьба, были уютными, наполненными мягким светом свечей, мерцающим на стенах, украшенных изящными картинами и шелковыми тканями. Деревянный пол чуть поскрипывал под лёгкими шагами Дианы, но в этом скрипе не было ничего тревожного, он казался частью этого пространства, таким же живым, как дыхание ночи за окнами.   Но её путь прервали.   Чьи-то тёплые пальцы скользнули по её запястью, мягко, но уверенно, и прежде чем она успела отреагировать, её втянули в одну из комнат. Она даже не успела испугаться — потому что знала эти прикосновения, знала этот запах, этот жар, исходящий от тела, и даже не сопротивлялась.   Перед ней стоял Камал.   Тёмно-синий костюм сидел на нём слишком плотно, подчёркивая каждый изгиб его мощного тела. Казалось, ткань вот-вот треснет по швам, если он сделает неосторожное движение. Белая рубашка слегка расходилась на груди, открывая загорелую кожу, и Диана почти непроизвольно задержала взгляд на этой крепкой, мощной груди, на линии ключиц, на том, как перекатывались мышцы, когда он дышал. Его руки… Чёрт возьми, его руки. Сильные, грубые, с выступающими венами на предплечьях — они всегда завораживали её, притягивали, манили к себе.   Его волосы были собраны в небрежный низкий пучок, но несколько тёмных прядей выбились и обрамляли лицо, придавая ему оттенок лёгкой небрежности. Его карие глаза вспыхнули огнём, когда он посмотрел на неё, и эта улыбка… Улыбка большого медведя, нежная, немного насмешливая, но в ней было столько тепла, что у Дианы перехватило дыхание.   Она чувствовала его взгляд, пронизывающий до костей, но ещё больше она чувствовала его слова, которые он сказал совсем недавно.   Я тебя люблю… Каждый раз, когда она вспоминала это, она улыбалась.   — Ты прекрасна, Госпожа Рай, — его голос был низким, с хрипотцой, ласкающим её слух. — Жаль, что я не понял этого раньше…   Она ответила не сразу, но улыбнулась.   — Главное, что ты понял это сейчас, господин моего сердца…   Он вздрогнул.   В одно мгновение он оказался ближе, его тёплое дыхание коснулось её шеи, а затем сильные руки обхватили её талию, притягивая к себе. Она ахнула, почувствовав, как её ноги отрываются от пола, как его ладони крепко сжимают её бёдра, и прежде чем она успела сказать хоть слово, её ноги обвились вокруг его торса.   — Камал! — рассмеялась она, не успев понять, что произошло.   А он лишь ухмыльнулся, легко удерживая её вес, словно она была пушинкой.   Она скользнула губами по его щеке, дразня его, но вместо того, чтобы ответить, он нахмурился, будто изучая её.   — Ты играешься…   Диана усмехнулась.   — Как ты догадался?   Он издал какой-то низкий звук, скорее рычание, чем слова, и его пальцы сильнее сжали её бёдра, оставляя тепло на коже даже через ткань платья.   — Ты помнёшь платье, — прошептала она, глядя на него из-под ресниц.   — Я его поглажу заново, — ответил он так уверенно, что она рассмеялась.   Но её смех оборвался, когда он накрыл её губы своими.   Поцелуй был глубоким, горячим, словно вытягивал из неё всё тепло, всю энергию. Он жадно впивался в её губы, словно боялся, что она исчезнет, а она отвечала ему тем же, теряя себя в этом вихре ощущений. Одна его рука всё так же крепко держала её, а другая скользнула по её талии, легко, но настойчиво.   Она застонала, нарочно, зная, что это сведёт его с ума.   Он отстранился ровно на секунду, глядя на неё с каким-то отчаянным огнём в глазах.   — Зачем ты это делаешь?   — Потому что хочу… — её губы коснулись его шеи, и она почувствовала, как его тело напряглось.   — Не делай так, — его голос звучал сдержанно, но в нём было слишком много жара. — Ты же знаешь, я не остановлюсь…   Она посмотрела ему в глаза, её губы приоткрылись в полуулыбке.   — Ну так и не надо…   Она прошептала эти слова так тихо, что их слышал только он.   И он замер.   Его пальцы чуть сильнее сжали её кожу, его дыхание стало глубже, но вместо того чтобы поддаться порыву, он вдруг отстранился, опуская её на пол.   — Нет, — тихо, но твёрдо сказал он.   Она моргнула, ошеломлённая.   Камал провёл рукой по её лицу, его пальцы осторожно коснулись её щеки.   — Я хочу, чтобы твой первый раз был не таким.   