Все решено

Адриан, спускаясь с балкона, всё ещё потирал затылок, но на лице у него уже была лёгкая улыбка — не злая, не довольная, а такая… глупая, влюблённая, усталая. Он сел на подоконник в коридоре, прямо под гирляндой, украшенной кривоватыми снежинками, которые явно вырезали дети ведьм или неумехи ведьмы. Он достал маленькую коробочку. Не кольцо — нет. Просто сувенир. Он собирался подарить её Лилит на Новый год. Внутри была подвеска — луна, полумесяц, выгравированный с её любимым магическим символом. Он не знал, примет ли она. Может, выкинет. А может… нет. “Я должен извиниться.” Он поднял глаза. Коридор был пуст. Но где-то в глубине замка снова звучала та самая музыка — возможно, это снова Хантер и Эмира разошлись на любимой сцене. И, как это бывало уже не раз, Адриан почувствовал, как хочется в эту музыку — не сбежать от неё, а войти. ⸻ Тем временем Лилит, уже находясь в своей комнате, стояла у зеркала. Расчёсывала волосы — задумчиво, медленно. И вдруг её губы скривились в… улыбку? — Мы женаты… — пробормотала она с усмешкой. — Титан, что за бред… И всё же… она вспомнила, как он на неё смотрел. Не с пошлостью, не с юмором. А вот так — как будто он… виноватый. Тёплый. Настоящий. Она опустила расчёску и прошептала: — Если он ещё раз шутканет— я его придушу. И тут же добавила: — Но если он извинится… Тогда, может быть… Ночь Где-то на часах давно перевалило за два. Замок, казалось бы, затих — даже Хантер с Эмирой, устроившие себе кинотеатр у Хантера в комнате, наконец-то выключили свои магические усилители звука. Звуки стихли. Гирлянды по коридорам всё ещё мягко мерцали, тени плясали по стенам, но остальная часть Императорского замка погрузилась в редкое для него спокойствие. Кроме одного. Ну, почти одного. — БЛЯ — глухо донеслось из-за стены. — ДА ПОШЛА ТЫ НАХУЙ, ПОДУШКА! Бах. — ОДЕЯЛО..! Шелест, топот, какой-то скрип. Потом — свист. Потом — абсолютно неприемлемо бодрый хлопок в ладоши. — ВЕРНВОРТ!! — донеслось из соседней комнаты. — ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ РАЗ ДВИНЕШЬСЯ — Я ТЕБЯ ВЫПИХНУ С ЭТОГО ЭТАЖА!! Секунда тишины. Затем чуть виноватое, но не менее громкое: — Прости, Лилит. Я просто… не могу уснуть… и… у меня простыня закрутилась в боевой узел! — Ты закрутился в боевой узел. — угрожающе протянула Лилит. — Я тебе сейчас сама там морской узел свяжу на горле. Спи давай. — Мне страшно. — Иди нахуй. — Он рядом. Он — это ты. Тишина. Почти. Слабое фырканье Лилит, кажется, даже хихиканье. Может, показалось. Через пару минут голос уже тише, будто проскальзывает сквозь сон и раскаяние: — Прости, Лилит… Я не специально. Просто… без звуков как-то пусто. Секунда. Потом в ответ, глухо, через стену: — Ты — звук, Грей. Ты и есть этот тупой фоновый шум моей жизни. Громкий, раздражающий… но если его убрать… Она замолчала. — …то и тишина станет слишком тишиной, да? — прошептал Адриан. — Спи, идиот. — Сплю, любимая. — но уже тише, почти неслышно, как будто сам себе. Тишина всё же пришла — запоздалая, хрупкая, но теплая. Сквозь щель в занавеске пробивался бледный свет луны. Снег за окном всё ещё шёл. И за стеной, и здесь — кто-то наконец уснул. Хотя бы на час. Хотя бы с мыслями друг о друге. Утро. 33 декабря Лилит шла по коридору. Не в одеяле, не в пижаме с совами, и уж тем более не в прекрасном настроении — впрочем, у неё его почти не бывает до первой кружки кофе. Волосы слегка взлохмачены, но всё равно собираются в строгий хвост. Пальцы щёлкают по деревянной чашке — привычка, чтобы не заснуть на ходу. За углом — святая кофемашина, пахнущая жизнью. И, разумеется… — Добрейшего утречка, красотка с узлами, — проговорил знакомый голос с хрипотцой. Адриан уже стоял у аппарата, с какой-то невероятной концентрацией пытаясь понять, какую кнопку он нажал. В