Жизнь третья. Монстр.

      И снова тьма. Холодная, обволакивающая каждую косточку его сломанного тела. Фантомная боль на шее пульсировала. Ему словно пришили обратно голову, но сделали это так небрежно, что любая швея начала бы бранится. Он не хотел открывать глаза — понимал, что снова вернулся. Его кожа касалась снега и грязи. Тело билось в судорогах. Ресницы подрагивали от ледяных капель. Он столь сильно сжался в комочек, словно пытался переломать себе ребра. Через звон в ушах пробивались голоса горожан. Он не хотел быть здесь. Он хотел уйти вслед за семьей. Но боги явно забавлялись его терзаниями.       «Холодно…»       Из груди вырвался сдавленный хрип. Ногти врезались в кожу, но он не чувствовал боли. Время замедлило ход — был только он и всепоглощающий холод.

***

      Мужчина в фиолетовых одеждах—простых, но с первого взгляда было ясно, что сшитые из дорогих тканей — брел по Илину. Он был в отчаяние. Шаги были его быстры и неровны. Он дергано оглядывался, находясь в помешательстве. То и дело он подходил к людям и опрашивал их — с каждым разом его плечи все больше опадали. Ему не хотелось верить, что ребенок его друзей мог погибнуть в суровую зиму. Неизвестно сколько он ходил по городу — солнце уже клонилось к горизонту, покрывая землю алыми, как кровь, пятнами. Сумраки накрывали дома, тени удлинялись, хватая своими костлявыми пальцами прохожих.       Глава Цзян остановился посреди улицы. Она уже успела опустеть. Тихие снежинки падали на его волосы, словно дева оросила их своими хрустальными слезами. Голова его была опущена, а кисти рук то сжимались, то разжимались. Обреченность накрывала его мысли. Взгляд скользил по одинокой улице: скошенные заборы, дома, что держатся только на силе духа, ящики все в сколах и странный бугор снега в подворотне.       Глаза мужчины расширились. Он нерешительным шагом направился в сторону находки. Подойдя к ней, он понял, что это был не сугроб, а ребенок. Он лежал, обняв себя и казался таким маленьким, словно младенцем. Глава Цзян наклонился к нему и стряхнул иней с его лица. Резко он отпрянул — даже под слоем грязи были заметны черты почивших друзей. Быстро взяв ребенка на руки, он проверил его пульс, тот был едва ощутим — живой. Укутав его в плащ, мужчина побежал к гостинице.

***

      Вэй Усянь лежал и глядел в, до боли, знакомый потолок. Стены комнаты украшали узоры лотосов и волн. Было тепло. Его укрывало меховое одеяло, а жаровня в центре добавляла уюта. Но, не смотря на это, ему всё равно было холодно. Он смотрел и смотрел — в голове была удивительная пустота. Впрочем, в груди тоже. Он был мертв уже во второй раз и, вернувшись, не чувствовал себя живым. Перед глазами пылали огни, охватывающие здания и людей, а в ушах отражались эхом крики.       «Простите, мальчики…», — последние слова Мадам Юй накатывали боем барабанов. В груди ныло и чесалось. Вэй Усянь чувствовал себя кошкой, которой было даровано девять жизней, и терявшей их в бессмысленных попытках поймать собственный хвост. Сердце медленно издавало отчёт. Сколько оно еще сможет биться, прежде чем вновь остановится? Он не сомневался в исходе очередной жизни. Даже ни о каких «если» он не думал. Вэй Ин потерял желанное тепло. Ростки чего-то неизвестного начали взрастать в его треснутой душе.

***

      Ему двенадцать, и он первый ученик Ордена Цзян. Он лучший. Его приводят в пример всем, в противовес Второму нефриту Гусу Лань. Все говорят о нём, как о благородном человеке, готовом помочь нуждающимся. Его улыбка веет добродушием — даже если глаза подобны кукольным. Он одет опрятно, нитка к нитке — даже если при этом выглядит скованно. Всегда говорит по делу, ни словом больше — даже если внутри что-то кричит. Он всегда бодр и энергичен — даже если он устал.       Он так устал.

