5. На берегу

Всё было позади. Эммрих знал, что Даврин тоже признался Рук в чувствах вечером накануне сражения во дворце Архонта; после общего обсуждения они провели ночь только вдвоём. Это было справедливо, учитывая, что предыдущая ночь досталась Эммриху. Собравшись в общей столовой, обитатели Маяка почтили память Хардинг, отдавшей свою жизнь за сохранение Завесы, и постепенно напились до такой степени, что скорбное собрание перетекло в памятный праздник. Сильнее всех напилась Тааш, хотя по ней, конечно, не было особо заметно. Бо́льшая часть её переживаний чувствовалась только в Тени. Эммрих, Рук и Даврин почти не пили, так как у них были планы на вечер. Уединившись в купальне Маяка после того, как остальные разбрелись по своим комнатам, они обустроили перед бассейном небольшой столик и выпили немного вина. — Не торопись, моя милая, а то подавишься, — приговаривал Эммрих, пока Рук жадно ела виноград из его пальцев, сидя на коленях у Даврина. На всех троих были только купальные халаты, и Тень вокруг уже битый час подрагивала от напряжения. Одно неловкое движение — и Даврин, поивший Рук из своего бокала между ленивыми поцелуями, облил белоснежную ткань вином. — Упс... Виноват. — Ох, Даврин... Ты такой неловкий... Как же мне сидеть за столом в испачканной одежде? Рук поцеловала его смазанно, а запятнанный алым халат вдруг сполз у неё с плеч. — Сиди голой... Так будет даже красивее. Усмехнувшись Даврину в губы, Рук скинула халат на пол и повернулась к Эммриху. — Ты ведь тоже хочешь меня чем-нибудь опоить, верно? — Накормить, душа моя. — Эммрих, улучив момент, положил ей на язык ещё одну виноградину. — М-м-м... — Протянула Рук, раскусив сочный плод. — Какие же вы заботливые... Забравшись на Даврина с ногами, она залезла на стол и подползла к Эммриху. Приняла из его рук очередную виноградину. — Вы же не оставите меня голодной?.. — Ни в коем случае... Эммрих потянулся к ней, чтобы прочувствовать её влажный и горячий поцелуй. Движения их губ будто вязли в сладком сиропе; Эммрих отбросил волосы с её плеч и обхватил упругую грудь. — Я тоже не хочу остаться голодным... Даврин, не вставая из-за стола, припал к Рук сзади. От его ласк она простонала и выгнулась, позволяя ему насладиться моментом. Эммрих не спешил присоединяться к трапезе; распахнув на себе халат, он ласкал себя одной рукой, пока пальцы второй гладили её влажные губы. — Ты меня не хочешь?.. — Слегка расстроенно спросила она. — О нет, я всего лишь жду своей очереди. Даврин оторвался от неё, полный желания, и тоже сбросил своё одеяние. Эммрих почувствовал, как Рук нетерпеливо дрожит, пока он ласкает её самым кончиком, не проникая внутрь. — Даврин, прошу... Хотя бы ты... Юноша улыбнулся. — Если ты настаиваешь... Рук резко вдохнула, когда он выполнил её просьбу, и Эммрих запустил свой язык между её губ. Он хотел её — грязно, животно, так, как никогда раньше — и хотел, чтобы она умоляла его об этом. Её всю трясло, пока Даврин толкался в неё сзади, и это было вызвано далеко не одними его движениями. Эммрих поднялся; его пояс оказался на уровне её лица. Не отрывая взгляда он её зацелованных губ, он продолжал ласкать себя так, чтобы она всё видела. — Ты будешь кормить меня, Эммрих? — спросила она нетерпеливо. — Умоляй меня. — С улыбкой на лице ответил он. Обведя её губы своей влажной головкой, он не позволил ей проглотить её. — Открой рот и покажи язык. — Скомандовал он. Рук подчинилась, и он, оставляя между ними какую-то долю дюйма, принялся ласкать себя с удвоенной силой. — Она сжимается на мне так, будто вот-вот кончит, — отозвался Даврин. — Давай оставим эти игры на трезвые головы. Удовлетворившись