одной руке — полупустая кружка, в другой — новая. Его волосы торчали в разные стороны, а на шее был… плед? Видимо, он так и не снял его после ночи «не сплю, страдаю». — Если ты ещё раз не так нажмёшь на кофе, я нажму на твоё лицо. — О, нежность с утра. Я бы даже сказал — флирт, но боюсь за зубы. Лилит закатила глаза и встала рядом. Тишина. Только звуки кофемашины, пар, лёгкое бурление. Потом Адриан, глядя вперёд, будто бы просто сказал: — Ты правда вчера ушла спать после того, как назвала меня шумом своей жизни?.. Это было мило. В духе нашей больной динамики. Лилит задумалась. Взгляд остался устремлённым в чашку, но губы дрогнули. — А ты правда сказал “любимая”, думая, что я не услышу?.. — прошептала она. — Это в духе тебя. Они посмотрели друг на друга. И, как всегда, одновременно отвели взгляд. — Мы опять в этом странном месте между ненавистью и желанием обнять. — И между американо и латте. — Титана ради, ты — идиот. — Спасибо, я стараюсь. — Зачем? — Чтобы ты продолжала обращать на меня внимание. Лилит вздохнула. Глотнула кофе. Не ушла. Не прокомментировала его слова. Не оттолкнула. Она просто стояла рядом, допивая свою порцию утреннего терпкого спасения, и — черт побери — улыбалась. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но точно — непусто. За окнами замка лениво сыпал снег. 33 декабря началось. До Нового года — девять дней. И пока что… они не ссорились. Уже минут шесть. Прогресс. День Лилит, без Адриана. Инцидент с кофе, улыбка, которую она вырвала из себя не по расписанию — остались где-то в начале дня. Сейчас же Лилит стояла посреди тренировочного зала, окружённая другими ведьмами из ковена, и ощущала: жизнь продолжается. Даже если она не даёт покоя. — Лилит, а ты сегодня в ударе, — произнесла одна из ведьм, уворачиваясь от направленного удара заклинанием. Лилит — не промах. Её движения были точны, выверены до миллиметра, словно в этом всем был смысл. — Конечно в ударе, — мрачно проговорила Лилит, — иначе как я ещё выпущу пар? На ком? На иллюзиях? Никто не знал, что за пар она имеет в виду. Но ведьмы смеялись. Лилит работала с ними уже достаточно долго, чтобы отрастить терпение к глупостям и привить уважение к своему стилю командования. Она инструктировала младших. Проверяла артефакты. Участвовала в распределении ночных дежурств. Где-то посреди всего этого у неё успела развалиться ручка, и чернилами запачкалась вся ладонь — она ворчала, как старая кошка, и тут же продолжила писать другой, ещё более неудобной. Забыл упомянуть, до тренировки ранее Лили успела вернуться в свою комнату и привести себя в более приличный вид В столовой она сидела в одиночестве. Буквально. Остальные ведьмы не особо трогали её в такие моменты. Кто-то всё же сел рядом, но разговор не задался. — Ты… нормально? — попытался спросить Стив. — Я ем. — Ответ был резкий, сухой, как перец в её супе. Ведьма ушла. Лилит не извинилась. Она проходила по коридорам, видела гирлянды, слышала чьи-то смехи, обсуждение праздничных костюмов — и словно чувствовала себя отдельно от этого всего. Чужой. Слишком взрослой, чтобы радоваться бумажным снежинкам, и слишком ранимой, чтобы быть одной. Опять эта тень рядом, в голове: “А если бы…” Но ни о ком она не думала. Весь день — будто усилием воли. Адриан остался где-то за пределами её разума. Почти. Вечером, когда тренировки закончились, Лилит вернулась к себе в комнату. Тихо. В носу щекотало от запаха мела и книг. Сняв пальто, она посмотрела на себя в зеркало: те же глаза, те же волосы. Только лицо… немного мягче. Может быть, усталость, а может быть… Может быть, этот день без него — это тоже нужный день. Чтобы напомнить себе: она — не половинка чего-то. Она — целая ведьма. Целая личность, а не дополнение к мужчине. Просто сегодня это немного труднее