Глава 7

С каждым месяцем войны Беллатриса Лестрейндж становилась всё более избирательной как в пытках, так и в выборе оружия. Теперь безумная ведьма пропитывала свои клинки ядом Нагайны, инертным к большинству магических противоядий. Она любила смотреть на агонию своих жертв, упиваясь их болью и беспомощностью, но в случае с Гермионой, фортуна не оставила ей шанса для наблюдения. Клинок, так отчаянно брошенный Беллой в аппарационную воронку, словно чёртов рождественский подарок, вонзился в тело Грейнджер точно между рёбер и угодил в правое лёгкое. Из-за яда целители Ордена не смогли излечить её рану ни бадьяном, ни другими известными зельями. Им пришлось сращивать пострадавший орган немагическим способом. Поскольку яд змеи вызвал сильный мышечный спазм и поразил нервную систему, было принято решение погрузить Гермиону в состояние магической комы. Из-за интоксикации исцеление заняло две недели. Всё это время Драко не отходил от её постели практически ни на шаг, прерываясь разве что на на несколько продолжительных разговоров с Кингсли, а также на оскорбления колдомедиков, которые, по его мнению, делали свою работу недостаточно профессионально. Но магический стазис не дал ей увидеть его беспокойство. Поскольку состояние Грейнджер было критическим, и аппарировать её в главный госпиталь Ордена было нельзя, восстановление проходило в импровизированном полевом лазарете Мидленда, созданном Бруствером год назад, как раз для таких случаев. Это была просторная комната с тремя кроватями и длинным столом из стали, на котором, плотно прижавшись друг к другу, стояли десятки баночек с зельями на все случаи жизни. Очнулась Гермиона практически в полном одиночестве (компанию ей составил лишь пожилой колдомедик, задумчиво наблюдающий за диаграммами напротив головы её соседа по палате). Открыв глаза, она почувствовала лёгкое головокружение и сухость во рту. Целитель заметивший, что пациентка пришла в себя, свернул диаграмму и подошёл к постели Гермионы. — Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер? — Как… как будто бы провела сутки в пустыне под палящим солнцем. — Гермиона прокашлялась и попыталась приподняться с постели, но слабость в руках не дала ей этого сделать. — Где я? Что с Малфоем и Джинни? — Вы в безопасности. — Колдомедик подошёл к столу и наполнил пустую кружку водой при помощи Агуаменти. Спустя несколько секунд Гермиона, несмотря на дрожь в руках, смогла взять кружку, осторожно поднести её к губам и сделать несколько глотков. — Это штаб-квартира Ордена, насколько мне известно, вы уже были здесь. С мисс Уизли всё в порядке, она обычно приходит по вечерам, но я сообщу ей, что вы в сознании и, скорее всего, она навестит вас в самое ближайшее время. Что до Мистера Малфоя, — целитель прочистил горло и помедлил с ответом несколько секунд, — с ним тоже всё в порядке, думаю, вы сможете увидеться через несколько дней. — А где он? — спросила Гермиона, почувствовав, как волнение начинает посылать лёгкие волны вибрации под её кожу. — Думаю, об этом вам будет лучше поговорить с мистером Бруствером. — Ответ колдомедика ещё больше подкрепил её беспокойство. — Сколько дней я была в отключке? — Две недели. И если вы хотите выйти из палаты и вернуться к друзьям как можно скорее, вам следует беречь свою нервную систему и исключить волнение. Мы несколько дней вытаскивали вас практически с того света. — Дайте мне склянку укрепляющего, и я пойду, — раздражённо проговорила Гермиона и снова попыталась привстать, но головокружение только усилилось от её