1. Время откровений

Со дня, когда шанс вернуть Манфреда был потерян окончательно, а ритуал становления нежитью — завершён, Эммрих чувствовал что-то вроде онемения. Если бы это было физическое ощущение, он, как опытный патологоанатом, смог бы определить возможную причину — но его организм функционировал исправно. А учитывая изменения, произошедшие в нём, даже отлично... Сам собой напрашивался лишь один вывод: Эммрих онемел душой. Звучало это несоизмеримо ужаснее, чем ощущалось; в конце концов, отсутствие волнений означает лишь, что на море штиль, а отсутствие переживаний равнялось достижению долгожданного покоя. Стоило главному страху схлынуть — и Эммрих увидел всё то, что раньше терялось в десятибалльных штормах его малодушия. Так он размышлял, наблюдая за чернеющей Тенью со второго этажа своих покоев, когда Рук аккуратно постучалась в его дверь. — Профессор, вы не спите? К числу его открытий принадлежала поразительно простая и оттого неожиданная мысль: необязательно всё время быть вежливым и обходительным. До ритуала, когда его жизнь зависела от коллег, помощников и соратников, маска доброжелательной деликатности приросла к его лицу так плотно, как порой прилипает к свежему ранению неумело наложенная повязка. Парадокс, однако: срывать её было почти так же легко, как цветок в саду Некрополя. Постепенно он перестал скрывать то, что думает об окружающих, ради сохранения мира; к его слабому удивлению, не все реагировали на это враждебно. Стоило ему в ответ на очередного черепоёба заявить Тааш, что её череп его абсолютно точно не возбуждает, как она расхохоталась. А ещё — он начал замечать, как упорно с ним флиртовала Рук. — Нет, дорогая. Проходи. Эммрих продолжил стоять, облокотившись на перила — даже не обернулся, чтобы поздороваться. Немного замявшись у входа, девушка шагнула к лестнице. Упрямству этой молодой эльфийки могли позавидовать многие. Если раньше Эммрих принимал её ухаживания со снисходительной благодарностью, не позволяя расстоянию между ними хоть сколько-нибудь сократиться, то новым Эммрихом управляли совсем другие мотивы; разница в возрасте становится пустячным препятствием, если ты бессмертен. И пусть она станет всего лишь эпизодом, одной из многих, кого он повстречает на пути — этот эпизод обещал быть интересным. — Я хотела бы вернуть книги, которые одолжила на той неделе... Простите, уже совершенно не помню, откуда их взяла. Эммрих внутренне усмехнулся. Это был трюк, уловка, чтобы привлечь его внимание. Если бы Рук просто расставила книги по алфавитному указателю, как делала десятки раз до этого, у них бы не было шанса поговорить. Бедная девочка, видимо, совсем отчаялась. — Это ничего, оставьте их где-нибудь, а потом я или Манфред... — Он умолк, ощутив отголосок печали, походивший на фантомную боль в ампутированной конечности. — То есть, я. Потом их разложу. Рук замерла всего на мгновение, затем послушно опустила свою ношу на ближайший табурет. Эммрих невольно покосился на неё, когда она наклонилась, и ответ его тела последовал незамедлительно. Как же она была хороша! Лёгкая накидка струилась по её телу свободно, время от времени открывая соблазнительные изгибы. Под ней определённо было что-то ещё, но воображению Эммриха было достаточно плавных очертаний её бёдер. — Вы, помнится, как-то спрашивали меня по поводу обучения... Он даже не пытался перевести взгляд на что-то более подобающее; Рук застыла вполоборота, наверняка уловив намёк. Тень вокруг неё пропиталась нетерпеливым желанием. — Да... Но до сих пор не получила однозначного ответа. — Взгляд поверх плеча, несколько изящных движений — и вот она уже в какой-то паре шагов. — Вы... приняли решение? Ох, эта девушка и впрямь была необычайно восприимчивой... Не будь её влечение настолько очевидной и единственной причиной её интереса, не будь она, наконец, Вороном, он бы с радостью принял её в ученицы по-настоящему. — Не совсем. Но я раздумывал над тем, чтобы... взять вас. Должен предупредить: материала будет очень много. Эммрих не сдержал многозначительной улыбки. Рук, проведя по перилам узкой ладонью, подошла вплотную, спустя пару ударов сердца встретила его взгляд. — В таком случае, профессор, я готова умолять. Не отрывая глаз, она мягко опустилась на колени у самых его ног. Эммрих подавил привычную реакцию — подхватить девушку под локти и, неловко отшутившись, выпроводить под самым безобидным