***

      Ему пятнадцать, и он едет в Гусу Лань. В третий раз.       Его шиди, Цзян Чэн, стоит рядом, скрестив руки на груди и гордо задрав голову, смотря в даль. Он не говорит. Они редко говорят. Их отношения исключительно — адепт и наследник Ордена.       Пушистые облака медленно плывут в только им известные дали. Птицы кружат в свободном полёте. Перья на их крыльях трепещут от порывов воздуха, и блики сверкают игривыми огнями на оперение. Они щебетали о прекрасном дне. Вэй Усянь хотел быть, как эти птицы. Вольным. И свободным…

***

      Дни в Ордене Лань проходили обычно. Ничего не изменилось: дома все также белы, магнолии цветут, воздух холоден, как и люди вокруг. Он вежлив со всеми. Но холод в нем рос.       На лекциях Вэй Усянь отвечал слово в слова, как в трактатах. Передвигался по территории так, будто вымерял шаги. Механизм его тела, выработанный за годы этой жизни, не давал сбоя — он был примерным адептом своего Ордена.       Порой, он ходил туда, где не было никого. Он лежал на изумрудной траве, как на самой мягкой кровати, и смотрел на бескрайнее лазурное небо: на воздушные причудливые фигуры, на бесконечные искрящиеся звезды и луну, далекую, как и его мечты о тепле. Юноша мог проводить так свободное время часами, не думая ни о чём. Ему можно было позволить себе эту блажь — Пристань Лотоса была в безопасности. Он учёл все ошибки из прошлого и усовершенствовал систему безопасности. Теперь проколов не будет. Стоит только Вэням вступить на территорию Пристани, как их ждёт неминуемая смерть. Какая разница, если войне все равно быть.

***

      Вэй Усянь выучился на отлично. Иначе и быть не могло. Цзян Чэн поглядывал на него с неприкрытой обидой, стоя чуть в стороне. Как бы он не старался — всегда оставался позади. Его матушка всегда их сравнивала, но, когда Вэй Усянь уже обогнал и старших адептов по силе и знаниям, утихла — лишь иногда смотрела с непонятной эмоцией, поджав губы.       Вэй Усяня же совершенно не волновало отношение к себе — он был готов претерпеть что угодно, лишь бы все были живы. Он смотрел на Пристань Лотоса, которая уже виднелась на границе. Пушистые ветви деревьев покачивались на легком ветерке, проносился запах цветущих лотосов, колышущихся на кувшинках от плывущих лодок.       Вэй Усянь вдыхал родной запах, заполняя им каждый уголок своих легких. В неге он прикрыл глаза. Плечи были расслаблены, а правая рука поглаживала древко флейты. Стало теплее.

***

      Вэй Усянь смотрел в окно на алые всполохи встающего солнца. Его лучи обрамляли кроны резкими линиями, медленно пожирающими листву алым светом. В глазах юноши мелькали киноварные искры — он чувствовал ветер перемен.       Сегодня они отправляются в Орден Цишань Вэнь на соревнование лучников. Отрывная точка перед «концом». Он долго думал над этим событием. В его голове возникали тысячи мыслей. Но, в конце концов, он решился — всё или ничего. Болезнь стоит искоренить до того, как она разгорится с силой.       Орден Цишань Вэнь падёт.