движений. — Мисс Грейнджер, — вздохнул колдомедик, посмотрев на неё суровым взглядом сквозь оправу своих очков, — давайте я буду заниматься лечением, а вы — выздоровлением. — Затем он вновь подошёл к столу, взял в руки два флакона с бесцветной жидкостью и протянул их Гермионе. — Выпейте общеукрепляющее и успокаивающее зелья. Через несколько часов вам принесут обед. Гермиона закатила глаза и вновь невольно вспомнила о Малфое. В голову пробирались мысли о том, что за время её лечения с ним могло что-то случиться. Что если Драко был ранен? Или члены Ордена не приняли его и выгнали из штаба? Ведь она не успела рассказать им, как слизеринец рисковал своей шкурой, чтобы вытащить их с Джинни из заключения. От каждого вывода, к которому приходил её возбуждённый мозг, сердце начинало сжиматься всё сильнее. Она нашла в себе силы присесть, опираясь спиной на подушку, и залпом выпила содержимое флакончиков, наблюдая за диагностической диаграммой, которую целитель развернул напротив её груди. — Видите, я здорова, — раздражённо прошипела Гермиона, — могу я идти? — Я хочу понаблюдать за вашим состоянием ещё пару дней, — невозмутимо ответил лекарь, — но если вы будете противиться, я выпишу вам зелье Сна без сновидений. Грейнджер злобно поджала губы, а колдомедик, воспользовавшись паузой в разговоре, вышел из палаты. Оставшись в одиночестве, Гермиона решила осмотреться. Её соседом по палате оказался молодой мужчина. Его тело до груди было накрыто плотной белой простыней, а обнажённые участки кожи, которые девушка могла разглядеть, были покрыты десятком мелких порезов. Не успев мысленно поставить незнакомцу диагноз и разгадать причину его крепкого сна, Гермиона услышала шум и, обернувшись, увидела бегущую к ней Джинни Уизли. — Гермиона, засади мне Мерлин по самые ягодицы, как же сильно ты меня напугала! — Джинни подбежала к кровати и потянула руки, но остановила их в нескольких сантиметрах от плеч подруги, словно вспомнив, что перед ней находится хрупкая фарфоровая кукла, и одно неловкое движение может сломать её. — О, Мерлин, Джин, это правда ты! — Гермиона сделала глубокий выдох, словно огромный камень, придавивший её к постели, был отлевитирован в сторону, и она смогла спокойно дышать. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Уизли и села на стул, который придвинула к себе при помощи волшебной палочки. Её движения были настолько отточенными, что Гермионе показалось, будто подруга знает эту палату и расположение мебели в ней как свои пять пальцев. — Мне столько всего нужно тебе рассказать! — Я в порядке, а ты-то как? Я так беспокоилась, Джинни! Этот чёртов мэнор, мне так жаль, что мы не могли встретиться и поговорить. Я так сожалею, что ты была там совсем одна, без поддержки. — Глаза Гермионы наполнились искренней жалостью. — О, херня. — Джинни махнула в сторону ладонью, а потом набралась смелости и взяла подругу за руку. — Я не была одна, Малфой приходил почти каждый день. Кстати, о Малфое, — добавила Уизли, посмотрев на Гермиону с прищуром, — а не расскажешь мне, какого Мерлина он целовал тебя так, будто трахнуть тебя — последнее, что он хочет сделать перед своей смертью? — Целовал? То есть… когда целовал? — Перед тем как ты потеряла сознание и заставила меня здорово обделаться, дорогая, — проговорила Джинни, а потом в её взгляде проскользнуло болезненное понимание. — Что последнее ты помнишь? Гермиона нахмурилась и начала переводить взгляд из стороны в сторону, отчаянно перебирая в голове свои воспоминания. Спустя минуту она наконец