помнить. Тот же самый день, но у Адри В архиве было прохладно. Стеллажи, тетради, кипы документов. Адриан взял на себя скучную, но полезную работу — просмотреть отчёты за осенние месяцы и отметить аномалии и скольких ведьм засунули в ковен. Говоря проще: рылся в бумагах, чтобы не рыться в голове. Писал неразборчиво, красной ручкой «пиши стирай». Подчёркивал. Стирал. Злился на формулировки, которые сам же и одобрял пару месяцев назад. Иногда разговаривал сам с собой: — Кто, блять, так пишет?.. А, ну да, это я… Иногда пел себе под нос какие-то старые песни, чаще всего песни Алены швец, которые по случайности попали на кипящие острова, что-то похожее на «олимпос» «неудачница» «самый быстрый способ» «голосые сообщения», и все в этом роде. И, что удивительно, улыбался. Не широко, не весело, но всё же — что-то внутри него стало легче. Возможно, это из-за сна. Впервые за долгое время он спал спокойно. Возможно, это обнимающее тепло с ночи до сих пор держалось где-то в груди. ⸻ В обед он встретился со Стивом. Не по своей воле, конечно. Стив ворвался в библиотеку с какой-то очередной ерундой — вроде планов на новогоднее застолье или споров, почему “мандарины — переоценённый фрукт”. — Стив, ты переоценённый друг, — буркнул Адриан, но остался сидеть. Даже послушал. Даже смеялся. Потом пришёл Хантер — и вот они уже втроём обсуждали, кто в прошлом году спёр гирлянды с верхнего этажа и где купить нормальные крабовые палочки. И ведь не было её. Ни рядом, ни в разговорах. И всё было нормально. Он чувствовал себя отдельно. Не как тот, кто потерял или жаждет любви, а просто — Адриан Грей Вернворт. Ведьмак. Глава ковена иллюзий. Хвостатый. Мужчина, уставший, но живой. ⸻ Вечером он прошёлся по замку. Привычным маршрутом, в одиночку. Наблюдал за ведьмами, как они лепят снежки, кто-то пытался повесить венок на входные ворота и чуть не свалился вниз. Взглянул вверх — звёзды, ясные. Луна где-то за облаками. Он вдохнул морозный воздух. — Хороший день. Без истерик, без беготни, без глупостей… Пауза. — Без неё… тоже хороший. Не лучший. Но нормальный. И, возвращаясь к себе, он прошептал: — Я не её продолжение. Я — я. Всегда был, всегда и останусь. И дверь за ним захлопнулась. Без театра, без иллюзий. Только вечер, книги, и чай. Без кофе. Но он все таки выйдет потом на улицу на перекур Без неё. Но всё-таки — с собой. Около 22:14. За Императорским замком, уже в другой стороне Снег шёл мягко, будто извиняясь за свою бесконечность. Уже стемнело — по-настоящему, глубоко, с теми самыми синими тенями, которые ложатся на землю, как покрывало. Замок сиял вдалеке гирляндами, словно притворялся, что умеет быть тёплым. Адриан вышел один. Куртка распахнута, в руке — сигарета. Дым медленно струился вверх, таял в морозном воздухе. Он стоял у каменной ограды, смотрел вдаль. Пепел падал на снежную крошку под ногами. И вдруг… Шаги. Снег хрустнул мягко. Он не обернулся сразу — и зря, потому что по затылку уже ползло тепло. Она. Безошибочно. И шаг у неё резкий, как и голос, и мысли. Лилит. Он сжал зубы, прежде чем позволить себе украдкой взглянуть на неё. Прямо, гордо, будто бы её вообще не интересует кто ещё рядом. Она подошла к другой стороне ограды, сложила руки на груди и молча вдохнула мороз. А в голове Адриана, как звон после выстрела, крутанулось: «И днём и ночью лишь она передо мной… И не Титану я молюсь, а ей одной…» Он чуть не выронил сигарету. — …Давно стоишь? — вырвалось у него, немного хрипло. — Ага. Целых две секунды. — её голос был устал, но без колючек. Сегодня, похоже, её не за что было царапаться. Он кивнул, будто бы понимая что-то большее, чем просто эти слова. Пара секунд молчания. — Погода ничего, — сказал он, опуская взгляд на заснеженную землю. — Снег как из детства. Такой… настоящий. — Ты и