***

      Вэй Усянь летел на своем мече. Рядом с ним также были и другие адепты, а возглавлял их отряд Глава Цзян. Старейшина Илин нервно теребил кисточку на флейте. Её он сделал ещё до поездки в Гусу. Он вспоминал о Чэньцинь. Эта же флейта была лишь жалкой заменой. В груди протяжно заныло. Ему не хотелось сворачивать вновь на эту тропу, но она давала «возможность». Флейта дрожала в трепете от пульсирующей тёмной энергии. Благодаря ночным тренировкам и одиночным вылазкам на ночную охоту, Вэй Усянь научился использовать её так, чтобы не навредить золотой сердцевине.       Они спустились на землю. Множество людей, подобно муравьям, копошилось перед глазами. Трибуны для Глав Орденов и остальных смотрящих, возвышались над полем сбора. Глава Ордена Цзян направился к своему месту. Вэй Усянь же пошёл в сторону своей палатки. Там его встретило красное одеяние для участника соревнования. Накинув его на себя и подправив ленту в волосах, он морально готовился к свершению своего плана. Он повязал на правое предплечье белую ленту — в память об всём потерянном. Засунул флейту во внутренние одежды, в наручи несколько печатей, и взял лук с колчаном. Сделал несколько медленных вдохов.       Он был готов.

***

      Ступая по территории леса, он подстреливал духов. Сигнальные огни о попадании в цель мелькали в небе. Его шаги были нервными. Старейшина Илин всматривался в даль между стволами деревьев, в попытках увидеть бело-алые одежды. По событиям из прошлых жизней, он должен был наткнутся на отряд Вэнь Чао. От образа этого ублюдка в голове, рука, державшая лук, сжалась. Послышался треск дерева. Дыхание было надрывистым, а сердце билось где-то в горле. Он нервно почесал шею.       Вэй Усянь заметил проблеск чего-то белого. Инстинктивно натянув лук, он был готов выстрелить. Но чуть погодя, понял, что это была не его цель. Юноша в ослепительно белом, но с алым верхним одеянием, степенно брёл в его сторону. Раздражающая лента так и зазывала сдёрнуть её, как и в первой жизни.       —А-а-а, Второй молодой господин Лань, я чуть тебя не подстрелил. Здесь нечего ловить.— небрежно кинул ему Вэй Усянь, махнув рукой.       Лань Ванцзи обжег его холодным золотом глаз и прошёл мимо.       «А Лань Чжань не меняется ни в одной жизни, всё такой же ледышка. Хотя, чего ещё было ожидать? Я с ним даже не общался…»       Вэй Усянь ещё немного потоптался на месте и пошёл дальше. Он заметил очередного духа и готов был уже выстрелить в него, если бы не резкая боль в плече. Развернувшись, он увидел людей Ордена Вэнь. Вэнь Чао нахально смотрел на него, нахально вскинув голову.       —Ах, прошу прощения, у меня дрогнула рука.— издевательски произнес тот.       Вэй Усянь неотрывно смотрел на него, пока вырывал стрелу. Его лицо было непроницаемо, а дыхание медленным и глубоким. Он был весь подобно натянутой тетиве. Стиснув стрелу, Старейшина Илин резко кинул её в наследника Вэнь. Того быстро отпихнули в сторону. Вэнь Чао от неожиданности распластался по земле. Пребывая в шоке, но быстро выйдя из него, крикнул:       —Какого гуя, ты, выродок, себе позволяешь?!       —Ах, прошу прощения. У меня дрогнула рука.— процитировал его же слова Вэй Усянь. На его лице появилась самодовольная ухмылка, а глаза сузились в щелки.       —Ты! Тебе не жить. Схватить его! — приказал Вэнь Чао свои людям.       Вэй Усянь начал отбиваться, но силы были неравны. Его схватили за руки, и как бы он не брыкался, так и смог выбраться из захвата. Старейшина посмотрел на Вэнь Чао исподлобья. Тот сузил глаза и начал хлопать в ладоши. Самодовольно он подошел к связанному. Взяв Вэй Усяня за подбородок, поднял его, смотря тому в глаза. В них он видел сталь ртути и ненависть. Лицо было искажено в отвращение. Резко, Вэй Усянь вырвал одну руку и заехал наследнику Вэнь по груди, порвав часть верхних одеяний духовной энергией. Его тут же ударили жестким кулаком по щеке. Вэнь Чао скривился и подправил одежды. Он оглядывал юношу перед собой и раздумывал что с ним сделать. Пока тот думал, Вэй Усянь собрал кровь во рту, после удара, и плюнул в довольную физиономию Вэнь Чао, а после рассмеялся окровавленной улыбкой. Наследник Вэнь искривился, вытер рукавом плевок и ударил Вэй Усяня под дых. Согнувшись и упав на колени, юноша издал хрип.       —А сколько прыти было. Ты действительно надеялся на что-то? —Вэнь Чао громко рассмеялся, запрокинув голову назад.— В карцер его.       Вэй Усяня подняли на ноги и поволокли в одну Вэням известную сторону. Он наклонил голову вперед, чтобы закрыть лицо волосами — на нём был оскал.       Всё шло по плану.