В его голосе не было сомнений. Только уважение, только обещание чего-то большего.   Он сел на диван, притянул её к себе, и она, не раздумывая, опустила голову на его плечо. Он обнял её, крепко, так, будто хотел запомнить этот момент навсегда.   Диана прикрыла глаза.   — Я люблю тебя, Камал.   Он не ответил словами.   Но сжал её ещё сильнее. Комната была наполнена полутенью, разбавленной мягким светом свечей, которые плавились в изящных подсвечниках. Тонкие языки пламени дрожали при каждом движении воздуха, бросая на стены и мебель колеблющиеся тени. В комнате пахло чем-то тёплым — специями, деревом, тонкими нотками жасмина, исходящими от Дианы. Она всё ещё ощущала на губах привкус его поцелуев, ещё слышала его хриплое дыхание у себя на шее, но теперь между ними повисло нечто большее, чем желание.   Она всё ещё сидела у него на коленях, её руки мягко лежали на его плечах, но она чувствовала, как его тело напряглось. Камал смотрел на неё, его тёмные глаза были сосредоточенными, серьёзными, будто он решался сказать что-то, что не давало ему покоя слишком долго. Она вдруг почувствовала тревогу.   — Будь рядом, — его голос стал тише, почти шёпот, но в нём звучала сила. — Не уходи, не теряйся. Позволь мне быть мужчиной. Не тем, кто защищает тебя из тени… а тем, кто станет твоим щитом.   Она моргнула, её губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не смогла. В его глазах было столько искренности, столько оголённой уязвимости, что у неё сжалось сердце. Она знала, что он многое для неё сделал. Он защищал её, скрываясь за кулисами, исправляя последствия её рискованных шагов, даже в этой чужой стране, не имея сильных связей.   Он знал.   И прежде чем она успела заговорить, он качнул головой, не давая ей ни оправдываться, ни объясняться.   — Я знаю, — его голос стал твёрже. Он больше не смотрел ей в глаза, будто боялся, что её взгляд заставит его замолчать. — Знаю, что ты была в том клубе. Знаю, что была с Дораном.   Диана задержала дыхание.   — Знаю твой план, — продолжил он, всё так же глядя в сторону, будто если встретится с ней взглядом, то уже не сможет говорить. — Как одним махом убить всех. Как избавиться от этой ноши и тебе, и Дивии.   У неё задрожали пальцы, и она медленно сжала их в кулак.   — Я всё знаю, Диана, — он наконец посмотрел на неё, и этот взгляд пронзал её насквозь. — И сейчас… я готов поступиться принципами.   Она почувствовала, как в груди что-то ёкнуло.   — Я готов пойти по головам, лишь бы ты была рядом.   Её сердце бешено забилось, а горло пересохло.   — Лишь бы ты больше не плела сети за моей спиной.   Он произнёс это с болью, с тяжестью, словно признавал то, что не хотел признавать.   — Я готов стать тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась горечь. — Раз ты хочешь власти… я принесу её к твоим ногам.   Она смотрела на него, не в силах произнести ни слова.   — Но я хочу знать, — он сделал паузу, изучая её взглядом. — Это хочешь ты… или твоя тёмная сторона?   Диана не могла отвести взгляд.   В её глазах блестели слёзы, но она не позволила им упасть.   Они сидели в этой тишине, наполненной смыслом, болью и чем-то ещё — чем-то, что они не могли выразить словами.   А затем он медленно поднялся, держа её на руках, и осторожно опустил на пол.   Она чувствовала его тепло даже тогда, когда он отпустил её.   Его пальцы сжали её ладонь, и прежде чем она успела что-то сказать, он наклонился и коснулся её пальцев губами — медленно, почтительно, как будто этот поцелуй был не просто жестом, а чем-то большим.   — Увидимся у алтаря, — тихо сказал он.   Он на секунду задержался, вглядываясь в её лицо, будто хотел запомнить её такой, какой она была в этот момент — растерянной, уязвимой, но всё такой же прекрасной.   А затем добавил, с лёгкой усмешкой:   — Жаль, что не у нашего.   И ушёл, оставив её одну, со смешанными эмоциями, с непроизнесёнными словами и сердцем, которое в этот момент, казалось, разорвалось на две части. Все произошло так быстро, словно старую кассету перематывали на нужный момент. Картинка то замедлялась, то обрывалась, рывками переходя от одного события к другому, оставляя после себя смазанные впечатления и гулкое эхо несказанных слов.   