«Пока-пора»

      ***

      Слезы застывают в глазах девушки; она едва дышит, глядя на своего отца.       – Дорогая, ты же знаешь, что я очень-очень тебя люблю? – шепчет слегка седой мужчина. – Знаешь же?       – Да, – голос дрожит; сама она словно натянутая струна.       – Тогда ты понимаешь, что то, о чем я попрошу, очень важно. Ты же поможешь папе, милая? – Сергей присаживается рядом с дочерью, беря её ладони в свои руки. Он натирает круги на нежной коже, пытаясь успокоить их разбушевавшиеся нервы.       – Папа, что случилось? – наконец спрашивает дочь. Мужчина тяжело вздыхает, будто готовится сказать самые ужасные слова в своей жизни.       – Дорогая, мой бизнес сейчас испытывает тяжелые времена. И мне очень нужна поддержка.. финансовая. Это очень сложно.., – он отворачивается, глядя в окно. – Помнишь моего друга, Ивана Москвина? – вопрос кажется ей неуместным; Ольга хмурится, пытаясь понять суть.       – Немного, – немногословный, скомканный ответ вырывается из её уст. Она слишком напряжена, чтобы думать адекватно; её руки дрожат от переизбытка эмоций.       – Дело в том, что.. он согласился мне помочь.       – Это же хорошо! – но предательское чувство тревоги расцветает в груди девушки, и она продолжает. – Но?       – Тебе нужно выйти замуж за его сына.       Весь мир сужается до этих слов. Ольга застывает, охваченная ужасом, и в безмолвном шоке смотрит на отца. Она не может поверить в то, что услышала только что; шумный вздох вырывается из груди, которую сжимают, словно в тисках.       – Ты продал меня? – обвинение срывается с губ быстрее, чем она успевает подумать. Разбитый вид отца почти стыдит её, но сейчас она поглощена совсем другими мыслями.       – Оленька, ну, не говори так..       – Как так? Как так, папа!? – девушка подрывается с места; её глаза широко раскрыты, взгляд впечатывает отца на месте. – Как!? Правду!? Скажи мне!       – Доченька, пожалуйста, мне тоже очень тяжело, – Сергей пытается схватить её за руку, но она отходит дальше, к шкафам. Разочарование виднеется в её взгляде, и это разбивает сердце мужчины.       – Как ты мог?       – Мне жаль, родная, мне так жаль.       Девушка смотрит на отца так, словно видит его впервые. Рыдание захватывает её; она падает на пол, слезы текут по щекам, размазывая тушь. Ольга дрожит как осенний лист; слова отца выжжены в ней как клеймо. Она не слушает, что говорит мужчина; последнее, что она помнит, темнота и отчаянный крик отца.

***

      – Стоило ли это того, пап? – её шепот почти не слышен на ветру. Ольга стоит, глядя на массивное надгробие; она опускает цветы в небольшое углубление. Слезы текут по щекам, но она не желает их останавливать – слишком долго держала всё в себе. – Стоила хоть одна копейка всех моих страданий? Скажи мне! Ответь мне! – теперь её голос срывается на крик. Она обессиленно опускается на скамью, смотря на инициалы, выгравированные на камне.       Её руки сцеплены на ногах; ветер дует в лицо, пряди волос колыхаются позади. Боль колет в груди, под сердцем; обида на отца поглощает её с головой.       – Мне даже на твою могилу смотреть противно. Потому что ты там, а я всё ещё здесь. Страдаю, по твоей вине.       – Тебе не стоит говорить такое, – хриплый голос раздается позади. Ольга даже не вздрагивает от неожиданного появления матери позади себя. – Здравствуй, дорогая.       Москвина молчит; сил на разговор нет, а желания тем более. Она не смотрит на мать даже тогда, когда та садиться рядом с ней, так же глядя на могилу своего супруга.       – Десять лет прошло. Даже не верится, – родной голос матери вновь заставляет слезы навернуться на глаза женщины. – А я скучаю по нему, знаешь. Мы же всё-таки были не разлей вода.       – И именно поэтому ты поддержала его решение, – шипит Ольга, наконец, поднимая взгляд на мать.       – Это было единственным правильным решением тогда, – тихо шепчет Елена. Она кладет руку на колени дочери, сжимая. – Мне жаль.       – Я б умерла, но никогда не позволила бы такому случится. Я бы никогда не поступила так с родной дочерью.       – Оля, это грех, за который мы с твоим отцом ответим сполна. Но сейчас поздно что-либо менять. Я ничего не смогу сделать; я не смогу тебя спасти.       – Спасать нужно было прежнюю меня, мам, – надломленно произносит женщина; эти слова разбивает Елену, на её глаза также наворачиваются слезы.       – Я сожалею, – мягко произносит пожилая женщина.       – Это больше не имеет значения. Прощай.