предлогом. Словно в награду ему открылся незабываемый вид: под накидкой оказалась майка на тонких лямках, вырез обнажил грудь почти полностью, а то, что было скрыто, обтягивала тонкая полупрозрачная ткань. Переведя взгляд на её лицо, он увидел лёгкий румянец. Наблюдая за реакцией, протянул руку и обхватил её подбородок; она нетерпеливо облизала губы. Большим пальцем Эммрих дотронулся до её приоткрытых губ, почувствовал тепло её дыхания; Рук моргнула от неожиданности и перевозбуждения. Насладившись эхом её телесного голода, разбегавшимся по Тени наподобие кругов на воде, он и сам почувствовал прилив крови к низу живота. — Приступайте немедленно. — Мягко приказал он, положив подушечку пальца ей на язык. Она прикрыла глаза. Недаром говорят, что в отсутствие одного чувства обостряются все остальные: возмущения Тени достигли такой силы, что у Эммриха закружилась голова. Все образы, которые сейчас роились в мыслях юной Рук, раздразнили его аппетит. Среди них не было чего-то совершенно нового, но они волновали. Рук оставила на его большом пальце след своей чёрной помады и перешла к указательному; Эммрих откинул голову назад и тоже опустил веки. Очнулся он, когда чьи-то проворные пальцы коснулись застёжек его брюк; в следующее мгновение и его бельё перестало быть преградой для эльфийки. — Я никогда не думала, что... Что вы воспримете меня всерьёз. Я мечтала об этом, думала о вас каждую ночь... Эммрих искренне наслаждался целой гаммой ощущений, начиная от собственного предвкушения и заканчивая отголосками чувств и переживаний Рук. — Я знаю. А теперь — замолчи. Она послушалась. Следы безнадёжно смазанной чёрной помады теперь оставались там, где Эммрих хотел ощущать её губы сильнее всего; податливые, мягкие ткани горла обхватывали его с лёгким давлением, обилие влаги усиливало удовольствие. Опустив ладонь на затылок Рук, Эммрих удерживал её голову, заставляя впускать его всё дальше, проникая всё глубже. Её пальцы вцепились в перила по обе стороны от него, костяшки побелели от напряжения; когда Эммрих в очередной раз усилил хватку, она закашлялась, а в глазах, слегка размывая угольную подводку, выступили слезы. Рук умоляюще посмотрела ему в лицо. — Внимательнее. Следите за дыханием, и тогда подобных ошибок будет меньше. Не давая ей времени на передышку, он ускорял темп, одновременно с удовольствием отмечая, как меняется характер Тени вокруг. Его пульс и дыхание тоже ускорились в ответ на всё растущее желание Рук — она хотела поглотить его целиком, оставить на себе его след. Достигнув момента, когда лёгкое головокружение превратилось в чувство невесомости, он немилосердно сжал волосы Рук и услышал её слабый стон. Чёрные подтёки красовались под её умоляющими глазами, остатки помады растушевалась по влажным губам. Правильно расшифровав его иносказательность, она приняла всё, что вырвалось из него с беззвучным стоном. Эммриха будто оглушило; потеряв равновесие и едва не свалившись со второго этажа, он вцепился в перила. — Профессор, что с вами? Вам плохо? Рук, не смея подняться без его разрешения, ухватила его за ткань рубашки. Эммрих быстро пришёл в себя. — Да так, мелочи... Вставайте. — Но вы бледны как полотно и... У вас кровь! Поднявшись и выхватив из нагрудного кармана Эммриха платок, Рук промокнула у него под носом. На платке осталось тёмно-алое пятно. — Не переживайте, дорогая, такое бывает от... Сильного умственного или физического напряжения. Я всё-таки маг и... Очень тонко чувствую Тень. Испуганная эльфийка немного успокоилась и принялась вытирать лицо. Чёрные подтеки не теряли яркости, но Эммрих всё равно поймал её за руку, вынудив остановиться. — Не получается? — Тихо спросила Рук. — Нет... Так мне нравится больше. Выбросив платок за перила, Эммрих потянулся было к поясу брюк, но Рук снова опустилась на колени и приступила к застёжкам. Он даже не думал препятствовать. — К следующему занятию будет два общих домашних задания. — Дождавшись вопросительного взгляда, он продолжил своим буднично-назидательным тоном. — Мы должны перейти друг с другом на «ты»... А также подготовиться к новому, более трудоёмкому материалу. — Как скажете, профессор... — Пожалуйста, называй меня Эммрих — ты явно кое-что усвоила. На сегодня это всё. Покончив с застёжками, Рук поднялась и без единого слова направилась к выходу из библиотеки. Её улыбка означала, что этим вечером скучать ему не придётся.