заговорила: — Я помню… помню, как Беллатриса подговорила своего домовика и выманила меня из защищённой комнаты. Помню Круцио… Потом прибежали вы с Малфоем, началась суматоха и… и больше ничего. — Ты сказала Динкинсу? Он толковый мужик, Гермиона! Если что-то повредило твой мозг, он его мигом подлатает. Всё будет хорошо, вот увидишь. — Джинни ободряюще сжала ладонь подруги в своей руке. — Нет, то есть дело не в этом, — сказала Гермиона и отвела глаза в потолок, не желая встречаться с жалостью, отразившейся в глазах лучшей подруги, — это началось в Дурмстранге. Ты знаешь, что дуэли там не такие безопасные, как в Хогвартсе? Убивающие запрещены, конечно. Но в остальном маги никак не ограничены в заклинаниях, способных привести их к победе. У меня был соперник… Коруэл. Отличный маг, кстати. И опытный, к моему сожалению. Он отразил мою Сектумсемпру и бросил в ответ заклинание призыва ветра. Что-то вроде урагана подняло меня метров на пять, а потом отшвырнуло обратно на землю. Я попыталась встать, но он, видимо, решил, что я смогла защитить себя от падения, и послал что-то невербальное, от чего мою голову буквально сковали тиски. А потом я отключилась и… с тех пор у меня бывают провалы в памяти. Я обращалась к целителям в Дурмстранге, но мозг — слишком неизученная сфера для школьных колдомедиков, а вести меня в магическую больницу было опасно. — Боже, Гермиона, мне так жаль. — Джинни привстала, чтобы обнять подругу, и та обняла её в ответ. — Всё в порядке. Окклюменция помогает держать память под контролем. Долгое время провалов почти не было, а тут, видимо, пытки Лестрейндж повернули мои шестерёнки в голове куда-то не туда. — Ты должна поговорить об этом с Динкинсом, — невозмутимо выпалила Джинни. — Если тебе стало хуже, он должен об этом знать. — Нет! Иначе он заставит меня валяться в палате до скончания веков. Если ты расскажешь ему об этом, не жди от меня подробностей о том, как проходили мои одинокие ночи в мэноре. — О, чтоб меня засосала вагина Морганы, Гермиона. Это нечестный шантаж! Ради такого я буду молчать, но ты должна рассказать мне, как мы можем тебе помочь. — Есть кое-что. Целитель в Дурмстранге рекомендовал использовать упражнения для фиксации воспоминаний. Они замедляют прогрессирование симптомов. Одно из самых эффективных — ведение дневника, в который необходимо записывать ключевые события каждого дня. В выбранный интервал, а я предпочитаю делать это раз в пять дней, дневник необходимо перечитывать и самостоятельно выстраивать хронологию в голове. Проверять, достаточно ли хорошо я помню пережитые события и, при необходимости, заполнять пробелы. Я долгое время вела такой дневник, а потом память улучшилась, и я его забросила. Он лежит на чердаке, в коробке с моими книгами. Плотная синяя обложка с бабочкой. Сможешь принести? — Конечно, смогу. Принесу вечером, хорошо? Сейчас у меня будет тренировка, а потом я готова проболтать с тобой всю ночь напролёт. — Джин, где Малфой? — А я ждала, когда ты уже спросишь! С ним всё хорошо — жив, здоров и такая же изворотливая язва. Он отправился на задание вместе с Чжоу, Джорджем и тремя бывшими аврорами. Должен вернуться через пару дней. — Что за задание? — Ничего важного, — отрешённо ответила Джинни. — Бруствер введёт тебя в курс дела, но клянусь трусами Годрика, ничего такого, что будет серьёзно угрожать его жизни. Насколько можно так говорить во время войны, конечно. Так… я побежала на тренировку, вернусь через пару часов с твоим дневником, и мы перейдём к самой сладкой части нашей сделки!