***

      Их очередной ужин вновь проходит в доме Москвиных. Несмотря на приятную атмосферу, напряжение Вадима ощущается физически. Надежда смотрит на него пару секунд, прежде, чем опустить ладонь на его руку; поддерживающий жест не остается без внимания мужчины, и он благодарно кивает головой.       Взаимоотношения Казанцевых всё ещё кажутся Ольге чересчур странными; они выглядят отстраненными, слишком неживыми; словно мужчина и женщина просто старые знакомые, между которыми нет совсем никакой волшебной связи. Она смотрит на их сцепленные руки, и биение сердце отчего-то на долю секунды останавливается. Однако бесстрастная маска опускается на лицо ровно в тот момент, когда её взгляд перехватывает Вадим.       Он вновь и вновь беззастенчиво любуется женщиной, не в силах оторвать от неё взгляд. В этот раз на ней бархатное черное платье, открывающее вид на острые ключицы; макияж ярче, чем в те разы, что видел её мужчина. Волосы уложены; мягкой волной спускаются по плечам, образуя шторку на плечах. Но больше всего Вадима поражают глубокие голубые глаза, мерцающие в свете ламп; они такие выразительные и красивые, что у него не хватает сил оторвать взгляд от них. Он видит слегка покрасневшие щеки женщины, ухмыляясь.       – Правда? С удовольствием посмотрю! – Казанцев слышит слегка взволнованный голос Надежды. Его глаза расширяются, когда она поднимается вслед за Иваном.       – Вадим, я украду вашу ненаглядную супругу на пару минут, – произносит Москвин, оценивающе глядя на женщину.       – У Ивана Ивановича есть картины Барнета! Не могу поверить!       Казанцев смотрит на спутницу в легком замешательстве. С каких пор она увлекается живописью? А потом она слегка подмигивает, направляясь за Ивановом. Вадим с Ольгой остаются наедине.       Ну, Надя.. умная женщина!       – Может вина? – вопрос мужчины заставляет Москвину слегка вздрогнуть. Она мягко кивает головой, позволяя себе расслабиться в отсутствии мужа.       – Спасибо, – её голос совсем тихий; она не поднимает на него взгляд, крутя в руках бокал с красной жидкостью.       – Как ваша рука? – искреннее беспокойство в голосе Вадима слегка сбивает с толку Ольгу. Она смотрит на него, склонив голову набок; улыбка всё же украшает её губы, и женщина с поражением признает, что есть в этом человеке что-то, что влечет её к нему.       – Я в порядке, спасибо, Вадим.       Он молчит, вновь разглядывая Ольгу. Его взгляд скользит по оголенной коже её тела; в горле моментально пересыхает.       – Вы прекрасно выглядите, – на выдохе произносит он, наблюдая за эмоциями, мелькающими на её лице. Женщина не отвечает, поднося бокал к губам. – Но вас совсем не украшают синяки.       Её рука застывает в том же положении. Глаза закрываются в нежелании встречаться взглядом; шумный вздох срывается с губ, когда она осознает сказанное.       – Это не ваше дело, – Москвина качает головой, отказываясь смотреть на него. – Зачем вы тут? Чтобы пожалеть меня? Сказать, какая я несчастная? Не нужно. Я в этом не нуждаюсь! – мгновенная защита обжигает Казанцева, но он знает, почему она не позволяет себе подпустить кого-либо. – Я ненавижу жалость.       – Я не жалею. Я сожалею об этом, – Вадим мягко поправляет её.       Ты здесь не за этим.       Он ничего не может с собой поделать; Ольга слишком сильно запала ему в душу, чтобы отрицать очевидное; ему хочется притронуться к её белоснежной коже, пальцы дрожат от усилий успокоиться.       – Неважно. Не позвольте моего мужу узнать, что вы в курсе. Иначе..       – Иначе что?       – Он убьет меня.

***

      Они ехали в полном молчании, лишь негромкая музыка из колонок прерывала тишину. Вадим сжимал руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели; Надежда не могла оставить это без внимания.       – Выдохни, Вадим, – мягкий голос сразу действует на мужчину, и он разжимает пальцы. Тяжелый вздох вырывается из груди, когда он вновь и вновь вспоминает сказанную фразой женщина, которая была полна боли и отчаяния.       « – Он убьет меня. »       – Что случилось пока нас не было?       – Я хочу не просто убить Ивана. Я хочу, чтобы он страдал! – неожиданный крик заставляет дернуться женщину, но она молчит, давая возможность выговориться. – Этот гребанный ублюдок бьет её. Уверен, даже сейчас это происходит. Сукин сын!       – Не хочу показаться грубой, но какое тебе дело, Вадим? Ты здесь не за этим.       – Не будь бездушной, – кидает он, возвращая свое внимание на дорогу. Вадим знает, что именно имеет в виду Орлова, но признаться в этом прямо сейчас, так сразу, кажется невозможным.       – Я смотрю на вещи трезво, – она качает головой, взбешиваясь.       – Я высажу тебя прямо здесь, если ты не прекратишь, – угроза виснет в воздухе, и женщина цокает, закатывая глаза.       – Скажи спасибо, что вообще помогаю.       – Спасибо, Наденька.       Диалог прекращается, и Казанцев снова погружается в раздумья. Действительно, должен ли он помогать Ольге? Но и оставить её просто так – кажется ему совсем жестоким.       Не спас сестру. Спасу хотя бы её.