Отражение близкого в осколке зеркала

      У Кавахиро давно не было гостей, что знали бы его природу и не испытывали к шаману негативных эмоций, Туман такое чувствовал за километр.       Но вот он, Тсунаеши Савада из параллели, в которой Кавахиро не бывал, но знаком с тем собой, живущим там. Смотрит как на любимого родственника, улыбается, и это безо всякой лжи.       Когда шаман вложил в голову юному Истинному небу идею вступить в конфликт с Вендиче, он не ожидал подобного исхода, просто ждал смерти или заключения сопляка, который, пусть и снял проклятие Аркобалено, но подорвал здоровье Арии, чуть не прервав род его соплеменницы. Подобное спускать с рук Кавахиро не собирался… А оно обернулось так.       Тринисетте довольно, переливчато звенит в голове шамана, и поднять руку на этого Тсунаеши будет уже открытой глупостью.       Шаман качает головой и объясняет — местный Еши подорвал здоровье всем Аркобалено, особенно Небесам, почти повредил Тринисетте, чем и заслужил небольшой самоубийственный поступок. Должен был просто погибнуть, но увы-увы, иногда все идет не по плану, так что вот, Нео-Примо, разбирайся с тем, что есть.       Тсунаеши кивает и встает из-за стола, благодарит за чай. А после — поспешно прощается, ведь Интуиция звенит и зовет к обрыву, на котором он когда-то тренировался с Аркобалено.       Было бы проще пролететь на пламени это расстояние, но, во-первых, тут гражданские, а во-вторых, Пламя Истинного неба, которое все еще с ним, не дает размахнуться в привычные приемы. Янтарное пламя, словно смола, растекается по подсознанию, из-за него собственный огонь Нео Примо отказывается гореть с тем же размахом, что и раньше. И изничтожить вредителя нельзя, тогда все с катушек слетят — как же, больше нет сладкого притока, дурманящего мозг!       Но использовать полет все же приходится, потому как Тсунаеши не успевает, критически опаздывает.       С обрыва шагает Тсунакичи и у чужака по сути, совершенно точно не его брата, внутри все сжимается.       Он так даже за Ламбо не переживал, только о своем сыне, чье имя почему-то не может вспомнить. Осознание пронзает насквозь — они похожи. Вот почему…       Не проходит и секунды как Тсунаеши подлетает и ловит «брата», замедляя его падение, но сил не хватает и они немного неаккуратно плюхаются на землю. Зато живые и без переломов, надеется Тсунаеши.       Тсунакичи замирает и сжимается, будто ждет удара и нотации, будто смерть была бы лучше того, что его ждет сейчас.       Внутри вспыхивает ярость, и Небо Тсуны взвивается внутри, выжигая часть Истинного пламени, а сам мужчина обнимает мальчика напротив себя аккуратно и бережно, как статуэтку, склеенную из осколков.       Кинцуги, конечно, красивое искусство, но видеть сломы в нынешнем брате Тсунаеши не хочет. И он их обязательно все заклеит. Это обещание. Особенно если Тсунакичи напоминает ему собственного сына.