Жизнь первая. Смерть

      Всё вокруг утопало в звуках бойни. Скрежет стали, пронзающей плоть, отдавался в ушах. Вэй Усянь стоял перед армией заклинателей, что пришли изничтожить его собственную «армию». Ветер разносил пыль могильника, заставляя глаза слегка слезится. Удушающий запах крови и пота раздражал слизистую носа.       Он не мог поверить, что это происходит здесь и сейчас. Вот только пару дней назад он ссорится с Вэнь Цин из-за редиса, играл с А-Юанем и, в общем, бедокурил в своей излюбленной манере.       Сейчас же Вэнь Цин и ее младший брат — Вэнь Нин — были казнены. И по уговору Ордены должны были оставить его и остатки клана Вэнь в покое. Три раза «ха»! Воистину бессмысленная смерть. С таким же успехом они могли остаться здесь на Луаньцзане. Он корил себя за слабость, за то что не смог их остановить, и плевать ему было, что он не мог пошевелиться из-за иглы воткнутой в шею. Проклятые иглы. Но, даже если бы он таки смог ее вытащить, чтобы он мог сделать? Направить свою мертвую армию в Башню Кои? Он не знал. И думать об этом сейчас не хотел. Всё уже свершилось, и думать о том, как бы было «если» — бессмысленно.       А-Юань… Его маленькая редиска. Они убьют и его? Конечно. Ведь он такой же «пёс Вэнь». Они не пощадят даже невинное дитя. А аргументом бы было, что в будущем он отомстил бы за свой клан. «Ха, как будто им нужны аргументы для убийства».       Вэй Усянь стоял на возвышении, смиренно смотря на непредотвратимое. Его глаза, что еще в подростковом возрасте сверкали, как начищенное серебро — сейчас покрылись грозовыми тучами. Лицо надело непроницаемую маску, словно он был выходцем из клана Лань, что, как будто бы, никогда не испытывали эмоций. Его руки висели вдоль тела, а поза всем своим видом показывала смирение. Он смирился. Не важно будет он бороться или нет, в конце концов его ждет только одно — смерть.       Заклинатели всевозможных орденов носились по долине. Их одеяния пестрили перед глазами, смешиваясь в пятна с алыми брызгами. Кому-то бы эта картина показалась захватывающей — ему же было тошно. И это праведные заклинатели? Люди борющиеся за справедливость и стоящие на стороне слабых? Вэй Усяню показалось, что его, и вправду, начало тошнить. Тошно. Он хотел начать плеваться от кислого привкуса, поступающему к горлу. Руки его начали слегка подрагивать. Он прикрыл глаза, до его ушей доносились отчаянные крики и мольбы. С ними же слышался смех людей и выкрики: «Убить псов Вэнь! Всех до единого!».       Казалось, что это длится вечность, но прошло едва ли кэ. Он думал о том, что был недостаточно силен, что, как бы не пытался, не смог спасти эти невинные души. Их кровь на его руках. Всё, к чему он прикасался, гибло, — как если бы он был коррозией, что медленно разрасталась вокруг, обращая всё в ничто. Он открыл глаза и впитывал в себя последствие своих действий. Он хотел, чтобы его ошибки были выгравированы на его душе, как имя на мечах. Какая разница — но разница была. Он мог сделать хоть что-нибудь правильно. Но в конце концов — какая разница. И так всю жизнь. Будто, получив это имя на своем мече, ему подписали приговор—вечный шут. Он никогда не выбирал слов, говорил как есть. Он любил говорить, и делал это довольно часто. Последствие его необдуманных, резких слов растекалось на земле алой лужей. Каждый взмах меча резал не только плоть стариков, но и его. Пусть и не физически, но он чувствовал, как его кожа рассекалась, обнажая гнойную кровь.       Тьма пировала от негативных эмоций. Она нашептывала ему: «Убей!», «Покажи им свою силу», «Отомсти за своих людей!», «Сравняй с землёй их довольство!». Он лишь сжал руки, — поверхность Ченьцинь вдавилась в его ладонь неприятным холодом. Он пытался подавить шепоты. Они накатывали давящей болью на висках. Глубоко вдохнув, он решился. Зазвучала трель флейты, проникающая в саму душу. Призраки завыли, а мертвецы с округа горы начали движение.       Заклинатели встрепенулись, они вспомнили, что, помимо Вэней, на горе есть и их лидер — Старейшина Илин. Они обратили свои взоры на него. Он стоял неприступной крепостью над ними. Глаза его горели рубинами, вселяя в них ужас. Послышалось утробное рычание десятков мертвецов. Люди закричали, готовясь встретить темных тварей. Мелодия флейты звучала над полем боя. Звук ее отдавал лишь мёртвенным холодом, но прислушавшись, можно было услышать горькое рыдание души музыканта. Он не хотел этого, но будто ему дали выбор. Если уж все, находящиеся напротив него, возвели Вэй Усяня в демоны — он будет демон до конца. Пальцы танцевали по древку флейты, играя марш его похорон. Мертвецы безжалостно нападали на вторженцев. Он ждал того отчаянного, что решится напасть на него, и он не заставил долго ждать.       —Вэй Усянь!       Это был Цзян Ваньинь, его глава, шиди… брат. Он пробирался через толпы оживших трупов. Его цель была ясна. «Что ж… пасть от его руки не такая уж и плохая идея».       