Часть 1

      Вот уже неизвестное количество времени эта другая темнота, скорее даже пустота, приносит только успокоение. Ни паники, ни переживаний, ни боли. Она разительно отличается от того состояния, в котором Цзю прибывал последние года (десятилетия?). Все же очень хорошо чувствуется разница между тем, что ты просто физически не можешь видеть, и полным отсутствием того, что можно было бы увидеть. Мелькнула мысль, что если именно таким будет его посмертие, то это очень даже прекрасно звучит.       Но, к сожалению, когда мы задумываемся о том, что вот в этот конкретный момент все идет весьма неплохо, то хорошее, что имело неосторожность появиться в жизни, спешит оперативно скрыться из нашего поля зрения.       Такая мягкая и почти родная пустота чересчур резко сменилась до отвратительного знакомой обстановкой. Шэнь Цзю практически застонал от досады и разочарования из-за утраты того хрупкого ощущения спокойствия, которое впервые за всю свою жизнь удалось уловить.       И почти сразу же пришло раздражение. На себя, за то, что посмел поверить в пусть и ни разу не легкое, но все же избавление. На выродка, который вот уже хренову кучу лет не может удовлетворить наконец свои желания и оставить его в покое — как будто ему делать больше нечего. И на то, что он не может осознать изменений, которые произошли за время его отключки. Что-то крайне противно скребется на самой кромке сознания. Ни ближе подойти, ни исчезнуть. Что же…       Глаза.       Он может открыть глаза.       Не застывшие навечно пустые глазницы, а давно забытое ощущение полуприкрытых век.       От осознания это простой, казалось бы, истины он резко втянул воздух и чуть не закашлялся от отвратительного запаха, стоявшего в помещении, которое явно никогда не проветривалось. Застоявшийся сырой подземный воздух, смешанный с ароматом гниющей плоти, — та еще смесь. Особенно для не до конца пришедшего в себя человека.       Медленно осознавая реальность, Цзю попытался всмотреться в то, что находится перед ним. От этого действия будто лопнул тонкий барьер, отделяющий его от остального мира, и все ощущения разом свалились огромным комом. Звуки. Холод. И потоки сводящей с ума, невероятно давящей духовной энергии давно знакомого выблядка, почти вбивающие его в каменный пол. Псих психует, ничего нового. А вот то, что, отшатнувшись от неожиданности, он и впрямь смог двинуться назад, уничтожало и без того смутное понимание ситуации.       Уже из самого темного угла наблюдая за зверенышем, приближающимся к крайней степени бешенства, Шэнь Цзю решительно ничего не понимал. Он видел то, что осталось от его тела. Видел явно повзрослевшую ошибку мироздания. И походу, к счастью, эта ошибка не видела и не чувствовала его.       То, что он по первому времени хотел стать злобным призраком и сделать все, чтобы ублюдок молил о смерти, Цзю не забывал и забыть не мог. Но вот прямо сейчас он просто хотел обратно в теплую и понятную темноту, подальше от давно надоевшего лица, сил злиться на которое не осталось. Осталось лишь отвращение и желание раздавить, как мешающую муху, да выбросить куда подальше. Просто чтобы перестал коптить небо и портить жизнь всем встречным одним своим существованием. Потому что, смотря сейчас на это явно сходящее с ума существо, он кристально ясно осознавал, что крысенышу за все воздает сам мир.       Мрачно хмыкнув, он уселся прямо на воздух, закинув ногу на ногу, и привычным практически забытым движением открыл любимый веер. Приятно вернуться в то состояние, в котором он чувствовал себя наиболее комфортно. Закончив устраиваться со всеми возможными на данный момент удобствами, он снова вернул взгляд на начавшую поскуливать псину. Какая интересная смена эмоций, однако.       Гроза всех трех миров, император Поднебесной, сильнейший лорд демонов сейчас с отчаянным воем пытался выдрать свои волосы, периодически срываясь на рычание.       — Ты не мог, — выдав наконец-то что-то связное, он так же быстро сдулся. Руки безвольными плетьми повисли вдоль тела, но практически сразу он сжал ладони в кулаки, вскинув голову. Наткнувшись горящим взглядом на висящий горшок, резко развернулся и вылетел из помещения.       Пронаблюдав эту пантомиму, Шэнь Цзю только скептически приподнял бровь, смотря в широкую спину, по мере удаления которой гасло освещение. Предчувствие говорило, что очень скоро тварюшка вернется и покажет весьма занимательное представление.       Он снова хмыкнул, легко обмахнувшись веером и переведя безразличный взгляд на емкость для костей. Краем сознания порадовавшись, что дышать ему не нужно и это чисто добровольное занятие, он оценил крайне печальное зрелище, ныне бывшее его останками. Более чем на половину разложившееся собственное тело, давно не имеющее конечностей, — это явно не то, что хотелось бы наблюдать, но и не то, что вызывает бурю эмоций. Есть и есть, а точнее, было и было.       Рассмотрев место собственной смерти со всех сторон, он не нашел ничего особо интересного, а потому решил изучить помещение, в котором когда-то провел столько времени и, походу, вынужден будет пробыть еще неизвестно сколько, раз уж покинуть его не может. Ни распахнутая дверь, ни стены, ни потолок с полом выпускать его не хотели. Не то чтобы это сильно его расстроило, но все же печально, что комната была абсолютно пустой каменной коробкой, за исключением подвешенного горшка да разного рода повреждений, оставленных вымещающим злобу недодемоном на большей части поверхностей.       Цзю снова разместился в воздухе, словно в самом удобном кресле, и подумал, что не хватает лишь чаю для полноты картины. Материализовавшаяся в тот же момент в воздухе чашка знатно подняла ему настроение, так же как и явившийся вслед за ней плевок из Бездны. Вид у того был еще более сумасшедший и отчаянный, а это не могло не вызывать темного удовлетворения. Качнув чашкой, Шэнь проследил за отразившимися на несуществующей жидкости бликами загоревшихся вновь огоньков и, отпив напиток, пожалел о том, что в этот момент не может насладиться ароматом его некогда любимого чая.       — Ты не мог так легко сдохнуть, — кривой оскал в сочетании с лихорадочно блестящими глазами выглядел не опасно или ядовито, а скорее как попытки огрызаться от собаки, которую нещадно били на протяжении многих лет. Смирившаяся в душе псина, которая все еще пытается что-то из себя строить. Как мило. Шэнь Цзю снова с удовольствием отпил чай.       — Я не приходил всего ничего. Покажись! — тут он, конечно, мог бы ради приличия напрячься, но если этот идиот не видит и даже не чувствует ничего подозрительного в двух шагах от себя любимого, то Шэнь видит только два варианта: либо щенок уже настолько невменяем, либо же сам Цзю находится в несколько ином плане бытия. Да и намекающе качнувшийся от веянья ци горшок не оставляет простора для фантазии. В конце концов, определить, где чьи останки, не должно быть проблемой, особенно если это кости некогда совершенствующегося заклинателя, в теле которого еще и кое-чьи кровяные паразиты побывать успели. При этой мысли Шэнь Цзю скривился и в отвращении повел плечами. Это явно не то, о чем хотелось бы когда-либо вспоминать.       Видимо, в этот раз предчувствие подвело бывшего горного лорда, раз он посчитал, что предстоящее представление будет занимательным. Ибо, судя по всему, это демоническое отродье пошло по неизвестно какому кругу, раз снова схватилось за волосы и начало что-то бубнить под нос после того, как взглянуло на труп. Оно явно не походило на существо, способное хоть немного связно мыслить.       — …все. Я сделал еще не все, что хотел. Точно. Я же обещал. Если придется, с того света достану, но отплачу за все, — то и дело срываясь с шепота почти на крик, упыреныш крайне подозрительно сверкал глазами.       Шэнь Цзю всем своим естеством чувствовал, что кое-кто очень приятно обломает свою уверенность. Растянув губы в самой злорадной из своих улыбок, бывший меч Сюя допил чай с предвкушением следующего уничтожительного разочарования для мелкого ублюдка.