***

      Его бросили в одиночную камеру. Стены были возложены из темного камня. На них росла плесень и тусклый мох. Слышалось капанье. Воздух был наполнен отвратительной затхлостью и сладостью гнили. Свежего воздуха здесь и в помине не было — его тело тут же начало покрываться испариной. Вэй Усянь глубоко вбирал в себя здешний воздух, вдыхая пыль пола. Он закашлялся.       «Эти идиоты, действительно, тупы. Они даже не удосужились осмотреть меня на наличие оружия».— Старейшина усмехнулся, поглаживая место, под которым была спрятана флейта. Пусть ядро и заблокировали — сейчас оно было не нужно.       Он закрыл глаза, все равно здесь не было источника света. Старейшина Илин начал погружаться в медитацию, пытаясь обнаружить наличие тёмной энергии. И, что не странно, её было очень много. Она окружала его плотным туманом, и он с уверенностью мог сказать, что её количество было всего лишь немного ниже, чем на Луаньцзан. Это удивило его, но вспомнив нравы Ордена Вэнь, он осознал от чего так. Голова наполнялась голосами: с начало едва слышными, подобно спокойному ручейку, а после и шуму водопада. Они молили, кричали в отчаяние, и разрывались в агонии. В этих подземельях полегла не одна сотня людей. Вэй Усянь почесал шею.       Он собирал силы и выжидал. Адепты приглашенных Орденов располагались в гостиницах Безночного Города, он же сейчас находился под дворцом Ордена Вэнь. Благодаря тёмной ци, Вэй Усянь мог почувствовать его масштабы. Вытащив талисманы из наручей, он начал оклеивать ими стены своей темницы. Он создал их, когда решился на эту идею. Они собирали тёмную энергию из окружения и хранили её, пока не высвободят. Идеальные бомбы замедленного действия.       Его руки подрагивали в ожидание представления. Передвигаясь дергано по комнате, в хаосе клея талисманы, с его лица не сходила маниакальная улыбка. Глаза налились киноварью, отражаясь на влаге стен. Дыхание участилось, в попытках захватить кислород. Шея начала отдавать тянущим теплом.       Покончив с хранилищами, он прошёл в центр. Зубами он разорвал кожу запястья. Теплая кровь начала стекать на пол. Старейшина начал выводить массив печати на поверхности: он должен был послужить активатором для всех печатей, а также направить энергию Инь в нужное место. Он не надеялся, что подобная шалость сможет навредить Главе Вэнь, но вот вызвать у того искажение ци очень даже был шанс. А уж какой переполох вызовет его проделка. Подобная концентрация тёмной энергии скосит всех, кто не владеет хотя бы средним уровнем заклинательства в мгновение ока.       Старейшина Илин и не задумывался о других, не заклинателях, — сейчас он был одержим жаждой крови ненавистных Вэнь, что погребли в величие своего солнца его тепло.       Резкими, дробными движениями вырисовывались линии многоуровневой печати. У него начинала кружится голова от потери крови. Но его это не заботило — он и не в таких условиях выживал. Вэй Усянь следуя девизу Ордена Цзян — достичь невозможного — готов был совершить это самое «невозможное» вновь. Даже если он потеряет всю кровь, тёмная энергия не позволит ему пасть хладным трупом. Хотя, тогда его уже будет не назвать «человеком».       Пот капал от напряга, стекая по подбородку и шее, из-за чего раздраженное место начало щипать. От стен отражалось бессвязное бормотание и пожелания всего «наилучшего» Вэням. И вот он вывел последний штрих.       Всё было готово.