выражением мольбы в затуманенных глазах, Эммрих согласился. Не успел он приблизится к лицу Рук, как она обхватила его губами. Тогда он с упоением вошёл в неё до упора, и, зарывшись пальцами в волосы на её макушке, медленно вытащил. — Нам пора поменяться, не думаешь? — Согласен. Слегка двигаясь внутри Рук, Эммрих следил за тем, как Даврин, ускоряясь, брал её так же порывисто, как хотел бы и он сам. Добившись тихого постанывания, он вдруг остановился и, пытаясь отдышаться, кивнул. Эммрих понял его сигнал и, освободившись, обошёл стол под удивлённым взглядом девушки. — Но я хочу немного поменять правила... Притянув Рук к себе, он помог ей перевернуться на спину и, разведя её бёдра, уложил их себе на плечи. — Будь джентльменом, налей даме вина... Взяв со стола бутылку, Даврин плеснул немного ей в рот прямо из гролышка, а потом, проведя в воздухе над столом прямую линию, залил ей грудь и живот. Эммрих, опустившись к ней, слизывал стекающее вино с её кожи, одновременно негоубоко проникая в неё. Вскоре вино кончилось и Даврин, отложив бутылку, вошёл в горло Рук, в ожидании откинувшей голову с края стола. Приподняв девушку под поясницу, Эммрих отринул все условности и ускорился, наслаждаясь её приглушёнными стонами. Даврин не лукавил —никогда раньше она не была такой влажной и податливой, отзывчивой и трепетной. — Держи рот открытым, — неожиданно скомандовал Даврин, и Эммрих увидел, что он играет с Рук в ту же игру. — Если продержишься до конца и не коснёшься меня, я разрешу всё облизать. Рук послушно высунула язык. — Хорошая девочка, — одобрительное ответил Даврин и начал ласкать себя, не отрывая взгляд от готовой принять его девушки. Эммрих перевёл взгляд на её пружинящую грудь и ускорился ещё; она вдруг задрожала на нём в предвкушении, у неё вырвался особенно протяжный стон и Эммрих тут же почувствовал, как она сжимается внутри. — Эммрих... — Ты не встанешь... Пока мы не закончим. — Да, Эммрих... Пожалуйста... Обильная влага усилила ощущения, и он, совершив несколько особенно размашистых движений, от которых стол чуть было не повалился на бок, наконец закончил. Рук прижала его бёдрами, жадно вбирая в себя, и тут Даврин, резко вдохнув, излился ей в рот, финальными фрикциями проникая ей в губы. — М-м-м... — Рук глотала, напрягаясь всеми телом; мокрая и липкая от пота, вина и телесных жидкостей, она дрожала от удовольствия, вбирая в себя их обоих до последней капли. Когда всё было кончено, Даврин и Эммрих помогли ей встать. Всем троим определённо стоило помыться, и они, недолго думая, опустились в бассейн. Их ночь прошла за вином и ленивым сексом, затем — в долгом сне в одной постели; Эммрих не мог пожелать праздника удивительнее, чем этот. Проснувшись как всегда на рассвете, он какое-то время наслаждался покоем в компании спящих Рук и Даврина, а затем тихо оделся, вышел и через элувиан отправился в сады Некрополя. Дойдя до могил своих родителей, он опустился на колени; грязь на брюках и ботинках больше его не заботила. Эммрих долго рассказывал им о потерях и открытиях, рисках и приключениях на последнем отрезке пути — и, конечно, о Рук. Попрощавшись с ними, он направился к Манфреду, так же сел у его надгробия и поговорил с ним впервые со дня его самопожертвования. Когда пришла пора возвращаться, Эммрих поднялся и вдруг заметил, что рукава его рубашки болтаются на запястьях; пальцы, автоматически потянувшиеся к застёжкам манжетов, нащупали лишь обрывки ниток на местах, где раньше были пуговицы. Улыбнувшись своим мыслям, он небрежно закатал рукава и направился к элувиану. Сейчас он впервые за долгое время ощущал себя действительно живым.