в детстве был сентиментальным? — лениво, но без злобы. — Нет, в детстве я был козлом. А теперь — сентиментальный козёл, вот прогресс. Лилит хмыкнула. Не смеялась, но — не отвернулась. А это уже было достижение. — Ты один? — спросила она, почти машинально. — А ты думала, я теперь с Рейн на перекур выхожу? — Не шути про Рейн, — её голос стал чуть тише, но не грубее. — Они тебя слушали, ты им важен. — А ты не слушаешь, — усмехнулся он, глядя ей в профиль. — Хотя я и тебе говорил. Она молчала. Снег начал ложиться на её волосы, на его плечи, на мир вокруг. Всё казалось бесконечно белым, как внутри песни, которую никто ещё не написал. Он сделал последний затяжку и затушил сигарету о край камня. — Ладно… не буду мешать тебе думать свои важные, колючие мысли, — сказал он, отступая на шаг. — Я просто… рад, что ты здесь. Сегодня. Как-то… правильно это. — Ты много чего считаешь правильным, — ответила она, но уже без злобы. Тихо. Может, даже… нежно? Они оба постояли рядом ещё немного. Молча. Словно им было достаточно, что снег ложится ровно между ними. Как мост. Завтра — снова день. Возможно, снова без друг друга. Но сегодня, в этой зимней ночи, за пределами Императорского замка… …всё казалось чуть более целым. Снег продолжал падать — тише, мягче, будто боялся нарушить ту хрупкую сцену, в которой участвовали двое взрослых ведьм, ставших вдруг невероятно похожими на подростков, не умеющих расставаться. Лилит сделала вдох, чуть подалась вперёд. Её пальцы скользнули по мантии, поправляя капюшон. — Ладно. Я пойду, — сказала она, словно просто ставила точку в предложении, которое уже прозвучало. Но Адриан, стоявший на шаг позади, не шелохнулся. В груди — ком. Во рту — ни слова. А в голове крутилось: «Если бы не стыд… сказал бы: “Стой, не покидай меня, шикарная женщина”.» Но в настоящем он смог выдохнуть только одно: — …Стой. Слово прозвучало тихо, даже немного прохрипло. И сразу за ним — тишина. Словно сам воздух замер, прислушиваясь. Лилит обернулась через плечо. — Что? Он взглянул на неё — волосы её запутались от ветра, снежинки таяли на висках, лицо было резкое, колючее, красивое… до потери дыхания. До рабства. Он вздохнул. — Просто… постой немного. — Адриан… — Я знаю. Мы оба устали. Я не держу. Я просто… сейчас ты рядом. И этого достаточно, — сказал он очень быстро и сбито и отвернулся, глядя в даль, в снег, чтобы не смотреть в её глаза, где слишком много «да», слишком много «нет». В нервные моменты он часто говорил быстро и едва разборчиво, вот такая речь у него Лилит стояла молча. Смотрела на него — его профиль, плечи, чуть опущенную голову. Снег ложился на их силуэты, медленно, словно защищая. Она не пошла. Адриан улыбнулся — себе. Грубо, криво, почти горько. «Эх… в раба мужчину превращает красота…» Но, может быть, в этом рабстве — странная свобода. Пока она стоит рядом. Они стояли у стен замка, всё ещё под лёгким снегом, в тишине, будто каждая снежинка — слово, которое никак не решались сказать. Но в этот вечер воздух сам по себе настаивал: пора. Лилит тихо выдохнула, прижав ладони к мантии, как будто защищалась от холода — или от него. — Ты ведь не просто так сказал “стой”, — заговорила она, не глядя. — Я чувствую. Адриан тяжело сглотнул. Он хотел сделать шаг ближе, но остался на месте. Потому что нужно было не тронуть — а рассказать. — Нет, не просто. (Пауза.) — Лилит… я тогда — когда мы… — он запнулся. — Я был идиотом. Не трусом — нет, я не сбегал. Я просто… не знал, что делать с тем, что чувствовал. И ты была слишком яркой, слишком живой, слишком настоящей. А я — не был. Я испугался, что испорчу тебя. Что ты увидишь во мне пустоту. Она чуть опустила голову, но не перебила. Слушала его быструю речь. — И что ты сделал? — её голос прозвучал сдержанно, но дрожал. — Бросил