***

      Палящее солнце начало клонится к горизонту. Удушающая жара, начала сменятся долгожданной прохладой. Адепты Ордена Вэнь спокойно передвигались по территории, кто-то спешил куда-то, а кто-то бездельничал, лежа под деревьями.       Глава Вэнь — Вэнь Жохань — восседал на своем троне, смотря на своего сына. Бровь мужчины слегка подергивалась. Он потирал висок, и искренне недоумевал, как у него мог родится такой сын. Тот же сидел на коленях и боялся смотреть на отца. Его трясло. А все из-за какого-то то ли приемыша, то ли бастарда Главы Цзян, гуй ногу сломит с этими слухами. Вэнь Чао проклинал Вэй Усяня всеми известными ему бранными словечками.       По залу раздался тяжелый вздох. Второй наследник Вэнь дрогнул и, казалось, стал ещё меньше. По его виску потекла капля влаги.       —И как же ты объяснишь мне причину, по которой Первый ученик Цзян находится в темнице? — Вэнь Жохань перебирал пальцами по подлокотнику.       —О-Отец! Этой ублюдок кинул в меня стрелу. Он чуть не убил меня!       «Лучше бы убил», — подумалось Главе Вэнь.       В последнее время его мучили головные боли. Целители не могли сказать о их причине: нагрузка от правления огромным Орденом или же от усталой скуки. Ему нужно было отвлечься, найти тварь да позлобнее, и спустить на неё пар. Быть сильнейшим заклинателем не легко. Все для тебя, словно бабочки — тронь, и крылья сломаются. Он мечтал о достойном противнике, его руки чесались в жажде битвы. Поэтому в последнее время в его мыслях крутилась навязчивая идея. О-о-о, это было бы действительно хорошим выходом скрасить свою рутину.       Он прикрыл глаза, с наслаждением думая о предстоящих планах. А что насчёт адепта Цзян, то он его отпустит на все четыре стороны. Все равно столкнется с неизбежным, а так хоть почувствует себя трепещущей бабочкой, угодившей в сеть паука.       Из размышлений его вывела странная вибрация в воздухе. Тени словно стали еще плотнее, огни задрожали. Его нутро напевало о чем-то надвигающемся, темном и склизком. Он встал с трона и пытался понять происходящее. Его сын в непонимание смотрел на него.       Огни свечей затрепетали, а после и затухли. Тени густым сиропом обволакивали окружение. Алый туман начал заполнять пространство, отравляя воздух. Вэнь Жохань услышал надрывистый кашель своего сына. Не долго думая, Глава Вэнь зажёг потухшие огни. Но вместо привычного ало-жёлтого света, стены покрылись зелёными неестественными бликами. Всё это походило на проделки мёртвых — в воздухе отчетливо чувствовалась удушающая энергия Инь. Она въедалась в золотое ядро мужчины, разрушая меридианы и пуская сладкий яд в кровь. Его ноги подкосились. Он тратил все силы золотого ядра, чтобы переварить тёмную энергию. Но та, почуяв наполненную жгучей энергией Ян сердцевину, вцепилась в неё острыми когтями, пытаясь вырвать её.       Вэнь Жохань закашлялся. На мрамор упали кровавые капли. На периферии слуха, пробираясь сквозь звон, он слышал кряхтение, больше напоминающие предсмертные звуки. По щекам потекли капли — его глаза начали кровоточить. Глава Вэнь не мог издать ни звука, чтобы позвать кого-нибудь. Ему нужна Вэнь Цин. Ему срочно нужна Вэнь Цин! Но та сейчас не находилась в Безночном городе — отправилась на гору Дафан.       Собрав последние силы, он поднялся и пьяной походкой направился к выходу из Главного зала. Он прошёл тело, уже мёртвого, сына. Тот распластался по полу. Всё его лицо было в крови, из-за рта вытекала багровая пена.       Глава Вэнь дошёл до дверей и распахнул их, облокотившись всем телом. Картина, что предстала перед ним, вызвала орду мурашек по всему его телу. Проклятый туман был везде. Всюду валялись тела, подобно поломанным куклам.       —Какого хера…