Диана помнила, как протянула письмо Раму. Тот принял его небрежным движением, словно не ожидая ничего серьезного, но стоило ему развернуть бумагу, как его лицо изменилось. Легкая усмешка, игравшая в уголках губ, медленно таяла, уступая место чему-то более темному, более глубокому. Он вчитывался в слова, и с каждым мгновением его черты становились все жестче, дыхание — более прерывистым.   А затем — прерывистый вдох.   Рам сжал письмо так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его губы дернулись, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Потом он медленно повернулся к Диане, но смотрел не на нее — сквозь нее, куда-то дальше, туда, где в его разуме рушилась иллюзия любви.   — Она… — его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Она даже не смогла сказать мне это в лицо?   Он сжал письмо в кулак, затем разжал его, но бумага уже была скомкана, испорчена, как и его чувства. Он перечитывал последние строчки снова и снова, будто надеялся, что в них скрыт другой смысл.   — Мое сердце выбрало тебя, а затем судьба выбрала его... и я думала, что смогу её избежать, но я смирилась… Наверное, нужно было бороться? Но на кону было поставлено слишком много, и это много — ты и я. Я не готова жертвовать нами, поэтому полюбила другого, прости... Прости.   Как будто это слово могло исправить всё. Как будто это слово могло заглушить боль.   Рам резко отвернулся, его плечи напряглись, дыхание стало тяжелым. Он не сказал больше ни слова. Он просто скомкал письмо в кулаке и швырнул его в камин, не дожидаясь, пока бумага догорит дотла.   Диана медленно отступила к двери. Она слышала, как за ее спиной грохотала мебель, как падали тяжелые предметы, как по полу разлетались осколки стекла. А затем — тишина.   Тишина, которая показалась ей зловещей.   Она почувствовала спиной, как воздух в комнате стал тяжелее, гуще, наполнен темной энергией. Мороз пробежал по ее коже. Она знала, что это значит.   Тело Рама теперь полностью принадлежало Махакали.   А затем, словно резко сменили кадр, они все стояли под серым английским небом.   Высокая церковь возвышалась над ними, её каменные стены были холодными, неприступными, пропитанными историей. В воздухе пахло дождем, и ветер играл с тканью платьев, разносил по площади обрывки разговоров.   Диана ощущала тепло пальцев, крепко держащих её за руку. Камал не отходил от неё ни на шаг. Он был напряжен, его челюсть сжалась, но он молчал.   Она видела, как прибыл Чарльз — брат Кристиана, высокий, статный, с темными волосами и внимательным взглядом. Видела, как он встречался глазами с Дивией, как его губы тронула легкая улыбка.   Она чувствовала, как рядом стоял Рам, его спина прямая, руки сжаты в кулаки. Он смотрел на Дивию, и в его взгляде не осталось ни нежности, ни любви — только ненависть.   Она видела, как Кэтрин и Сарасвати смеялись, переполненные радостью, будто не замечая, что где-то рядом рушатся судьбы.   Она видела Дорана и Раннвику, стоящих под деревом, шепчущихся о чем-то своем, будто вне этого хаоса.   И всё это длилось мгновение.   Затем кадр снова сменился.   Огромный купол церкви, золотые узоры, приглушенный свет свечей.   Дивия стояла напротив Кристиана, её лицо скрывала вуаль, но даже сквозь нее было видно, как дрожат её губы.   Она произносила заветное «да», и её голос прозвучал так, будто это был их последний шанс.   Кристиан наклонился, их губы встретились.   Последний поцелуй.   Будто прощание.   И в этот момент дверь церкви с грохотом распахнулась.   Лязг клинков, резкие выкрики, звуки тяжелых шагов.   Полиция.   Все закружилось в хаосе. Люди вскрикивали, сбивались с места, кто-то пытался спрятаться.   Но Диана ничего этого не видела.   Потому что Камал держал её за руку.   Потому что в этот момент, в этом хаосе, для неё существовал только он.   А затем — море.   Паруса наполнены ветром, волны разбиваются о борт.   Она стояла у перил, ощущая на коже соленые брызги, слыша крики чаек вдалеке.   Они плыли домой.   Домой…   Но каким теперь был этот дом?