Глава ордена Цзян размахивал своим духовным оружием — Цзыдяньем. Гниющее мясо взлетало к небу, молнии сверкали почти белым светом. Почуялся запах горелой плоти. Его глаза, цвета сумерков, были устремлены на темного заклинателя. Прямой взгляд бил острее любого клинка.       —Вэй Усянь, что ты тут устроил?! Немедленно прекрати! Останови эти трупы! — крик его был наполнен не просто гневом, а самой, что ни на есть, алой яростью. Его меч дрожал под воздействием сдерживаемых эмоций. Он уже представлял, как вонзит его в тело предателя. Быстрой поступью, он двигался в его сторону. Вэй Усянь опустил флейту и едва слышно произнес:       —Цзян Чэн….— его губы искривились в жалком подобии улыбки. Он не знал, что сказать своему бывшему шиди.— Делай что должно, Цзян Чэн. Сопротивляться не буду.       Старейшина Илин закрыл глаза. Он ждал удара. Но… его так и не настало. Медленно подняв веки, он посмотрел на Цзян Чэна. Его потряхивало, как будто ему было холодно, хотя это не возможно. Он более чем уверен — силы его золотого ядра хватает, чтобы поддерживать тепло в теле.       —Что ты несешь?! Сдавайся и покончим с этим!       —Какая разница? — до чего же ироничные слова.— Убьешь ли ты меня сейчас, или это сделает кто-то другой, под слова свершаемого «суда», — он усмехнулся.       —Вэй Усянь, ты…       —Я? Я прекрасно знаю что меня ждет. Или же ты рассчитываешь на то, чтобы посмотреть на мои мучения? Ну конечно, злу нельзя позволить покинуть мир так легко. Столько людей полегло от моих рук, — от этих слов улыбка стала шире и ядовитее.       —Что, гуй тебя дери, ты несешь?! — с каждым словом он приближался к своему «шисюну». Его била все большая дрожь, если сначала в его глазах промелькнула искра беспокойства, то теперь они заполнились чистой ненавистью.— Вэй Усянь, а ты, и правда, большого мнения о себе. Даже не думай что тебя ждет легкая участь! Ты сдохнешь здесь, вместе со своими паршивыми Вэньскими псами. Жил, как пес, и сдохнешь, как пес!       Цзян Ваньинь обнажил свой меч. Если изначально он шел на Луаньцзан с желанием как-то помочь своему непутевому шисюну, то теперь ярость затмила все его чувства.       Вэй Усянь стоял на месте, он и моргнуть не успел, как Саньду — меч Цзян Чена — вошел в его живот. Он широко раскрыл глаза. Он, конечно, надеялся быть убитым названным братом, но маленькая часть души хотела верить, что это будет не он. Лицо Цзян Чэна было искажено в гримасе, но через мгновение приобрело растерянное выражение. Он начал качать головой из стороны в сторону, будто бы говоря: «Это не мог быть он», «Он не хотел его ранить». Клинок покинул тело тёмного заклинателя, и на землю полилась темная кровь. Он отступал от Вэй Усяня, не веря своим глазам. Тот же горько усмехнулся, положив левую руку на рану. Он не чувствовал боли. Он вообще перестал что-либо чувствовать. Он знал, что умрёт, но перед этим у него было дело. Нужно было избавиться от Стигийской Тигриной печати — его самого ужасного детища. Она не должна была попасть в руки кого-либо. Он унесет ее с собой—в Диюй.       Сделав медленный вздох, он засунул руку в рукав и вытащил печать. Перехватив флейту, он начал игру. Печать медленно кружилась рядом с ним, в своем танце. Вэй Усянь заиграл быстрее, будто у него была гонка. Так и было — это гонка не на жизнь, а на смерть. Он должен был успеть уничтожить печать до того, как заклинатели спохватятся, или же, мертвецы достигнут его. Печать почуяла желание Старейшины — трупы резко повернули головы в его сторону. Теперь его мертвая армия обратилась против него. Они издали душераздирающий крик и помчались в его сторону. Печать начала вибрировать и, как бы она не пыталась предотвратить собственную гибель, — начала разрушатся. Послышался треск и еще треск, пока она, и вовсе, не развалилась на части, выпуская на волю поток темной ци. Заклинатели, как один, попадали кто куда. Сам же Вэй Усянь упал на колени, тяжело дыша. По его лицу текла кровь — его цицяо кровоточили. Мертвецы не прекратили свое движение. И вот они настигли свою цель.       Заклинатели в шоке наблюдали, как Магистр дьявольского пути был разорван собственными ожившими трупами. Звуки чавканья разносились по округу. Они и ахнуть не успели, как от Тёмного заклинателя ничего не осталось. Трупы же, завершив последнюю волю своего хозяина, упали на землю.       Тишина накрыла долину, а потом разразился радостный клич сотни заклинателей. Они ликовали — тот, кто пугал их своей мёртвой армией, ею же и был убит! Слышался смех и выкрики об ироничной участи Старейшины Илин. Только лишь Цзян Ваньинь стоял и смотрел на место, где еще недавно стоял его шисюн… брат. Лицо его было непроницаемым. Он убрал меч в ножны, развернулся и дал команду своим адептам на уход.       Всё закончилось — Вэй Усянь встретил свою смерть.