***

      Старейшина Илин сидел в камере, вытянув ноги. Он напевал веселую мелодию, стуча пальцами в такт и покачивая головой. Талисманы горели загадочным светом. Он мог слышать хаос, что творился во дворце. Тьма ликовала. Тысячи неупокоенных душ поедали живых, неся свою месть.       На долю секунды Вэй Ин почувствовал себя монстром, но это чувство быстро заменило себя воспоминаниями о семье. Его семье, которую псы Вэнь отняли. Разъедающую боль сменил холодный расчетливый ум. Старейшина Илин встал и подошёл к железной двери. Он легко её выбил всплеском Инь. Степенно он брел по тусклым коридорам подземелья, крутя в руке флейту. Его шаги эхом отдавались от стен. На его пути встречались трупы адептов Вэнь. Во всей этой атмосфере смерти, он чувствовал себя всё равно что дома.       Идя в предполагаемую сторону, где находился Главный зал, Вэй Усянь ощущал вкус победы. Не зря Ордены боялись его силы — он один смог выкосить целый дворец. Он смог вмиг закончить то, на что у остальных ушли годы. Если бы Главы Орденов не затолкали свои головы в задницы, они могли показать свою силу Ордену Вэнь. Но в итоге получили то, что сами взрастили.       Старейшина вышел в главный коридор. Здесь была собрана самая большая концентрация тёмной энергии. Сквозь алый туман, он смог заметить силуэт человека. Единственный кто мог выжить и находится в прямом положение в такой ситуации — Вэнь Жохань.       На лице появилась зловещая улыбка. Глаза вспыхнули огнями. Пришло время поиграть.

***

      Двое стояли друг напротив друга.       Вэнь Жохань взирал на само воплощение смерти.       Старейшина Илин смотрел на дрожащего кролика.       Глава Вэнь был устрашающей личностью, что одной своей аурой заставлял пасть ниц — сейчас напоминал лишь блеклое подобие себя. Он стоял неуверенно, а из его цицяо вытекала темная кровь.       Вэй Усянь никогда не хотел быть монстром, но, если это принесёт покой, — он был готов стать монстром.       Он сделал шаг, и ноги Вэнь Жоханя подкосились.       Он сделал ещё шаг, и Глава Вэнь оперся руками об пол.       Смерть смотрела на него сверху вниз алыми огнями.       Тьма взвыла оглушающим воплем. Она хватала Вэнь Жоханя костлявыми пальцами, рвала ткань дорогих одеяний, вырывала волосы.       Он никогда не ощущал такого ужаса. Такую боль.       Густые сгустки крови выходили с отчаянным кашлем.       Смерть смотрела на него с безликим равнодушием.       Тьма разрывала его кожу.       Тьма вырывала ногти.       Тьма ломала кости. Каждую. Постепенно.       Долго. Мучительно.       Вэнь Жохань не мог кричать — он сорвал глотку, и та терзалась в адской агонии под давлением крови и спазмов. Глаза заволокла алая туманка. Он пытался сделать отчаянные последние вздохи.       А Смерть смотрела, как мужчина корчился. Глаза жертвы, казалось, вот-вот выпадут из глазниц — столько в них было неописуемого мучения.       Старейшина Илин взмахнул резко флейтой и Тьма, подчиняясь, оторвала руку Главы Вэнь по плечо. Он вновь взмахнул флейтой, но в другую сторону — на пол полетела вторая рука.       Тело мученика упало. Мрамор окрасился в причудливые алые разводы.       Смерть подошла к телу и схватила Вэнь Жоханя за волосы, поднимая его. Адский огонь смотрел тому в душу.       —Ты наверное думаешь, зачем я это делаю? — усмехнувшись сказала Смерть.—Просто ты отнял моё тепло.       С этими словами голова Вэнь Жоханя оказалась оторвана. Тело упало, брызнув кровью на одеяния Старейшины.       Мертвую тишину дворца разорвал ликующий смех.       Тьма гудела. Душу оплели лозы.