***

Джинни вернулась вечером, прихватив с собой дневник и несколько книг. У Гермионы не было часов, чтобы следить за течением времени, но приглушённый блеск золотистых лучей вперемешку с багрянцем закатного летнего солнца позволил ей с лёгкостью угадать время суток. Она выложила подруге все подробности их странных, по её мнению, взаимоотношений с Драко. Джинни в деталях рассказала о своём опыте общения с «новым» Малфоем, и от Гермионы не ускользнуло, как снисходительно она говорит о Драко, не отпустив ни единой шутки о его снобизме и даже ни разу за всю беседу не обозвав хорьком. При всём трагизме происходящего Гермиона не могла мысленно не отметить, как быстро и непринуждённо война стала социальным лейкопластырем, способным залечить разногласия заклятых школьных врагов, если те были вынуждены сообща сражаться с общим противником. Проболтав обо всём на свете по меньшей мере час, Грейнджер тепло попрощалась с подругой и решила почитать свой дневник перед сном, чтобы отвлечься от терзающего грудную клетку беспокойства о Малфое. 21 февраля 1999 года. Прошёл уже месяц с того момента, как я веду этот дневник. Сегодня ночью мне вновь снился кошмар. Безжизненное тело Гарри и ужас, что я почувствовала в тот момент, когда увидела его на руках у Хагрида, заставили меня вновь ощутить острую боль в груди. Если в реальной жизни я молчала, не в силах выдавить из себя ни единого звука, то, пережив смерть лучшего друга во сне, моё подсознание не смогло проглотить эту скорбь, и я закричала. Скорее, вопила во всё горло, если быть совсем уж честной, потому что Виктор проснулся от моих криков посреди ночи, крепко обнимал меня и шептал, что всё хорошо, и я нахожусь в безопасности. О, мой добрый наивный Виктор. Интересно, он сам верит в безопасность, о которой говорит? Адреналин подскочил в моей крови, так что уснуть я больше не смогла. Виктор принёс мне кружку горячего молока с мёдом, сообщив, что в раннем детстве мать лечила его от бессонницы этим напитком. Он был так откровенен со мной, рассказывая о своей семье, что я решила отплатить ему той же монетой и поделилась последними воспоминаниями о своей. Так сложились обстоятельства, что моей единственной семьёй были Гарри и Рон. Я рассказала Виктору, как мы втроём приняли решение не возвращаться в Хогвартс после шестого курса. Артур Уизли предупредил нас, что в следующем году в школе будет небезопасно, а закон о контроле и учёте магглорождённых выродков настолько сильно набрал обороты, что мне лучше не высовываться. Мы скрывались в лесах, прятались в мотелях под оборотным зельем и иногда посещали штаб-квартиры Ордена, чтобы обменяться информацией. Благодаря тому, что Снейп успел обучить Гарри защите разума, Волдеморт не мог надолго задерживаться в его голове, но иногда моего горячо любимого друга всё-таки мучили кошмары. В таком положении нам удалось продержаться до весны, но отсутствие необходимых книг и бесконечный страх за свои жизни так и не позволили нам найти хотя бы одну подсказку, как убить Реддла. Я сожалею, о том, что мы так глупо и беспечно тратили своё время. Кто знает, может быть, будь я немного сосредоточенней, Гарри смог бы выжить? Виктор сказал, что мне не в чем себя винить, и войну должны вести взрослые, а не дети. Я думаю, мы бы могли скрываться и дальше, но Рон, каждое утро проверяющий новости через магический радиоприёмник, узнал о том, что на школу движется армия Пожирателей. Мы приняли решение сразиться в битве за Хогвартс. Сначала я удивилась, как легко мы смогли добраться до школы, но потом, после смерти Гарри я поняла — это всё было ловушкой. Я не знала, что именно Волдеморт нашептал ему, но Гарри поверил и ушёл на встречу с Реддлом в Запретный лес. Рон оплакивал Фреда, а я помогала мадам Помфри и бегала за зельями в больничное крыло, поэтому найти Гарри и остановить его мы не смогли. О, мой любимый друг. Если бы я только знала, что ты собираешься сделать… Больше я ничего не рассказывала