меня. Даже не объяснив. — Я… — Адриан потер висок. — Я думал, что делаю тебе одолжение. Что будет лучше, если ты забудешь обо мне, найдешь кого-то, кто не будет сомневаться в тебе, в себе, в каждом грёбаном шаге. — Ты даже не дал мне выбора, — прошептала она. — Я знаю, — глухо ответил он. — Я знаю. Каждый день с тех пор я помню твой взгляд в тот вечер. Каждый чёртов год, я… слышал, как ты говоришь это во сне, в голове, в тишине. “Ты даже не дал мне выбора”. Она вскинула на него глаза — синие, режущие, как ледяной ветер, и такие родные. — И сейчас? Он сделал шаг ближе. — Сейчас я хочу, чтобы ты знала всё. Чтобы выбрала ты. Не я. Не внезапный уход. А ты — со всем, что было, и со всем, что есть. Снег между ними казался тише, чем когда-либо. — Я хочу заслужить прощение, не умолять о нём, а работать, как проклятый. Чтобы, может быть, когда-нибудь, ты не злилась на меня, когда я рядом. Чтобы могла доверять, хоть на чуть-чуть. Чтобы… — Стой, — перебила она вдруг. Он замер, сердце глухо стучало. — Пока не говори дальше, — сказала она уже мягче. — Это слишком много… сразу. Адриан кивнул. Чуть. С благодарностью. — Но, — добавила Лилит, — я слышу тебя. Впервые за долгое время. И… это уже что-то. Он улыбнулся. По-настоящему. Возможно, одну проблему они и правда начали решать. А остальные — подождут. Пока идёт снег. Пока они говорят. Пока стоят рядом. Адриан стоял перед Лилит, его взгляд вдруг потемнел, как будто в мгновение ока на него навалилась целая гора эмоций. Сначала он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не мог больше сдерживаться. Резко, даже не пытаясь контролировать себя, слёзы потекли из его глаз. Они катились по щекам, как дождь на холодном стекле. Сильно, с избытком — от боли, сожалений, страха потерять то, что так долго не мог заслужить. Лилит замерла на мгновение, не понимая, что происходит. Сначала её глаза округлились от удивления. Она не знала, что делать, и какое-то время просто молчала. Это было нечто новое — Адриан, тот, кто всегда был сдержан и легко находил слова, вдруг оказался таким уязвимым. Потом, видя, как он начинает терять контроль, Лилит не сразу отреагировала. Она слегка коснулась его головы, едва касаясь его волос, как будто пытаясь придать ему успокоение. Затем, замедленно, провела рукой по его лбу, осторожно вытирая слёзы с его лица. — Ты что, совсем с ума сошел? — её голос был мягким, но с оттенком заботы. — Ты же застудишь глаза на этом холоде. Адриан, всё ещё не понимая, что происходит, вдруг смехом прервал напряжённую тишину. — Ну да, — сказал он, тихо ухмыльнувшись. — Слезы примерзнут к глазам, и я буду как потерявшийся снеговик. Лилит замерла на секунду, а потом, не выдержав, резко вдарила его по затылку. Он даже не успел отреагировать, пока её рука не коснулась его головы с такой силой, что он едва не потерял равновесие. — Ну вот, только проявила немного нежности, а ты уже начинаешь шутить, как всегда, — зло усмехнулась она, но её глаза всё ещё были мягкими. — Что за пидор ты такой, а? Адриан, слегка повернув голову и почувствовав её присутствие, не смог сдержать улыбки, но это была уже не та улыбка, что обычно была у него — её было легче понять, в этот раз она не выглядела саркастичной. Он встретился с её взглядом и понял, что несмотря на всё это, она всё же не отвернулась, не оставила его. — Я такой, какой есть, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что хоть ты не отвернулась. Лилит покачала головой, но из-за её невидимой уязвимости в этот момент, Адриан почувствовал, как что-то важное потихоньку начало меняться. — кстати, а если вот реально поженимся.. то у нас дети будут в стиралке, ужин в садике, а я на столе? — Адриан спросил у Лилит, даже не замечая ошибки —…тоесть ты изначально собирался быть в стиралке?