***

      Вэй Усянь спокойно брёл по улице, всё дальше отдаляясь от проклятого места. Теперь дворец Ордена Вэнь мог посоперничать за первое место по количеству заточённой тёмной энергии.       На сердце было умиротворение или же, лучше было бы сказать, — он не чувствовал ничего.       Люди разбегались в сторону, стоило ему приблизиться к ним. Заклинатели, с ужасом на лицах, направляли на него мечи. Вэй Усянь не мог их винить, — от него на много ли исходила невероятная концентрация Инь. Его легко можно было принять за высокоуровневую нечисть.       Главы Орденов вместе со своими адептами окружили близ прилежащую территорию дворца, поэтому Старейшина не мог уйти незамеченным. Всё что ему оставалось — это встретить их, как и когда-то — в своей первой жизни. Вот только, если тогда на лицах заклинателей был всепоглощающий гнев на демонического заклинателя, то теперь на них было замешательство. Особенно обескураженными и напуганными были адепты Цзян.       Вэй Усянь смотрел на дорогие сердцу лица. Те смотрели на своего первого ученика, обратившегося в демона.       Секунды растягивались в мучительной тишине.       Сердце отбивало последние секунды отчёта.       —Теперь всё в порядке.— сказал Вэй Усянь, смотря на Цзян Фенмяня. На лице тёмного заклинателя появилась лёгкая улыбка, тем самым пытаясь успокоить людей вокруг. Но лишь больше вселяя в них страх. Возможно этими слова Вэй Ин пытался успокоить давящее чувство в своей груди.       Глава Ордена Цзян выглядел так, словно утратил душу. Он в мучениях закрыл глаза и отвернулся, давая немое согласие на дальнейшие действия остальных Орденов. Цзян Чэн и вовсе не глядел на него.       Сердце Вэй Ина, с треском, упало куда-то в пятки. Его отвергли. Пусть на задворках помутневшего разума он и осознавал причины, — близок он не был с этой семьей Цзян. Всё равно хотелось верить, что Вэй Усянь не был пустым местом для них. Юноша был одним из лучших и верных адептов Цзян, и не раз доказывал это. Но его отвергли. Отвергли те, ради кого он стал монстром.       Но они не его семья. Не те, кто подарил ему тепло. Их больше не было. Есть только чужие люди, что играли роль той семьи Цзян. Лишь фальшивки.       Необъяснимый гнев заполнил Вэй Усяня. Эхо голосов прошлого залило все его мысли мощным потоком. Весь мир вокруг резко показался миражом. Иллюзией, пытающейся доказать ему реальность происходящего.       «А если подумать, то это имеет смысл. Слишком хорошо звучит возможность исправить ошибки…»       Горький комок возник в горле Вэй Ина. Глаза наполнились влагой, но он отчаянно не давал возможности пролиться слезам. Окружение расплывалось в алых бликах.       «Я и правда ничто в этом мире…»       И мир погрузился во тьму.