Виктору, только плакала, пока он молчаливо гладил мою спину. Мысли о Гарри, Викторе и других друзьях, павших за эти годы, сбились в огромный ком, заставивший Гермиону почувствовать себя несчастной. Последствия стазиса не позволяли ей сосредоточиться и выстроить ментальные щиты, поэтому она была вынуждена провести ночь наедине со своими чувствами. Утром пожилой колдомедик утвердительно кивнул головой, рассматривая диаграмму над её головой. Он вручил Гермионе новую порцию общеукрепляющего зелья и пообещал отпустить к друзьям в начале следующего дня. Часы летели, но она так и не могла найти себе места от беспокойства. Самочувствие Гермионы несколько улучшилось по сравнению со вчерашним днём, но отсутствие новостей и собственная беспомощность доводили её до приступов лёгкой тошноты. И лишь Бруствер, пришедший навестить её вскоре после обеда, прервал терзающие душу мысли: — Гермиона, я рад тебя видеть. — Он сел на стул рядом с её кроватью и положил на свои колени папку с документами. — Извини, что не пришёл вчера, было несколько срочных собраний, требующих моего участия. — Где Малфой? — Гермиона вопросительно посмотрела на своего собеседника, игнорируя вежливое приветствие. — Кажется, Реддл и его приспешники наконец-то поняли, что война — это не только агрессия, но ещё и хитрость. Им удалось завербовать одного из наших. Пожиратели получили сведения о волшебниках, оказывающих нам финансовую помощь. Малфой и несколько членов Ордена отправились эвакуировать их семьи. По нашим расчётам, миссия закончится завтра утром. — Вы уже выяснили, кто шпион? — Нет, но я делаю для этого всё возможное. Мы с Тонкс переписали протокол и ограничили круг лиц, имеющих доступ к информации особой важности. — Почему Малфой должен заниматься эвакуацией? Зачем вам понадобился именно он на этом задании? — Гермиона, Малфой заносчив, высокомерен и до ужаса язвителен. Но в то же время он умён, неплохо владеет боевой магией, да и в целом обращается с палочкой настолько хорошо, что я могу закрыть глаза на некоторые черты его характера. — И тем не менее. Вы не дождались, пока я приду в себя, чтобы узнать о его благонадёжности, и так легко доверили ему участие в миссиях Ордена? — в зрачках Гермионы полыхнуло недоверие. — Того, что он подставил себя, чтобы спасти вас и рассказа мисс Уизли мне хватило, чтобы принять такое решение. К тому же Малфой отлично умеет вести переговоры, а быстро уговорить потомственных аристократов покинуть свои поместья и аппарировать вместе с нами чёрт знает куда — непростая задача. — Как Рон? Он ещё не заходил ко мне, он тоже на этом задании? — наконец сдалась и перевела тему Гермиона. — Нет, мистер Уизли сейчас на переговорах в Словакии, вернётся примерно к концу недели. Предугадывая ваши следующие вопросы, — Кингсли вернул своему тону деловой официоз, — Тонкс и Люпин занимаются поиском информации о крестражах, а остальные ваши друзья находятся в другом штабе. — Хорошо, — выдохнула она. — Мисс Грейнджер, по поводу дружбы и доверия. Я думаю, есть ещё несколько вопросов, которые нам необходимо будет обсудить. Выздоравливайте, и после мы поговорим о вашем задании. — Динкинс сказал, что меня отпустят уже завтра утром. — Это замечательные новости. И по поводу Нотта-старшего. Мне жаль, что вам в поместье пришлось… — Не стоит, — перебила Гермиона. — Малфой успел предотвратить то, о чём вам следует беспокоиться. Кингсли пожелал ей скорейшего выздоровления и вышел из комнаты. Оставшись одна, Гермиона содрала всю кутикулу на ногтях, ожидая приближения вечера. Как на зло, Джинни, увлечённая тренировками, забегала к ней всего на несколько минут, пообещав наверстать упущенное общение сразу же, как Гермиона вернётся в строй. Заставив себя силой проглотить ужин (аппетит проиграл битву с нервозностью и покинул её тело сразу после лёгкого обеда), она внесла в дневник записи об утреннем разговоре с Кингсли и, прочитав ещё несколько страниц о своей жизни в Дурмстранге, провалилась в сон.